А теперь запускайте льва!
19.04.2019 16:44
Торжество силикона и химической промышленности

А теперьИногда в погоне за равноправием женщины переходят всякие границы. Так моя закадычная подруга Оксанка едва не заплатила любовью всей своей жизни за желание быть продвинутой современной мамзелью.

Прошлым летом мы с Оксанкой созвонились и постановили: если не купим железнодорожные билеты хоть куда-нибудь прямо сейчас, то ещё тысячу лет не увидимся. Ехать решили в Питер и всего на день – погулять и поздно вечером обратно. Билеты взяли на ночной поезд, подумав, что это романтика: купе, верхние полки, стук колёс, вино, разговоры до утра в вагоне-ресторане.

Встретились уже на вокзале. Обнялись и побежали искать вагон. Пёструю очередь, столпившуюся у шестого вагона, было видно издалека.

– Китайцы, наверное, – предположила Оксанка. – Им в Питере как мёдом намазано.
– Такие высокие? – усомнилась я.

И правильно сделала, что усомнилась. У вагона щебетала стайка моделей: высоких, стройных, на шпильках, с причёсками и в макияже.

– Куклы! – презрительным полушёпотом бросила Оксанка. – Как матрёшки, на одно лицо. Они даже на женщин не похожи – сплошной силикон!
– Не завидуй, – таким же полушёпотом ответила я подруге.

Оксанка набрала полные лёгкие праведного гнева, но тут проводница попросила показать билеты и паспорта и велела нам пройти в четвёртое купе. Оно пустовало, мы были первыми.

Поезд уходил только через двадцать минут, и мы с Оксанкой надеялись, что хотя бы часть этого времени проведём вдвоём. Время шло, никто не появлялся, и мы начали надеяться, что попутчиков у нас не будет. В вагоне действительно ехали одни модели – видимо, организатор какого-нибудь конкурса красоты выкупил для них почти все места.

– Женщина должна быть естественной, – потягивая вино, рассуждала Оксанка. – Все эти липосакции, шугаринги, ноготочки придумали мужики для собственного удовольствия. Нам, женщинам, это совершенно не нужно! Вот я уже два месяца не крашусь и прекрасно себя чувствую.
– Ты же ещё зимой на сайте знакомств сидела, хотела с кем-нибудь познакомиться, – робко вставила я.
– Перехотела! – Оксанка сделала большой глоток вина. – Там одни извращенцы, которым вот этих силиконовых кукол подавай. Не хочу больше никаких мужиков в своей жизни, никаких салонов красоты и эпиляций.
– Эпиляция-то тебе чем не угодила? – начала было я, машинально взглянула на Оксанкины ноги и чуть не подавилась вином.

Ноги колосились. Прелестные Оксанкины ножки, не шибко длинные и довольно пухленькие, напоминали золотистую шкурку какого-то экзотического животного. Волоски, на Оксанкино счастье, у неё светлые, но не заметить их невозможно. На концах они кокетливо завивались, и мне некстати вспомнились белокурые локоны Сергея Есенина.

– Мать, ты совсем уже, – неуверенно протянула я. – Некрасиво же вот так, с шерстью. Неприлично.
– Нормально. Бодипозитив называется, – заверила меня Оксанка. – Я и подмышки брить перестала, и…
– Достаточно! – перебила я подругу. – Я уже поняла, что еду в Питер с питекантропом.
– Женщина должна быть естественной, как природа, – снова затянула своё Оксанка, – свободной от шовинистических стереотипов. Имеющей право…

Бравурную Оксанкину речь прервал аккуратный стук. Дверь отъехала в сторону, и в купе вошёл мужчина.

Выглядел он как учёный, командированный на страшно умную конференцию: средних лет, в строгом костюме, на носу профессорские очки, в руке кожаный дипломат.

– Девушки, вы позволите? – окинув купе взглядом, учтиво поинтересовался он, как будто мы могли ему запретить тревожить наш покой. – Если можно, я хотел бы занять свою полку.

Извинившись, я поспешила перебраться на вторую нижнюю, которая пока пустовала. Попыталась сесть за столик у окна, но тут Оксанка бесцеремонно подвинула меня бедром и угнездилась там сама. Я посмотрела на неё, но подруга сделала страшное лицо и замотала головой, что в переводе на человеческий язык означало: «Я тебе потом всё объясню». Ну, потом так потом.

Тем временем поезд тронулся. Никто больше так и не пришёл, мы ехали втроём. Александр оказался замечательным собеседником: рассказал, что он физик-ядерщик и едет на важный симпозиум. Я почти сразу поняла, что Оксанке он понравился. Моя бойкая подруга забрасывала мужчину вопросами, и тот довольно увлекательно на них отвечал.

Примерно через час Оксанка спохватилась, что забыла написать важную эсэмэску, и полезла за телефоном. Что-то спешно настрочив, вернулась к беседе. Тут ожил мой мобильник, я прочитала сообщение: «Срочно выведи его из купе. Под любым предлогом. Не спрашивай». Я почувствовала раздражение – что за детский сад подруга устраивает? Но Оксанка посмотрела на меня так умоляюще, что я уступила.

– Вы случайно не знаете, где висит расписание остановок? – спросила я мужчину.
– Около проводника обычно, – пожал он плечами. – А что?
– Просто хотела посмотреть, какие города приезжаем и где сколько стоим. Может, покажете мне, где его искать?
– Да, конечно, – с готовностью согласился мужчина, которому, вероятно, польстила моя женская бестолковость.

Рассматривая с Александром расписание, я краем глаза видела, как Оксанка пулей вылетела из купе в сторону туалета. А потом такой же пулей рванула обратно.

Вернувшись, мы застали её на том же месте – забившейся за столик у окна. В моём телефоне снова пиликнуло, я достала его из кармана и прочла: «Извини. Я в туалет ходила. Он мне ужасно нравится, это прямо моё. А у меня ноги небритые! И подмышки тоже – я руки поднять боюсь. И поэтому не могу выходить из-за стола. Если он это увидит, то всё. У тебя нет бритвы? Если есть, кивни и снова его выведи, а я сбегаю в туалет побреюсь. Пожалуйста!»

Это она мне из туалета настрочила, дурында. Тоже мне, бодипозитивщица. Посмотрев на Оксанку, я помотала головой: мол, нет у меня с собой бритвы.

Неизвестно, как долго продолжался бы наш диалог по переписке, если бы Александр сам не засобирался в туалет.

– Капец, – засуетилась Оксанка, как только он вышел. – Что делать? У тебя есть штаны или длинная юбка?
– Какая юбка, мы всего на день едем, – рассердилась я. – Трусы могу предложить, я только их из одежды с собой взяла.
– Блин, я тоже, – психовала Оксанка. – Ну, вот как? Это же на все сто мой мужик, я полжизни о таком мечтала. И неженатый вроде. Ну, что мне делать с такими ногами?

Тут вернулся Александр и сказал:
– Девушки, может, сходим в ресторан? Он всего через вагон. Сна ни в одном глазу. Я угощаю, пойдёмте.

Будучи уверен, что мы не откажемся, мужчина отвернулся и полез за бумажником. Я посмотрела на Оксанку. Таких больших и отчаянных глаз не видела ни разу в жизни. Затем подруга схватила недопитую бутылку вина, в которой оставалось чуть меньше половины, и плеснула прямо на себя...

– Ой! – вскрикнула подруга, у которой по объёмной груди, туго обтянутой белой маечкой, растекалось красное сухое. – Какая я неловкая. И переодеться не во что – мы же в Питер всего на день, вещей не взяли… Застирать бы сейчас, а то не отойдёт потом.

Мужчина с трудом отвёл взгляд от влажного Оксанкиного бюста и неуверенно предложил:
– Хотите – возьмите мою рубашку, она чистая. Вы в ней, конечно, утонете, но…
– Спасибо! – в голосе Оксанки слышались истерические нотки. – С удовольствием. И можете, пожалуйста, выйти, чтобы я переоделась?

Когда наш попутчик, выделив подруге рубашку из своих командировочных запасов, вышел, Оксанка уверенным движением сорвала с матраса простыню, сняла с себя юбку, на которую вино почти не попало, и обмотала бёдра наподобие древнегреческой жрицы. Простыня закрывала её волосатые ножки целиком, а рубашка Александра прекрасно маскировала колосившиеся подмышки.

– Мать, ты больная, – едва сдерживая смех, прокомментировала я.
– Я находчивая, – гордо парировала Оксанка. – А теперь запускайте льва!

Следующие два часа мы с Александром провели в обществе богини любви. Оксанка цвела и благоухала. Выбравшись из-за стола и кокетливо закинув ногу на ногу, она томно крутила пуговку на мужской рубашке и что-то заливала её хозяину, который, конечно, был весьма взволнован этим зрелищем.

Застиранные юбка и маечка Оксанки свисали с верхней полки и делали атмосферу ещё более интимной.

– Женщина должна быть как цветок – благоухающей, ухоженной, манящей, – пела Оксанка. – Не понимаю девушек, которые не следят за собой и считают, что мужчины должны любить их «а натюрель», скажем так, в естественном виде.
– Если эта забота о себе не переходит границ, – возразил Александр. – Девушек в вагоне видели? Такое ощущение, будто сбежали с завода по производству силикона. К ним даже подходить неприятно.
– Ну-у… – растерялась Оксанка. – Я с вами, конечно, согласна, но…
– Но что? – разгорячённый созерцанием Оксанки в своей рубашке, перебил мужчина. – От женщины должно пахнуть самкой, а не химией. А то надушатся как черти, всё себе, извините, везде подтянут, подкрасят, побреют – и где за всем этим скрывается женщина?

Оксанка внимала ему, открыв рот. Будучи на своей волне, она всё же промолвила:
– Да, но неприлично, скажем, ходить ненакрашенной, с небритыми ногами…
– Да дались женщинам эти ноги! – рассмеялся Александр. – Вы в курсе, что абсолютно гладкие они бывают только у старух, потому что там в силу возраста уже ничего не растёт?

Это была последняя капля – Оксанкина крепость пала.

– Знаете, Александр, я бы очень хотела показать вам, – тут она взяла выразительную паузу: – Петербург.

Я еле сдержала смех: в последний раз Оксанка в Питере была ещё в десятом классе. Впрочем, я не сомневалась: эта покажет.

Утром, надев высохшую за ночь одежду, Оксанка уже не стеснялась ни волосатых ног, ни пушистых подмышек. Александр же, как мне показалось, даже внимания на это не обратил. Оксанка ему нравилась вся, целиком.

Когда они выходили из вагона и Александр галантно подавал ей с платформы руку, Оксанка светилась от счастья. На моделей она смотрела сверху вниз, хотя и была головы на полторы ниже.

– Силиконовая фабрика, – презрительно шепнула она Александру.
– Торжество химической промышленности, – солидарно улыбнулся мужчина, сжимая её пухлый локоток.

Алиса МАКАРОВА
Фото: Depositphotos/PhotoXPress.ru

Опубликовано в №15, апрель 2019 года