Восемь негритят
19.04.2019 16:54
Запущена программа самоуничтожения

ВосемьЗдравствуйте, «Моя Семья»! Я не знала свою бабушку и ни разу не видела деда, они погибли задолго до моего рождения. Мама порой рассказывала о них, но никогда не затрагивала тему смерти. Она очень любит вашу газету, мы вместе проходим тесты, обсуждаем истории из рубрики «Не от мира сего». Именно эти, подчас мистические, рассказы однажды побудили её поделиться со мной своими страхами. Если верить в то, что сглаз и порча существуют, то это точно о моей семье. Дальше рассказ пойдёт от лица моей мамы, Елены Анатольевны Струковой.

Мне было 16 лет, училась в педагогическом училище. Однажды нам дали задание – составить генеалогическое древо. К тому моменту ещё была жива моя прабабушка, Алевтина Фёдоровна Асеева, но в силу старческого слабоумия в собеседники она уже не годилась. Бабушка, её дочь, не слишком охотно делилась воспоминаниями, листая старый семейный фотоальбом, часто и тяжело вздыхала.

В прежние годы существовала ужасная традиция фотографировать похороны. Застывшие, искалеченные печатью смерти тела и лица, гробы, украшенные искусственными цветами… Зачем всё это увековечивать на фотокарточках? Кому захочется возвращаться в тот день, к тем эмоциям? Разве что спустя многие и многие годы. Но почему-то наш старый альбом пестрил именно такими фотографиями, и у каждой была своя страшная история.

Начну с того, что оба прабабушкиных брата умерли ещё детьми, погибли страшно – заживо сгорели на сеновале. Это случилось ещё до Великой Отечественной войны. А прабабушка спустя много лет похоронила двоих сыновей. Каждый в своё время при различных обстоятельствах свёл счёты с жизнью – повесился.

Из троих детей прабабушки Алевтины в живых осталась лишь дочь Лида, моя бабушка. Много трагических событий выпало на долю её семьи. Может быть, именно это наложило отпечаток на характер Лидии Павловны. Нас, детей своей старшей дочери Вали, баба Лида, мягко говоря, недолюбливала, и мы отвечали ей взаимностью.

Но жизнь не стоит на месте: старые обиды давно остались в прошлом, молодость постепенно взяла своё. И хотя на дворе стояли лихие девяностые, нас, 18-летних, мало что пугало. Я училась, а в выходные торговала на рынке, поэтому могла позволить себе купить что-нибудь модное, да и младшего братика порадовать игрушкой. Жили небогато, но дружно.

Но однажды пришла телеграмма из Красноярска: трагически погиб двоюродный брат Александр.

Помню тот жуткий ноябрь. Вокзал, холодный автобус, в котором мы ехали на похороны, непривычно молчаливый папа. Обитый красным бархатом гроб стоял посреди комнаты. Кругом какие-то незнакомые люди, запах корвалола, тихие всхлипы. Красивый, умный мальчик, 19 лет. Почему? Если честно, до сих пор не знаю всех подробностей, а теперь и спросить не у кого.

После смерти Саши в семье тётки всё пошло наперекосяк. Со смертью сына жизнь покинула и его родителей, тогда ещё совсем не старых людей, – покинула в прямом смысле слова, довольно скоро они оба тихо последовали за Сашей. Именно тот ноябрь разделил нашу жизнь на «до» и «после». Я навсегда потеряла ощущение беззаботного счастья юности.

Ровно через год застрелился наш любимый дядя Юра. Что могло заставить тридцатилетнего женатого мужчину пустить себе пулю в висок? Сыну два года, дом – полная чаша, и вдруг самоубийство. Что же произошло? Ссора с женой, неприятности на работе или какой-то злой рок? Ведь Юра приходился родным племянником повесившимся братьям бабушки. И лет ему было столько же, сколько им в момент смерти. Неужели просто совпадение?

Бедная мама! Она даже плакать тогда не могла, просто окаменела. Снова гроб стоял в нашем доме, и мы не знали, как избавиться от этого наваждения. Обезумевший от горя дед пытался «разбудить» сына. Сыпались проклятия в сторону невестки: довела! Конечно же, а как иначе? По мысли деда, кто-то ведь должен быть виновным, иначе невозможно найти оправдание такому поступку.

Мы приехали с кладбища, я помогала на кухне. На улице сумерки, на душе полнейшее ненастье. Как же мне хотелось, чтобы всё это обернулось дурным сном!

Вышла подышать на улицу. У подъезда весело хохотала компания подростков. В доме напротив в ярко освещённых окнах кто-то ужинал, смотрел телевизор, делал уроки. Там кипела жизнь. А у нас – смерть.
Вдруг ко мне подошла незнакомая женщина, прежде я её никогда не встречала.

– Доченька, послушай меня! – обратилась она ко мне. – Присмотри за отцом и матерью. У вас скоро покойники будут.

Сейчас, 26 лет спустя, я ругаю себя, что не бросилась следом, не попросила совета, не узнала у той женщины, можно ли что-нибудь изменить в нашей жизни? Просто пожала плечами – не поверила.

Через два месяца, в начале февраля, убили папу. Незнакомый мужчина, недавно освободившийся из мест заключения, ударил отца заточкой, когда тот возвращался из магазина. Папа успел дойти до дома, но по дороге в больницу умер в машине «скорой помощи».

Минуло всего полгода после папиной смерти, и мама сошлась с сослуживцем. «Знаю, что рано, но позвольте мне быть счастливой», – объясняла нам. А ещё спустя год этот ничем не примечательный и практически не пьющий мужчина внезапно убил маму с особой жестокостью.

В тот вечер она не вернулась с работы. Мы её искали и нашли только утром в луже крови со страшными ранами на голове. Раньше, когда я рассказывала об этом, меня трясло как в лихорадке, а теперь лишь слегка заикаюсь.

Итак, сбылось всё, о чем говорила та женщина. Нет больше ни папы, ни мамы, и вообще рядом не осталось почти никого. Только мы с сестрой и семилетний братик. Бабушка Лидия Павловна, похоронив за полтора года сына, зятя и дочь, стала сильно выпивать на пару с мужем. Наверное, я не вправе их осуждать, ведь каждый справляется со своим горем как может.

Сейчас думаю: правильно ли я поступила, когда пошла не в церковь, а к бабке? До сих пор до мелочей помню тот визит. Низкие потолки, подоконники, заставленные геранью, и сама колдунья на костылях.

– Почему в нашей семье столько смертей? – задала я терзавший меня вопрос.

Бабка посмотрела на меня внимательно, словно просветила рентгеном, а потом изрекла:
– Потому что на всю вашу семью сделана порча на смерть. Придёте ко мне ещё два раза, тогда смогу показать женщину, которая так сильно вас ненавидит. Она совсем рядом. И эта женщина обязательно поймёт, что вы приходили сюда, и будет мешать нашим встречам, потому что в конце ей вернётся всё зло, что она причинила вам.

Но мы так и не узнали, кто так жаждал нашей смерти. Сходили к бабке два раза, но, сколько ни собирались прийти в третий, всегда получалось так, что встречу с ведуньей приходилось откладывать. Наверное, действительно что-то мешало. Или кто-то.

Впрочем, со временем наша жизнь начала налаживаться. Я вышла замуж, брат учился в институте, сестра обзавелась молодым человеком. Может, и нет на нашем роду никакой порчи?

Но после шестой годовщины маминой смерти у нас снова случились похороны. На этот раз дед убил бабушку Лидию Павловну. До суда убийца не дожил – его нашли мёртвым в камере СИЗО через несколько месяцев после бабушкиной смерти.

Спустя два года мы с братом Димой похоронили нашу сестрёнку Оксану. В последние месяцы перед кончиной она, как и Лидия Павловна, тоже увлекалась спиртным. Во всех своих бедах винила маму, которая в своё время не хотела её рожать и тем самым якобы запустила в дочери «программу самоуничтожения». Оксана погибла при весьма странных обстоятельствах, ей было всего 28 лет.

Я сразу вспомнила считалочку из романа Агаты Кристи «Десять негритят»: «Трое негритят в зверинце оказались, одного схватил медведь, и вдвоём остались». Но нас осталось четверо: я, Димка, муж Саша и наша доченька. Моя семья, мои родные, самые дорогие сердцу люди. «Господи, пожалуйста, пусть всё будет хорошо!» – каждый день неустанно повторяла я.

Прошло два года, и наше без того хрупкое счастье разбилось в один миг. Местный отморозок, которого мой муж считал своим другом, убил его выстрелом из ружья. Это случилось 12 лет назад.

Дочке Ане скоро 18, а Дима женился на чудесной девушке, мои дети рядом со мной. Но я до сих пор не могу спокойно спать. В течение 14 лет ушло из жизни восемь человек, причём ни один не умер от старости или болезни. Что это? Порча? Или так действительно иногда бывает?

Мне очень не хочется думать о плохом. Живу, радуюсь успехам детей, работаю. Но иногда возвращается тот холодящий душу ужас, липкий страх, что кого-нибудь из родных у меня снова отнимут. И тогда я пью валерьянку и, как умею, молюсь Богу, прошу здоровья и счастья для своих любимых.

Берегите своих родителей и детей, любите и балуйте, пока они рядом с вами.

Из письма Анны Маркосенко
Фото: Depositphotos/PhotoXPress.ru

Опубликовано в №15, апрель 2019 года