СВЕЖИЙ НОМЕР ТОЛЬКО В МОЕЙ СЕМЬЕ Любовь, измена Так я теперь буду выглядеть всегда
Так я теперь буду выглядеть всегда
31.10.2017 00:00
Так я теперь«Я, конечно, не умею всего этого носить… Я, должно быть, выгляжу смешной…»

Слова изумительной Алисы Фрейндлих вертелись в голове Тани Толоконниковой, не давая придумать выход из дурацкой ситуации. И не было рядом робкого Новосельцева, глядевшего на неё восхищённым взглядом, что, возможно, вернуло ей хотя бы толику равновесия. Она то поддёргивала изумрудный шёлк, то расправляла его на себе и с каждым шагом чувствовала себя всё хуже.

А всё тортик проклятущий! В любом магазине этих тортов столько, что глаза разбегаются! Легчайшие йогуртовые, нежнейшие тирамису, «зебры», шоколадные брауни, сметанники, «сникерсы», медовики… Но для Лидии Фёдоровны праздник не праздник без чудовищного изделия советского пищепрома – бисквитно-кремового кошмара с толстыми коржами, пропитанными подслащённой водичкой, маргариновыми розами цвета бедра испуганной нимфы и бордюром шоколадного колера по периметру.

Медсестра-пенсионерка Лидия Фёдоровна Шестопалова была ближайшей соседкой Тани, её второй мамой и третьей бабушкой Таниного сына Тимофея. После смерти нежно любимого супруга Лидия Фёдоровна разменяла ставшую слишком большой и слишком грустной двухкомнатную квартиру на однушку и въехала на новую жилплощадь. Соседи благословляли тот день, когда она появилась в доме. Шестопалова выскоблила весь подъезд от многолетней грязи и следов небрежных уборок. Беспечным молодожёнам Лере и Валере с третьего этажа положила перед дверью хорошенький половичок. Загаженный палисадник превратила в прелестный цветник. Летом выставляла на подоконники подъезда горшочки с какими-то душистыми травками, что отпугивали мух и мошек. Из дверей её квартиры часто пахло свежей выпечкой, и всех приходивших к ней померить давление, а таковых было немало, угощала домашними плюшками и пирожками.

Что же касается Тани Толоконниковой, то день знакомства с новой соседкой она отметила в календаре красным цветом. Обнаружив в соседней квартире юную мать-одиночку, Лидия Фёдоровна, не дожидаясь просьб, тут же взяла на себя мальчика. Её единственный ребёнок умер в младенчестве, и всю нерастраченную любовь она отдала Тимоше. Встречала с уроков, делала с ним домашние задания, водила на плавание и каратэ, ухаживала, если болел. Родные бабушки – Танина мать и свекровь – даже обижались. Они внука и в парк, и в цирк, и в кафе, а он к чужой старухе рвётся.

Полюбила тётя Лида и Таню. И всё уговаривала:
– Что ты, доченька, с работы домой, из дому на работу? А годы-то идут. Сходила бы куда-нибудь или съездила. Развеялась бы, отдохнула, а там, глядишь, и познакомилась бы с каким-нибудь хлопцем.

Толоконникова отшучивалась, хотя на самом деле одна только мысль о мужчинах приводила её в ужас. Брак с Андреем выел её дочиста. Умный красивый парень из приличной семьи оказался настоящим семейным деспотом. Всё, что бы ни делала жена, было не так. Не так села, не так встала, не то готовит, не тогда подаёт, выглядит колхозницей, в постели бревно бревном, и родила, дура, сына, хотя он мечтал о дочери. Бывало, и оплеухи ей отвешивал, когда совсем уж раздражала.

– Это он в отца, – созналась как-то свекровь. – Я у покойного Володи тоже всю жизнь в дурах проходила.

В общем, когда Андрей нашёл себе пару поинтереснее, Таня не только не расстроилась, а даже обрадовалась, что весьма удивило мужа. Он даже начал колебаться: стоит ли уходить, если благоверная, услышав о разводе, прямо-таки расцвела. Но новая пассия торопила, и развод состоялся.

Обретя неожиданную свободу, Татьяна наконец-то поняла, в каком аду прожила пять лет, и не желала и думать о новых отношениях. Подруг, которые могли бы на неё повлиять, не было. По требованию мужа она их всех «ликвидировала». А мать со свекровью так и вовсе взяли на себя роль добровольных дуэний.

– Ты прежде всего мать. Должна думать только о ребёнке, – твердили они, непонятно почему опасаясь, что соломенная вдова пустится в загул.

Какой там загул! Затюканная собственным мужем почти до потери индивидуальности, Таня давно утратила веру в себя. Одевалась неприметно, стрижку делала самую дешёвую, из косметики оставила только бледненькую помаду и даже глянуть боялась в сторону красивого нижнего белья. Манекены в сексуальных лифчиках и микроскопических трусиках, выставленные в витринах, заставляли её заливаться краской. Молодая женщина забыла, как и чем привлекать внимание противоположного пола, разучилась кокетничать, а если мужчины сами проявляли неожиданный интерес, дичилась, грубила от застенчивости и в панике убегала.

Но вот вырос сын и уехал учиться в другой город. «Дуэньи» дали вольную своей подопечной, а она продолжала жить всё в том же, раз и навсегда установленном скучном режиме: дом – работа, работа – дом, магазины да задушевные разговоры с пожилой соседкой за вечерним чаем.

И вдруг этот тортик, чтоб ему!.. Продавался упомянутый старомодный десерт только в одном захудалом магазинчике на другом конце города, так далеко, что, собираясь в путь, Таня с трудом отогнала мысль о термосе с чаем и бутербродах. Троллейбусом доехала до метро, четыре станции подземкой, пересадка, ещё пять станций, потом маршруткой в неведомую даль, пешком через микрорайон, застроенный блочными пятиэтажками и заросший сиренью, и вот она, лавка, где продаются любимые тортики Лидии Фёдоровны.

Достала кошелёк и с досадой охнула. В кармашке для крупных купюр болталась одна сиротливая бумажка. Вот балда! Так была озабочена планированием дальнего маршрута, что забыла взять наличность. И банковские карточки, как назло, оставила дома. Порывшись в карманах и отделениях сумки, Толоконникова нужную сумму наскребла. Но оставшейся мелочи хватит только на часть пути – на маршрутку и метро, а двенадцать остановок троллейбусом придётся топать пешком. Не стоять же с протянутой рукой!

Хотя, стоп! В двух шагах от подземки держит магазинчик её старинная приятельница Аня Расторопова. Анна, смолоду любившая шить, бросила педагогику, и открыла магазин-ателье в бойком месте, куда Таня и направилась, чтобы занять скромную сумму. И где встретила самый радушный приём.

– Татьяна! Ты ли? Глазам не верю! Как это ты насобиралась? Почему не предупредила? И с тортиком! Ну, ты даёшь!

Не успела гостья и слова сказать, как был включён электрочайник, продавщица Даша отправлена в кондитерскую за пирожными и ликёром к кофе, а хозяйка уже вертела Таню так и сяк, оценивая намётанным глазом её фигуру.

– Не растолстела, не одрябла, молодец! Помнишь, всё зарок давала: шестьдесят к шестидесяти? Держишься? А я вот всё борюсь с тяжёлой наследственностью: мама девяносто килограммов весит, папуля – все сто двадцать. Так, лицо. Лицо в порядке, чуток косметики, и будешь красоткой. А вот прикид твой меня огорчает. Что это на тебе за штанчики?
– Здравствуй, Аня, – наконец смогла вставить словечко гостья. – Брюки самые обычные. На распродаже купила. Ткань не маркая, не мнётся.
– Ты что, фрезеровщица в цеху, что тебе не маркая роба понадобилась? – фыркнула Расторопова. – А кофтец откуда выкопала?
– Это моя любимая блузка, – поджала губы Таня.
– То есть, надо понимать, что остальные ещё хуже?
– Ну почему хуже? У меня есть нарядная одежда, но зачем её по маршруткам трепать?
– Нет, вы посмотрите на неё! – всплеснула руками Анна. – Шмотьё она жалеет! А жизнь свою молодую не жалеешь?
– Где там молодая… – грустно усмехнулась Толоконникова.
– Да ты что, в наши сорок с тютелькой в старухи записалась? Впрочем, судя по твоему виду, так и есть. Штаны мешком сидят, блузка – обнять и плакать, на ногах какие-то лапти. Не женщина, а рабочая лошадь!
– Да что ты на меня наехала? – решила наконец обидеться Татьяна. – Одежда не хуже, чем у других. Все так выглядят.
– Вот потому-то ты до сих пор одна, что выглядишь как все. А ведь была красоткой, модницей. Куда всё подевалось? В женщине должна быть загадка! Головка чуть-чуть приподнята, глаза немножко опущены, здесь всё свободно, плечи откинуты назад. Походка свободная, от бедра. Раскованная свободная пластика пантеры перед прыжком. Мужчины такую женщину не пропускают! А ну-ка пошли в зал!
Расторопова схватила Татьяну за руку и потащила к стойкам.
– На вот, прикинь, – она сняла с вешалки алое платье с длинным плиссированным подолом.
– Ни за что! – замотала головой Таня и даже зажмурилась. – У меня никогда ничего такого цвета не было и не будет. Моя бабуля всегда говорила: «Дурак красному рад». Мне на него даже смотреть противно.
– Ладно, – не стала спорить приятельница. – Тогда вот это, – и взмахнула белоснежным платьем с розовыми полосками по подолу и по краю рукава.
– Ой, какое-то сочетание вызывающее, – засомневалась Татьяна.
– Бело-розовое для тебя вызывающее? – изумилась Расторопова. – Ну ты даёшь, подруга! Для тебя всё, что не серое и не чёрное, выглядит вызывающим? Хорошо. Тогда это.
– Только не в горох! Горошек простит.
– Кто бы говорил! Ладно, вот тебе сине-белое с птичками.

И Толоконникова не устояла. Примерила и сине-белое с птичками, и цвета фуксии с крохотными розочками возле горловины, и слоистое дымчато-сиреневое, с изумлением отмечая, как с каждым новым нарядом меняется цвет глаз и лица, и даже улыбка становится иной – то загадочной, то раскованной, то лукавой. Под конец она так разошлась, что согласилась надеть длинное платье изумрудного шёлка на тонких лямках, расшитых бусинами. И именно в этот момент раздался голос Юрия Антонова: «Летящей походкой ты вышла из мая…» Это был звонок Аниного телефона.

– Да, я, – сказала в трубку Расторопова. – Что? Как? Почему сегодня? Говорили же, что в четверг. Кошмар!

Хлопнула входная дверь, но Татьяна, занятая примеркой, не обратила на это внимания. Надела невесомое изумрудное платье и с трепетом уставилась в зеркало. Наряд сидел идеально, подчёркивая тонкую талию и красивые плечи, а глаза, которые она всегда считала невыразительно-болотными, засияли малахитовым блеском. «За такое платье всё отдать!» – воскликнула её укрощённая мужем-тираном, но не убитая девчонка в душе. «Но оно же, наверное, и стоит…» – засомневалась женщина, живущая на зарплату и оплачивающая учёбу сына. «Плевать! Живём один раз!» – хулигански присвистнула девчонка и подмигнула Тане из зеркала.

– Я, конечно, сильно извиняюсь, но магазин закрывается, – вдруг раздался голос за спиной.
– А где Аня? – удивлённо спросила Толоконникова у почему-то запыхавшейся продавщицы Даши.
– Анне Дмитриевне пришлось срочно уехать. Пожалуйста, поскорее.
– Да, конечно, сейчас переоденусь.
– Нет времени, – нервно воскликнула Даша и сунула Тане её сумку и небрежно скомканные брюки с блузкой. – Они уже тут!
– Кто они?
– Проверка. Мне нужно бегом закрыть магазин. Вы что, хотите подставить Анну Дмитриевну?
– Но как же я пойду в этом наряде и с тортом? – испуганно бормотала Татьяна, подталкиваемая в спину крепко сбитой продавщицей.
– За углом магазин «Мальвина». Скажете, что от меня, там и переоденетесь.

В десятке метров от торговой точки, которую она впопыхах покинула, стояла группа мужчин в форме, но какую именно контролирующую инстанцию они представляли, не было ни малейшего желания выяснять. Подобрав длинный подол, Таня стремглав завернула за угол. Увы, магазин «Мальвина» оказался закрыт, так же как и обувной, и салон мобильной связи, и «Товары для животных». На замке был даже туалет, куда сунулась Татьяна в надежде переодеться. Она растерянно повертела головой и обречённо поняла, что избежать длительной пешей прогулки ей так и не удалось. Увлечённая примеркой, она забыла занять у Ани денег на дорогу. Логичный выход – взять такси и расплатиться по приезде – неизбалованной женщине даже в голову не пришёл. «Наши люди в булочную на такси не ездят» – это о ней, о Толоконниковой.

Таня сложила в сумку одежду, подхватила треклятый тортик, из-за которого попала в такую дурацкую ситуацию, и, вздохнув, отправилась в путь. Но не успела сделать и двадцати шагов, как сзади послышался хрипловатый голос:
– Девушка, вы будто нежный цветок на изумрудном стебле, выросший на сером городском асфальте.

Она обернулась и увидела старательно молодящегося мужчину с зализанной прядью поперёк головы, которой он безуспешно пытался замаскировать лысину. Не отвечая, ускорила шаги, и престарелый кавалер, отпустив ещё пару замысловатых комплиментов, остался позади. Дошла до конца квартала и встретила новое препятствие. Двое мужчин спортивного вида, раскинув руки, шли ей навстречу.

– Так, Геша, что мы имеем? Красивая женщина – одна. Тортик – один. А нас двое – мальчик и мальчик. Чего нам, Геша, не хватает?
– Второй красивой женщины и шампанского! – отрапортовал Геша, поедая Таню глазами.
– Вот за что я тебя, Геша, люблю, так это за сообразительность. Шампанское за нами, а подругу вам, мадам, придётся найти. Меня, кстати, Сергеем зовут.
– Оставьте меня в покое! – воскликнула Толоконникова, пытаясь обойти навязчивых приставал. – Я не давала вам никакого повода!
– Геша, нас не оценили, – картинно схватился за голову Сергей, – а всё из-за тебя! Говорил же: побрейся с утра.

Но Таня, слегка приподняв длинный подол, уже улепётывала со всех ног. Чувствовала она себя гаже некуда, будто улитка, которую выволокли из её серенького неприметного домика и выставили на всеобщее обозрение. А впереди ещё семь длинных кварталов спального района. Что если пойти дворами? – пришла в голову спасительная мысль.

Увы, во дворах панельных многоэтажек по случаю хорошей погоды было полно народу, и женщина в вечернем платье и с тортом в руках привлекала ещё больше внимания. Загорались любопытством глаза старушек у подъездов, бросали свои игры дети, мужики, курившие на балконах, свистели вслед.

Татьяна вернулась на оживлённую улицу, подошла к дороге и, дождавшись зелёного света, ступила на проезжую часть. Но не тут-то было. Путь ей преградила давно немытая машина.

– Садись, красотка, подвезу! – высунулся из дверцы, похоже, такой же давно немытый мужик.

Таню чуть не стошнило от удушливого запаха кокосового освежителя воздуха. И она вместо того, чтобы испуганно убежать, громко фыркнула и бросила презрительно:
– Неужели вы думаете, что я сяду в грязную машину? – с явственным намёком на то, что, может, где-то и найдётся какая-нибудь неразборчивая тётка, но она, Татьяна, до такого не опустится.

Неряха сник и засунулся в своё грязное авто, а Толоконникова вдруг приободрилась и даже развеселилась. «А это, оказывается, не так уж и сложно. Только утомительно отбиваться от приставаний на каждом шагу. Надо принять чьё-нибудь предложение. А уж возле дома как-нибудь отверчусь».

Очередной кавалер обнаружился тут же, возле дороги. Он распахнул дверь своего внедорожника и, льстиво улыбаясь, сказал:
– Девушка, вы явно попали в затруднительное положение. Позвольте стать вашим верным рыцарем и выручить даму.

И Таня милостиво позволила. А когда с ветерком домчались до её дома, набрала Лидию Фёдоровну и попросила её встретить. Рыцарь, увидев у подъезда «эскорт», сник и быстро распрощался.

– Танюш, ты зачем попросила меня выйти? – удивилась соседка. – Зря только такого мужчину смутила.
– А-а, проехали! – легкомысленно отмахнулась Татьяна. – Не такой уж завидный поклонник – ниже меня ростом и через слово «мля» вставляет. У меня таких, если захочу, вагон и маленькая тележка будет.
– А ты захоти, захоти, – подначила её Лидия Фёдоровна, – а я полюбуюсь. У тебя такая безупречная репутация, что тебя давно пора скомпрометировать.

И Таня, которой внезапное мужское внимание вновь вернуло веру в себя, захотела. Сделала в следующие выходные красивую причёску и модный маникюр, купила нормальный торт, надела заветное платье и вышла на улицу. Её неторопливая прогулка вскоре привела к знакомству с симпатичным Александром и плавно переросла в ужин в ресторане.

Через три месяца Толоконникова, давно заплатившая за изумрудное платье, с которым не смогла расстаться, опять появилась в магазине Растороповой.

– Ань, у тебя сегодня проверки не намечается?
– Да вроде нет, – рассмеялась Аня.
– Ну, значит, никто не помешает. Давай, Анют, доставай все самые красивые платья. И, кстати, вот вам с мужем приглашение. Ресторан заказан на четыре часа. Только не вздумай одеться лучше меня! Самой красивой должна быть невеста.

Виталина ЗИНЬКОВСКАЯ,
г. Харьков, Украина
Фото: Depositphotos/PhotoXPress.ru

Опубликовано в №43, октябрь 2017 года