Праздник двадцатилетних
31.12.2017 15:21
Просто все девицы влюбились в меня

Праздник двадцатилетнихСейчас я уверен, что не стоит заниматься этим в новогоднюю ночь с малознакомыми девушками. А тогда нам, третьекурсникам, казалось, что этим надо заниматься при первой возможности и Новый год – прекрасный повод для секса.

Идея встретить Новый год с раскрепощёнными студентками принадлежала Поэто. Это был красивый рослый четверокурсник с морского факультета. Поэто дружил с моим однокурсником Саней, а у Саниных родителей пустовал деревенский дом в сорока минутах езды от Финляндского вокзала.

Встретились мы на вокзале вечером. Парни принесли 12 бутылок креплёной болгарской «Варны». Студентки Института культуры Рая, Света и Тома захватили шампанское и две эмалированные кастрюли с винегретом и оливье.

С Раечкой Поэто познакомился за неделю до поездки, на танцах в ДК имени Ленсовета.

– У тебя есть подружки, нестрашные и с активной жизненной позицией? – огорошил Поэто новую знакомую. – Мы хотим пригласить вас в гости на Новый год.
– Ну есть. А в чём заключается «активная жизненная позиция»? – изобразила недопонимание Раечка.
– В любви к Родине, партии, комсомолу и готовности к самопожертвованию во имя будущих защитников Отечества!
– На меня ты можешь положиться, – покраснела Рая. – А вот подружки пусть договариваются сами.

Морозный перрон встретил нас темнотой и безмолвием. Кое-как доскрипели по снегу до избушки.

– Трындец! – сказали девчонки, войдя в нетопленную избу. Парни принялись срочно исправлять ситуацию: затопили огромную русскую печь, натаскали воды из уличной колонки, утеплённой обрывками ватника. Девчонки наскоро нарядили лапу росшей у самого крыльца вековой ели.
– В этих местах в блокаду проходила линия фронта, – сказал Саня и кивнул на старую ель. – Батя выковырял из этой ёлочки три осколка и пулю от трёхлинейки.
– Ой, как интересно! – Тома потрогала старый ствол. – Прямо как в музее!
– Мой дедушка защищал Ленинград, а папа учился в эвакуации в Фергане, – тихо сообщила мне Света.

Я проникся и стал отогревать дыханием её пальчики, озябшие в полусинтетических варежках. Саня посмотрел на меня и также попробовал согреть пальчики Томе, но та капризно отказалась от ухаживаний. Позднее выяснилось, что Томочке понравился Поэто.

Ближе к полуночи в избе потеплело, но уходивший год мы провожали в верхней одежде – мальчишки в шинелях, девчонки в пальтишках. Телевизор отсутствовал, не было даже радио с голосом дорогого генерального секретаря. Зато в углу комнаты стоял самый настоящий патефон.

Без трёх минут до предполагаемого боя курантов мы вышли на крыльцо с шампанским. Ровно в полночь Поэто извлёк из-за пазухи ракетницу, дёрнул шнур, и красная ракета, шипя, улетела в беззвёздное небо. Мы заорали «ура!» и полезли к девчонкам целоваться. Девочки подставляли раскрасневшиеся щёчки, но уворачивались от поцелуев в губы.

Когда вернулись в дом, Саня начал возиться с патефоном. Он выудил из шкафа пластинку.

– «Песняры», что ли? – заинтересовался Поэто.

Саня изучил слова на красном кругляшке с дыркой посередине.

– «Случайный вальс». Кто-нибудь в курсе, что это такое?

Девочки поморщились.
– А «Бони Эм» есть? Или хотя бы «Тич-Ин»?
– Не, здесь только одна пластинка, – развёл Саня руками.

Мы пили «Варну» и танцевали под таинственные звуки:
Ночь коротка,
Спят облака,
И лежит у меня на ладони
Незнакомая ваша рука…

Внезапно в облаке морозного пара в избу ввалился старенький сосед Сани, Григорий Иванович. Дед принёс бутыль самогона и банку солёных огурцов.

– С наступившим, молодёжь! – поприветствовал старик нашу компанию. – Всем здоровья и счастья!
– Взаимно!
– Можно я с вами посижу, отдышусь? – попросил Григорий Иванович. – В деревне народу сейчас раз-два и обчёлся. А тут столько лиц и ни одного пенсионера! Хоть немного с вами побуду молодым.
– Конечно, оставайтесь!

Мы пили и танцевали. Григорий Иванович смачно облапил «мою» Свету и не отпускал пятый танец подряд. Томочка оставила Саню и попробовала пригласить на танец Поэто, но Рая вызвала её в сени для объяснений. Вскоре Томочка вернулась за стол, но демонстративно перестала общаться со всеми.

– А вы интересная, – признался Григорий Иванович, и его ладонь со Светкиной талии переместилась на спину студентки. – И музыка у вас правильная.
– Ах ты, старый кобель! Мало ты у меня крови в молодости попил?

На пороге стояла жена Григория Ивановича. С матерными причитаниями бабка увела домой своего ветерана трёх войн.

– Какой клёвый дед! – восхитилась Светочка.

Поборов обиду, я попробовал обнять Светочку за талию, но она отстранилась.

– Чем же он хорош? – язвительно спросил я.
– Он способен войти в чужую компанию и взять любую приглянувшуюся женщину без спроса, – пояснила недотрога. – У него харизма, ему невозможно отказать!

Вызывающий тон студентки означал, что между нами в эту ночь точно ничего не будет.

В пять утра девочки заявили, что ложатся спать все втроём, и завернулись в огромную хозяйскую овчину.

– Как же так? – недоумённо шепнул мне Саня. – Ещё минуту назад мне казалось, что девки перессорились, и вдруг такая солидарность.

– Эти дуры готовы терпеть друг друга, лишь бы не спать с нами, – развеял наши сомнения Поэто. – Знаете, почему развалилась наша компашка? Все девицы влюбились в меня, поэтому секса в этой избушке не будет.

На всякий случай Поэто попытался пошептаться с Раечкой, рыжая чёлка которой виднелась из тулупа, но быстро отошёл со словами:
– Не понимаю я тебя!

Мы с Саней обречённо полезли на остывавшую русскую печь, а Поэто остался за столом допивать самогон.

Засыпая, я думал о том, что нынешний Новый год не лучше и не хуже предыдущих в академии. На первом курсе мы, стриженные под бокс, сидели в ленинской комнате и пили лимонад с печеньем и конфетами. Когда легли спать, однокурсник по прозвищу Рембрандт достал несколько припрятанных бутылок портвейна «Три топора» – вышло аккурат по стакану на брата.

На втором курсе я, стриженный под полубокс, сидел в общаге в компании пяти девчонок из Технологического. В четвёртом часу землячка Таня уложила меня в свою постель, пахнувшую свежей девчатинкой. Перевозбуждённый, я лежал, стучал зубами и думал, что Таня ко мне придёт. Но она поднялась на этаж выше, к пятикурснику, с которым у неё был роман…

…Проснулся я от того, что пьяный Поэто в полной темноте пытался сочинять стихи, бесконечно повторяя одну и ту же строчку:
Не понимаю я тебя, не понимаю!

Умывались мы над тазиком студёной водой пополам с ледяной крошкой. От вчерашней «Варны» и самогона подташнивало. К электричке возвращались по заснеженной улочке: мальчики отдельно, девочки отдельно. В тёплом безлюдном вагоне все сразу уснули. На вокзале мы сдержанно простились и больше никогда с этими девчонками не встречались.

Саня стал доктором наук и профессором психиатрии. В научных работах он с маниакальным постоянством исследовал мотивы женского отказа от близости. Саня считает, что в ту ночь девчонки нанесли нам незаживающую травму и это до сих пор сказывается.

Поэто по «синьке» уволили с флота. Он уехал в провинцию к предкам, пытался работать на «скорой» и спился окончательно.

Был в моей жизни Новый год, когда я провожал домой по присыпанному снежком проспекту красивую студентку, ещё не зная, что нам суждено пожениться, а потом расстаться.

Был Новый год в море, где я смотрел с корабельной надстройки на фантастические экваториальные звёзды.

Был Новый год в Афганистане, где я стрелял из крупнокалиберного пулемёта трассерами в чужое азиатское небо. Потом примчался на бронетранспортёре патруль, и огромный капитан ВДВ орал, что отвезёт нас на «губу». Мы налили капитану кружку спирта, и он сразу подобрел.

Помню Новый год на дежурстве, и в бане, и в купе поезда. Ещё был Новый год в бассейне, и Новый год на расстрелянной и сожжённой мародёрами сухумской набережной.

Но только в тот Новый год в деревне нам, двадцатилетним, казалось, что этот праздник будет дарован вечно, а потому не нужно поздравлений с глубоким философским смыслом. Походы в моря и четыре войны не изменили моего полудетского отношения к Новому году.

Тогда в деревне мы кричали «С новым счастьем!», не понимая, что не нужно никакого «нового счастья». Все присутствовавшие уже были счастливы только потому, что молоды и всё ещё впереди. Будущего счастья мы себе не представляли. Например, мог ли я в двадцать лет знать, что на седьмом десятке стану счастливым папой замечательной дочки? Или представить хотя бы в мечтах, что и в сорок, и в пятьдесят, и в шестьдесят моя мужская жизнь будет ярче, чем у многих двадцатилетних?

Чем же ещё запомнился тот деревенский Новый год? Ах да, ёлочные игрушки! Их мы забыли снять с «фронтовой» ёлки во дворе. Иногда мне кажется, что помнящая войну израненная ель всё ещё тянет нам вслед свою лапу, наряженную шарами и гирляндами.

Владимир ГУД,
Санкт-Петербург
Фото: Depositphotos/PhotoXPress.ru

Опубликовано в №51, декабрь 2017 года