Кони ржавые
31.01.2018 00:00
Кони ржавыеВ посёлок Ветреный, что на берегах Колымы, двух молоденьких московских «учёных» из Института физики Земли забросил вертолёт. И улетел, подняв тучу пыли. Встречал мрачный дядька на старом американском «Виллисе», сохранившемся со времён войны, с эпохи ленд-лиза. Он снисходительно посмотрел на гостей с материка, хмыкнул в прокуренные усы и отвёз гостей в грязно-белый снаружи и ядовито-зелёный изнутри одноэтажный барак. Он же городской отель. В концах коридора кухня и умывальники, трёхочковый туалет снаружи. На вопрос «а как же в лютый мороз и летний комариный ад?» ответа не дождались, и потому от тоскливого предчувствия предстоящих трудностей содрогнулись изнеженные тела москвичей.

Весь вечер гоняли из комнаты комаров. Спали плохо и нервно. Утром в дверь постучали и, не дожидаясь приглашения, вошли две молодые прекрасные женщины в чёрных ватных телогрейках. Узнав, что мы собираемся идти завтракать в столовую, они замахали руками и в один голос запели, что нас ждут на прииске, что там в закрытой столовой нам отведён стол и вообще они откомандированы, чтобы показать нам все прелести местной флоры и фауны. Они были ласковы и предупредительны, и о причинах я догадывался. Начальник Северо-Восточного геологического управления (СВГУ), старый опытный волк, более двадцати лет правивший геологической империей Магаданского и Чукотского краёв, носил одинаковую со мной редкую фамилию. Встретившись в его кабинете для передачи рекомендательных писем, рассказав о наших проблемах, мы расстались, но промолчали, что всего лишь однофамильцы. Так, на всякий случай.

В посёлке – неказистые одноэтажные грязно-белые домишки барачного типа. Единственная центральная улица, застроенная двумя короткими рядами двух- и трёхэтажных домов. Ни деревьев, ни кустика. Однообразный пейзаж украшали огромные чёрно-белые свиньи, бродившие или вальяжно отдыхавшие, лай собак да ряды разноцветного нижнего белья на длинных палках, развешанного за домами.

Но одно рукотворное сооружение очень привлекло наше внимание. Недавно начали добывать золото в русле Эльгеньи. Поставили большую драгу, и заработал прииск «40 лет Октября». Драга перемалывала донные пески денно и нощно, снабжая золотишком родную партию, а работягам перепадали малые, иногда и большие, камушки, из-за чего случались весьма интересные истории.

Золото! Безостановочно вращаются большие ковши, из которых мутными потоками стекает вода, унося отработанную породу в отвалы на берегу, стрекочут огромные грохочущие цинковые лотки с бесценным песком, промываемые струями воды. И вот между пальцами струятся килограммы мокрого тусклого золота. И чё? Да ничё! Никакого ажиотажа. В золоте нет никакого интереса для передовых советских граждан. Другое дело шашлыки на природе. Пусть даже из пресной оленины. Вот это настоящее занятие для советских служащих.

Но были у нас и обязанности. Рано утром к нам приезжал шофёр Толик и вёз в командирскую столовую, обслуживавшую дирекцию прииска, командный состав расквартированного армейского батальона и власть посёлка. Плотно набив живот и ещё набрав с собой что-нибудь на обед, мы мчались в затон в 5 километрах от посёлка, где нас ожидал молоденький лейтенант Гаврилыч, инструктор. Смущаясь, хотя мы были одногодки, Гаврилыч объяснял, как управлять моторной лодкой, на которой нам, молодым геологам, предстояло вскоре вдвоём отправиться по Колыме. На воде почти не было комаров, и потому учёба доставляла удовольствие. К вечеру вновь появлялся Толик, отвозил в столовую и затем в «отель».

Но к вечеру последнего дня обучения мы обнаружили за баранкой другую личность – тощего, с испитым лицом, говорливого Серёгу. С первой минуты он обрушил на нас массу блатного жаргона. Мы рты разинули, что вызвало у него приступ смеха и надсадного кашля.

– Ну что, братишки, – откашлявшись, произнёс Серёга, – не слыхали такое? Не боись! Толян ваш из вольняшек. Мужик он. Мелкий барыга. На дело не доверенный. Авторитет потому меня и послал.

Мы подъехали к гостинице. Смеркалось, и единственный фонарь перед входом лишь усиливал впечатление криминальной пустынности окружающего пространства.

– Перетереть надо, братишки. Когда соловей сообщил из столицы, что гоните в Ветряной, а потом идёте на Дебин, по-нашему – на Переправу, пахан аж подпрыгнул от счастья. Коней-то наших кто-то сдал, а ржа накапливается. В столице требуют посылки, а тут вы. Понимаете!

Мы от изумления не могли слова сказать. Какая ржа? Какой соловей? Кто такие кони?

– Ну что хайло-то разинули, птенцы желторотые. Придётся поработать на общак. Да и работа никакая. Передать посылочку на Переправу. Конями будете. Ржу переправите – и свободны.

Серёга расстегнул телогрейку и вытащил три увесистых мешочка.

– Это ржа, песочек и камешки. Золотишко, значит. Уразумели? Вас-то шмонать никто не будет. Так что дело верняк.

Первым обрёл дар речи мой напарник, Алик.

– Ты что, Сергей. Спрячь. Мы в эти игры не играем. Нас предупреждали. Так что ничего не видели и ничего не слышали. Пошли, Лёха.

И он решительно открыл дверь «Виллиса».

– Слышь, баклан! Не гони порожняк, – хриплый голос Сергея напрягся от злобы. – Здесь вам не Москва. Здесь наши законы. Вы теперь, хотите или не хотите, но в деле. И ксивы ваши навсегда залегли у нас. Везде найдём. И если даже шкурить не будете, просто откажетесь, – то всё равно на перо посадим. На Переправе или в Магадане. Понимать надо. Отказ не принимается. Большие люди завязаны в деле.

У меня от страха пропал голос. Молчал и Алик. Сергей взял мою сумку и аккуратно всунул мешочки.

– Да не боись, бакланы. Дело-то плёвое. Теперь у вас и кликуха есть. Одна на двоих. Кони Ржавые будете, – довольный выдумкой Сергей заржал и закашлялся. Отдышавшись, вдруг свирепо прошипел, хотя вокруг никого не было: – А теперь, шпана, слушай внимательно. Запоминай. На Переправе найдёте центральную больничку. Она там единственная. А при ней медицинское училище и общежитие. Завхозом там рыжая баба, Валентина Цвигун. Вот ей в руки и передадите. Она ждёт подарка от москвичей. Баба знатная, ласковая. Отблагодарит по-царски. Уж я-то знаю… – и Сергей вновь надрывно заржал.

Он выпихнул нас на улицу. Вышел сам, достал из машины большую тряпку, развернул.

– А это от меня подарочек. – Пахнуло солёной рыбой. – Тут две нельмочки рыбацкого посола. Таких не ели. Так что будете вспоминать. И вот ещё банка. Здесь дёготь, смешанный со свиным жиром. Первейшее средство от комаров. Ваши мази херня, а это единственное средство для нас на лесоповалах. Иначе бы все передрались и передохли.

И уехал. Пропал в темноте.

Ошарашенные происшедшим, мы долго молча стояли, затем так же молча поплелись в номер. За весь вечер, кажется, не проронили ни слова. Так и легли спать. Утром в дверь постучали, и мы вздрогнули. Вошёл Толян. Как ни в чём не бывало сказал, что в командирской нас ждут прощальный завтрак и большой пакет, где, по слухам, будут банки с тушенкой. Американской, со складов «Дальстроя». Затем отвёз в затон и не уезжал, пока катерок не выгреб нашу лодку на Колыму. С причала весело заорали:
– Эй, москвичи, отдать концы. Счастливого похода!

Лодочка заплясала на волнах, заработал мотор, и мы резво тронулись. Лишь тогда Алик, сидя у руля, улыбнулся, и сквозь шум движка я услышал:
– Ну что, Конь Ржавый? Не унывай и смотри по ходу. Начнём, пожалуй.

Кончалась вторая неделя 240-километрового маршрута. Знаменитые Колымские пороги далеко позади, но течение всё ещё быстрое, вода холодная, мутная, грязно-жёлтого цвета. Невероятно тяжёлый маршрут. Нас было только двое, и мы молча, не сговариваясь, отметали малодушие. А Серёгу вспоминали каждый день. Его мазь оказалась единственным спасением от комаров и появившейся мошки. Мы мазались и утром, и на ночь. Комарьё миллионами кружило вокруг, наполняя воздух жужжанием и писком, но не садилось на кожу. От мази шла ужасная вонь, но мы быстро привыкли. Даже чай с кисленьким муравьиным формальдегидным привкусом стал обыденностью. Пьёшь, словно божественный кисло-сладкий напиток, заедая куском чёрного хлеба и бледно-розовыми сочившимися от жира кусками балыка нельмы.

И за всё это время ни разу – хотя уверен, помнили с утра и до утра – не говорили о приисковом золоте, что спокойно плыло в руки рыжей Валентины.

О Сергее вспомнили моментально, когда показался блок-пост перед мостом в Дебине. Радость, что окончился тяжёлый маршрут, что впереди люди, баня и магазин, сменилась тревогой. Мы молча глядели друг на друга. Взгляды, казалось, молили – парни, ещё есть время выкинуть мешочки в мутные речные воды… Но страх парализовал нас.

– Э-гей, на лодке, – услышали мы впервые за три недели человеческие голоса, – давай к берегу.

Оказывается, нас ждали. Два солдата и лейтенант. Немного побалагурив, они втащили лодку на грузовик и уехали. Конечно, никакой проверки не было. В Ветреном проводили, а в Дебине подняли с реки. Чего проверять-то!

В тот момент забыли, как давний сон, и о Серёге, и о золоте. Но вспомнить быстро пришлось. Как поднялись с реки, дивно заросшие и пылавшие Серёгиной мазью, так и поплелись в райисполком, чтобы представиться и договориться о транспорте в Магадан, а заодно и вселиться в гостиничку, дабы смыть полевые запахи и переодеться в цивильное платье. В приёмной вертелись девчонки, отчаянно изображая деловую напряжённость рабочего дня. И вновь безотказно подействовала моя фамилия.

– Сейчас, товарищи. Вас примет Никодим Варламович. Посидите минуточку.

Тут вбежала ещё одна очень деловая девчоночка и с порога громко застрекотала:
– Ой, подруженьки. Что случилось-то! Вальку Цвигун, ну ту, из больнички, вчера вечером арестовали. Прямо руки за спину – и поволокли. Говорят, больным сильные наркотики продавала за песочек.
– Да ты что, Валька? Не может быть. Она же со старлейтом милиции любовь крутит. Врёшь.
– Вот истинный крест, подружки. Сама по связи слышала… Сейчас всех больных шмонают.

Подо мной громко треснул стул. Никто не обратил внимания. Мы встали с Аликом одновременно и машинально направились к двери, но секретарша произнесла:
– Товарищи, куда же вы? Вас ждёт Никодим Варламович. Рюкзачки-то оставьте. Никто не возьмёт. Не беспокойтесь.

Ещё через полчаса мы сидели в гостиничке, ожидая машину на Магадан, которая должна была подъехать через пару часов. Про баню, конечно, забыли, и наши вонючие морды лица озаботила одна мысль.

– Ну что, Конь Ржавый, фашистские пули пока пролетели рядом, не задев. Что делать будем, товарищ Крёз? – изображая спокойствие, пошутил я. – Долго она, наверное, не продержится в лапах друзей народа. Но уверен, что всё уже передала своему старлейту и нас где-то уже сторожат.
– Ну и слава богу, – ответствовал Алик. – Быстрей избавимся от груза. Предлагаю, пока нет машины, пойти в милицию и всё рассказать. Помимо старлейта там ведь и начальство не спит. Вот ведь Вальку-то взяли.
– Да, конечно. Вот только думается мне, что поспешность тут опасна. В Москву в любом случае попадём не скоро, обязательно начнут разбираться. Но уверен в другом, Алик. Тут наверняка всё ими схвачено. Старлейт оповестил кого надо. В любой момент могут прийти Серёгины людишки. Но, думается мне, в городке они нас шерстить не будут. Шумно, да и отметились мы уже у главы города. Нас многие видели. Самое простое – перехватить на трассе. В дороге братишки нападать не будут – в автобусе много свидетелей. Значит, в посёлках по дороге. Один из них – Мякит. Там есть сейсмопункт и спецсвязь с Магаданом, нашим управлением. Только это нас может спасти.
– Да, – очнулся Алик, – вытащи из рюкзака сигнальную ракетницу и обойму зарядов. Я так не сдамся…
– Если доедем до Мякита и дозвонимся до моего однофамильца, то спасены. Только ему сдаваться с золотыми потрохами. Сердце подсказывает. Если успеем доехать… Дорога-то дальняя. Может и милиция взять на трассе, а могут и Серёгины подельники посадить на перо. Прямо в автобусе. Как в кино. Знаешь что! Схожу-ка я в магазин. Пока суть да дело, надобно выпить, прочистить мозги от проклятых мыслей.

Мысли не ушли, но время убили. Никто не приходил. Вскоре за окном засигналила машина. Мы поднялись, подхватили золотые рюкзаки и вышли.

Полярный день сиял, как тонкий блин на сковородке. Старенький автобус принял нас и загрохотал по знаменитой колымской трассе. Прямо на выезде из городка остановили на блокпосту. Запыхавшись, подсела молодая растрёпанная женщина и, протиснувшись, заняла заднее сиденье.

– Проверка документов, граждане, – сказал, влезая в автобус, молоденький милиционер, обмахиваясь веткой от комаров.
– Вот и всё, Алик, нас засекли. Валентина точно предупредила своего хахаля. Проверяют двое. Значит, просто узнать, что мы здесь.

Голос мой предательски задрожал. До Магадана чуть более 360 вёрст. До Мякита – 130. В эти короткие километры и уместилась наша жизнь. Автобус тронулся дальше. Говорить не хотелось. Смотреть было не на что. Вокруг простиралась безжизненная каменистая тундра. Молодость и водка взяли своё – мы задремали.

Проснулись мгновенно и одновременно, как ужаленные. Попали в колдобину, заплакал ребёнок. Автобус встал, и шофёр пошёл проверять шины.

– Где мы? – негромко спросил Алик. Кто-то впереди произнёс:
– До Мякита пару вёрст будет.
– Алик, – шёпотом произнёс я, – в Мяките рюкзаки кидаем и спокойненько идём жрать. Не забудь ракетницу. За пазуху положи.

Дорога протиснулась в узкую межгорную котловину, и внезапно из-за поворота появились домики посёлка. По часам вечерело. Алик стиснул мою руку. Показалось, что пробормотал какую-то клятву. Автобус лихо подкатил к остановке.

– Товарищи, – заорал шофёр, – жду не более пятнадцати минут.

Мы вышли, закурили, внимательно рассматривая пассажиров. Пропустили всех вперёд. Задержалась возле нас только растрёпанная женщина, засмолив беломорину. Мы понимающе переглянулись и поплелись за толпой. На улице ни души. Подошли к столовой и снова закурили. Растрёпанная женщина с независимым видом прошла мимо и нырнула в двери столовой. Мы тут же резко повернули и быстрым шагом направились к сейсмостанции. Всего-то 70 метров.

Шли и молились Богу. Чтобы и станция была открыта, и связь работала, и мой однофамилец был на месте. Бог проявил наивысшую милость.

Выслушав мой путаный рассказ, на другом конце провода произнесли:
– Да, ребятки! Вляпались по самые уши. И это в самый разгар операции по обезвреживанию золотых баронов. Они таки нашли вас, нейтральных коней… Вы теперь свидетели. Сейчас дам команду, чтобы Гарифуллин забаррикадировал все двери станции. Ждите моего звонка.

Как два мокрых ощипанных птенца, мы сидели в кабинете начальника станции Гарифуллина на обтрёпанном диване и молча дожидались развязки. Вскоре зазвонил телефон. Трубку взял Гарифуллин.

– Да, здесь!.. Женщин отпустил. Всё закрыл.

Он вдруг засмеялся.

– Вооружены до зубов. У меня ружьё, у ребят ракетница. Бьёмся до последнего, товарищ майор. Да нет! Какой уж тут смех… Ну вот, москвичи. Две группы гэбэшников выехали. Через часик будут.

Ну вот и нашей истории конец. Рано утром мы появились в кабинете начальника СВГУ. Он встретил сумрачно и удивлённо. Но после рассказа на лице появилась улыбка и некое лукавство.

– Ну что, шломы, магаданский шахер-махер не для вас. Хватило ума быстро удрать из Дебина.

Это обращение, доброе, отеческое, означало для нас всё – свободу, скорую Москву. Так и получилось. Правда, в соседнем кабинете мы два часа составляли подробную записку о происшедшем очень вежливому товарищу, затем расписались в документе о невыезде. И всё! Товарищ просил не выходить из дома до следующего утра, когда он отвезёт нас на пароход «Кулу», который проследует во Владивосток.

Затем пришли прощаться к однофамильцу. В два голоса громко благодарили, а тот ответил шуткой:
– Да, шломы, пять кило золота – не фунт изюма.

Блеснул золотым зубом и выпроводил из кабинета.

Леонид РОХЛИН
Фото: Depositphotos/PhotoXPress.ru

Опубликовано в №04, январь 2018 года