Дамский роман
21.02.2018 19:16
Дамский роман«Трепещущая от волнения Эстела едва дождалась, чтобы верная Каджиса зажгла свечи и расстелила ложе под парчовым пологом. Ей казалось, что служанка всё делает слишком медленно. А когда та наконец-то вышла, блеснув на прощание лукавой белозубой улыбкой, Эстела с прерывистым стоном упала на грудь графу де Бошфор л’Амори.

– Моя? – властно спросил он, заключая возлюбленную в объятья.
– Ваша!
– Навсегда?
– Навечно, граф!»
…Майя Снегирёва медленно закрыла книгу и, прижав ветхий томик к груди, всласть поплакала. Какая любовь! Какая страсть! Какое самоотречение! Разве в наше время способен кто-нибудь на подобные чувства?

Глубоко вздохнув напоследок, она допила остывший чай, бросила пакетик в лоточек из-под тушёной капусты – её скромного обеда, туда же смахнула хлебные крошки, положила лоток в пакет, тщательно завязала кончики, сунула в сумку и только после этого отодвинула фанерку, чтобы посмотреть, кто это уже несколько минут возится перед её киоском. А перед киоском имела место быть драка. Ну, как драка? На полноценную драку у Чухи и Китайца сил не было. Они, пыхтя, перекатывались по мокрому асфальту и пытались пинать друг друга ногами.

«– Защищайтесь, сударь!
– Весь к вашим услугам! – воскликнул юный баронет и выхватил блеснувшую в лунном свете шпагу».

Выйдя из киоска и посмотрев с минуту на дравшихся, Майя раздражённо скомандовала:
– А ну-ка, хватит!

Бойцы нехотя расцепились и откатились друг от друга подальше.

– А я чё, Май, – забухтел Китаец, – это он. Не принимай у него коробки, Май! Это мои коробки.
– А сам три бутылки заныкал, а? – застонал Чуха. – Летом ещё заныкал! Мне Васька-шофёр говорил. И шкары с него снял, когда он спал.

Снегирёва, сложив руки на груди, с брезгливостью смотрела на это отребье, копошившееся у её ног.

– Давайте, развязывайте свои пакованы, а то я вас знаю. Насуёте ещё досок, а я карманом отвечай!
– Та тут всё путём, Маечка, ничего такого, – засуетился Китаец, только что собиравшийся опять наброситься на Чуху. – Глянь сама. Картоночка к картоночке, – и поставил увесистый тюк на торец.

Майя, стараясь не дышать носом, внимательно осмотрела принесённое.

– Ладно уж. Ставь на весы.

Мельком глянула на бегавшую стрелку.

– На бутылку хватит. Берёшь или тебе деньгами?

Китаец с силой потёр заросший пегой щетиной подбородок. Картона было больше, чем на бутылку. Но в ближайшие магазины, где торгуют спиртным, его не пустит охрана, нужно топать к Райке-Могиле, а у неё открыто, нет, – кто знает? Если опять рейд по наливайкам, как на прошлой неделе, то может быть и закрыто.

– Маечка, ну хоть парочку рваных накинь на закусь, со вчера не жравши.

Приёмщица, не сказав ни слова, зашла в киоск и через минуту вынесла бутылку самого дешёвого плодово-ягодного пойла и парочку пирожков.

«Богатый стол, покрытый белоснежной скатертью, поражал богатством и изысканностью яств. Свежайшие устрицы, сбрызнутые лимонным соком, таинственно выглядывали из полуоткрытых раковин, манили взор нежнейшие креветки в инжирном соусе. Томная пулярка в белом вине источала неземные запахи. Хрустальные бокалы, наполненные выдержанным вином, сияли янтарным блеском. Всё было готово для приёма виконта Крюссоли».

– Не торчи тут перед глазами. Двигай в угол за ящики.

У второго сдатчика, кроме макулатуры, был и мешок с пластиковыми бутылками. Снегирёва заставила его вывернуть на землю всю добычу. Чуха – он хитрый, наберёт в бутылки воду из луж, и плати потом, Маечка, за недовес. Впрочем, в этот раз всё оказалось в порядке, и оборванец получил свою законную бутылку и пирожки.

Едва спровадила его с глаз, во двор пункта приёма вторсырья ввалились Жора-Моряк, одноногий Гарын и Олька-Шайба. Эти принесли стеклотару и сплющенные алюминиевые банки. От спиртного гордо отказались. Все трое плотно сидели на «винте». Получив деньги, тут же начали звонить какому-то Буте – у Гарына был старенький, обмотанный скотчем, но действующий мобильник – и договариваться об ингредиентах.

– Освободите территорию! – гаркнула Снегирёва, нащупывая в кармане выданный начальством газовый баллончик. Наркоманов она побаивалась.

Только зашла в киоск погреться возле старенькой электроплитки, как в окошко деликатно постучали.

– Маечка, разрешите вас побеспокоить.

Это была её любимая клиентка Лилия Андреевна. Худенькая аккуратная старушка, нацепив пионерский галстук и значок, звонила в квартиры и задорно возвещала:
– К вам пионеры за макулатурой!

Обитатели квартир, как правило, смеялись и охотно выносили «пионерке» старые газеты и журналы, иногда и еду подкидывали, и вещички. Лилия Андреевна не была бродяжкой. У неё имелась своя маленькая квартирка, были взрослый сын, живший отдельно, и двое внуков. Пенсии, в общем-то, хватало, сколько там ей нужно. Но хотелось порадовать внучков чем-то более существенным, чем карамельки, вот и отправлялась пару раз в неделю на охоту. Глянцевые журналы, приносимые бабулей, пахли тонкими духами, их Майя принимала по весу, за книги же, особенно если в хорошем состоянии, приплачивала отдельно. Пару раз в месяц к ней приезжал Витька-книжник и забирал всё оптом, а потом торговал ими на балке. Так что Снегирёва по-любому в накладе не оставалась.

– Маечка, вы посмотрите, с какой я добычей! – радостно сообщила пенсионерка, протискиваясь в киоск.

Расстегнула молнию на старомодной сумке на колёсиках и вытащила несколько книжечек в мягких обложках. «Зловещая герцогиня», «Страсть на берегу», «В кольце вожделения», «Очищение падшей креолки»… Майя восторженно ахнула и чмокнула старушку в морщинистую щечку.

– Я знаю, вы любительница, Маечка. Угодила, да?
– Ой, золотая вы моя, где же вы такое раздобыли?
– А зашла в одну квартирку. Там девуленька хорошенькая такая, но уже мамочка. Говорит: свекровь три месяца с нами жила, чтоб с малышом помочь. И каждую неделю романчик-то и покупала. Я такое не читаю, забирайте. Я бы и не дотащила, но муж у этой девуленьки такой хороший мальчик, оделся и целых два пакета мне и донёс. Я, Маечка, вам их по частям носить буду.
– Что ж вы будете надрываться, Лилечка Андреевна? Я сама к вам забегу.
– Ни-ни-ни, и не думайте! Да и не ношу я в руках, колёсики везут.
– Я у вас эти книжечки не по весу приму, а по твёрдой цене. Сколько на балке за них просят, столько и я заплачу.
– Это, наверное, многовато будет, – опасливо сказала старушка.
– Нормально! – великодушно взмахнула рукой Майя и достала из кошелька несколько купюр.
«– Теперь это всё твоё, услада моего сердца, – сказал султан Лутфулла, указывая на огромные резные сундуки.

Шаадия вприпрыжку подбежала к ближайшему сундуку, открыла тяжёлую крышку и восхищённо ахнула, увидев литые серебряные чаши, наполненные золотыми монетами и драгоценными сапфирами, изумрудами, рубинами размером с орех.

– О, мой повелитель! Я хочу быть для вас самой прекрасной женщиной на свете! И пусть моя шея согнётся от золотых ожерелий, в голову вопьются шипы короны, а руки поникнут от тяжести браслетов, я всё вытерплю ради вас!»

Целый день Майя провела на ногах, принимая, взвешивая, расплачиваясь за стеклотару, макулатуру, пластик. Приносили всё это добро преимущественно постоянные сдатчики – бомжи, гордо называвшие себя «санитарами города». Но появлялись и жители окрестных домов – то ли сильно жадные, чтоб на помойку барахло выкинуть, то ли сильно сознательные.

В пять вечера, записав приход и расход, Снегирёва засобиралась домой, аккуратно сложив в сумку принесённые старушкой романы. Она предвкушала тихий вечер с пёстрым томиком, что унесёт её в неведомую блистающую даль, где живут и страдают прелестные бесприданницы и несчастные наследницы, великодушные принцы и мужественные рыцари, мудрые сенешали и проказливые пажи. Но в окошко опять постучали.

– Май, это я, Олег. Открой, поговорить надо.

Ей совсем не хотелось терять время на бесплодные разговоры, но и Олега обижать не стоило. Он принёс коробочку шоколадных конфет, небольшую баночку растворимого кофе и попросил поставить чайник на плиту.
– Ну что, Майя, надумала?

Женщина, не поворачиваясь, отрицательно покачала головой.

– Я понимаю, Май, я не подарок, – тоскливо проговорил он. – Опять же, пьющий. Но ты рассуди. Я ж не какой-то ханурик, у которого трубы каждый день горят, а запойный. Неделю побухаю, и полгода, а то и больше ни капли в рот. Причём, когда пью, козу не вожу, представлений не устраиваю, драться не лезу. Выпил – и на боковую. У меня батя всю жизнь так прожил, и мать ему никогда слова плохого не сказала. Проснётся, у кровати уже пол-литра беленькой стоит и тарелка холодца. Очень он холодец уважал с хреном. Выпьет и опять ухо давит. А мать на работу к нему позвонит: мол, так и так, приболел Пётр Семёнович. Никто и не догадывался.

Майя открыла коробку, достала конфету и села напротив Олега так, что её лицо оставалось в тени.

– Мне главное, чтоб в такое время человек надёжный возле меня был. А то, если я не допью, то пойду на улицу водку искать и приключений на свою дурную голову. И тогда уже всё наперекосяк. Сколько это бывшей своей объяснял, курице крашеной, нет, вбила себе в голову: «Не буду я с тобой вошкаться, алкоголик чёртов. Или бросай, или ухожу».

Зашумел чайник, и женщина опять встала. Положила в стакан две ложки кофе, три – сахара. Олег любил покрепче и послаще. Себе в чашку сыпнула так, чтобы только закрасить, а то спать не будет, залила кипятком и поставила на стол.

– Ты не думай, Май, я у тебя на шее сидеть не буду. Специалист я хороший. Меня вот на новую работу зовут, деньги хорошие обещают, а я боюсь. Запью, и выгонят. А если заболел, так никто и слова не скажет. Любой ведь забюллетенить может, правильно говорю? Тут ещё такое дело… – он шумно отхлебнул кофе и, причмокнув, сказал: – Вот ты молодца! Всё как я люблю… Да, такое дело, у соседа моего, деда Вени, такой внук ушлый оказался! Очухался я это в последний раз, а тут он на пороге с бутылкой водяры и документами. «Давай, говорит, Олег Петрович, поправься чуток, и пойдём, нотариус ждёт». Он же не в курсе, что я, когда из запоя выхожу, на стакан даже смотреть не стану, хоть ты меня стреляй. «Какой, говорю, нотариус? Ты на что меня толкаешь, гнида?!» Это ж он точняк на мою комнату целится! Ну ладно, в этот раз не вышло, а в следующий? Подпишу под пьяную лавочку и стану бомжем, как твои клиенты.

Снегирёва вздохнула и взяла ещё одну конфету. Всё это она слышала уже не в первый раз.

– Май, я хорошим мужем буду, правда. У меня и по мужской части всё в порядке, хоть сейчас докажу. Ну, пожалей ты дурака! За мной, только когда я в запое, присматривать надо. А я тебе всю получку до копеечки, сумки с рынка, ковры выбивать буду, на курорт поедем! Мне как раз такая, как ты, нужна: строгая, самостоятельная, чистоплотная. Нормально у нас всё будет, Май!

«Всё лучшее в этом мире напоминает мне о вас, княжна! Любая дорога приводит к вашему порогу. Я ложусь с мыслями о вас и просыпаюсь с улыбкой на устах, потому что надеюсь снова припасть к вашим ногам и утонуть в ваших сапфировых глазах. Господь никогда не сотворил ничего прекраснее! Моё сердце в ваших тонких пальчиках. Возьмите его или уничтожьте, княжна, потому что без вашей любви нет жизни, нет мира, нет счастья!..»

– Нет, Олег, ничего не получится. Не хочу. И не ходи больше. Всё.

Вероника ШЕЛЕСТ
Фото: Depositphotos/PhotoXPress.ru

Опубликовано в №07, февраль 2018 года