Колонизатор
03.04.2018 20:30
Колонизатор– А какое это дерево? – спросила Ольга.
– Хурма.
– А это?
– Это мандарин.
– А вот это лавр, я знаю. Хочешь, сплету тебе роскошный лавровый венок? Квартирная хозяйка уже предлагала выдать мне мешок лаврушки. Хватит на пятилетку вперёд.
– Просто она чувствует свою вину за плохую погоду, – сказал Борис. – Третий день дождь, не искупаешься, не позагораешь. Вот тебе и Понт Эвксинский, гостеприимное Чёрное море…
– И чем она может тут помочь? Позвать Мгангу? Разогнать тучи волшебной метлой?

Дождь, словно подслушав разговор, ещё сильнее стал бить в покатую железную крышу столовой. По бетонированной тропинке сада бежал извилистый ручей. Обедали уже больше часа, спешить совершенно некуда.

По крыше ударило что-то твёрдое, словно с небес прилетела одинокая здоровенная градина, шумно прокатилась и упала в сад.

– Хурма, – сказал Борис. – Незрелая хурма.
– А похоже на метеорит. Интересно, сколько же плодов этой самой хурмы доживает до января?
– Не бойся, в январе купим сколько надо, – сказал Борис.

Ольга промолчала.

– Если захочешь, – добавил он.

В крышу снова что-то ударило и с громом прокатилось вниз.

– Хур-мо-пад, – пробормотала Ольга и устало затянулась дымом. – Господи, хоть бы на море сходить.

Борис встал, поднялся по лестнице в комнату на втором этаже и вскоре вернулся с большим пляжным зонтом.

– Пошли.

Ещё издалека стало ясно, что на море волна. Ветра не было совсем, а волна откуда-то была – не то чтобы слишком сильная, но о купании на сегодня, да и на завтра, пожалуй, можно забыть.

– Море бьёт копытом, – сказал Борис.

Он воткнул зонтик в холодную гальку.

На пляже было пусто, лишь несколько мальчишек от нечего делать кидали камнями в лениво качавшийся на волнах буёк. Камни ложились рядом с буйком, который продолжал неторопливо, словно посмеиваясь над мальчишками, вздыматься и нырять.

Ольга, закутанная в лёгкий плащ, встала на большой прибрежный валун, и к её ногам тут же поползла солёная морская пена.

– Не двигайся, – сказал Борис.

Он сделал несколько чёрно-белых снимков.

– Ну как? – крикнула Ольга, оборачиваясь к нему. Море за её спиной, как и сто тысяч лет назад, катило валы.
– Отлично. Очень здорово получилось. Мне кажется, это лучшие из всех… Хочешь посмотреть?
– Да ладно, потом. Пришлёшь мне по интернету.

Он стоял, сжимая в руках фотоаппарат, и смотрел на неё, щурясь от мелкого дождя.

– Как хочешь.

Ольга влезла под зонт уже озябшая и раздражённая.

– Хочу домой. Что это за отдых? В комнате целый день сидеть? Даже телевизора нет. Благодарю покорно. Фу ты, господи! Лучше бы я никуда не ездила совсем…

Борис поднял камень, прицелился в буёк, но кидать не стал.

– Чего же поехала?
– А не знаю. Зря поехала. Я думала, мы с тобой встретимся, как тогда… и всё будет так же.
– Ну и что тебе не так?
– Ты мне не так. Море это не так. Всё мне не так.
– Да, заметно, – сказал он и опять прицелился в буёк.
– Ты в этот раз какой-то скучный. Погода плохая. Соседи – идиоты… Завтра уеду, если ничего не изменится.
– Что может измениться? Только погода, – сказал Борис. – Я не изменюсь, да и соседи вряд ли.
– Ну и очень плохо.

Борис сделал плавное движение рукой, как бы собираясь бросить камень, но не бросил. И потом ещё раз повторил это движение.

– Ну кидай уже, что ли!

Он улыбнулся Ольге одним ртом.

– Ты стала ядовита, как медуза. И всё время чего-то требуешь. Развлекайте её, видите ли…
– Да, я – женщина, и меня нужно развлекать!
– Можно поехать в аквапарк. А вообще, совсем не обязательно куда-то ездить. Комната в нашем распоряжении. Давай вернёмся туда и займёмся любимым делом, – сказал Борис, беря её за руку.

Ольга вырвала руку и отвернулась.

– Спасибо, что-то сегодня не хочется.

Борис взглянул на неё неторопливо, спокойно. Он уже знал всё, что будет дальше. Ничего не изменишь.

– Пойдём домой. Пехтерев обещал сегодня прочитать новую главу из романа. Всё развлечение, – сказал Борис, вытаскивая зонтик. Ольга осталась сидеть, обняв руками колени.
– Ты не идёшь?

Она взглянула на него снизу вверх с какой-то жалобной весёлостью.

– Знаешь, я, наверное, замуж выхожу.

Борис медленно сложил зонт, убрал в сумку покрывало.

– Ты решила это сейчас?
– Да.
– Хорошо. Я тоже, наверное, женюсь.
– Не ври. Ты это только сейчас придумал. Даже не знаю зачем: или чтобы отомстить, или чтобы мне не было больно с тобой расставаться.
– Да тебе уже и не больно.
– Так ты врёшь насчёт женитьбы?
– Женюсь, если она согласится.
– Что за женщина? – с ревнивым интересом спросила Ольга. – Красивая, молодая?
– Да просто женщина. Неважно. Я ведь у тебя не спрашиваю…
– А ты спроси, я отвечу.
– Зачем мне? Обойдусь.

Ольга резко встала и поморщилась от боли в отсиженных ногах.

– Ну вот и прекрасно. Всё выяснилось. Вечером я уезжаю. А сейчас пойдём слушать Пехтерева.

Отошли шагов двадцать, когда Борис, что-то вспомнив, повернулся и, почти не глядя, бросил камень. Со звонким щелчком он отскочил от твёрдой пластмассовой поверхности буйка, и мальчишки восторженно завопили.

– Ишь ты, снайпер, – проворчала Ольга.

Пехтерев приехал на пару дней раньше него. Борис с чемоданом стоял в тени дома и ждал хозяйку, и тут из ванной вышел какой-то человек в длинных и широких семейных трусах.

– Василий Иванович Пехтерев. Самобытный русский писатель, член творческого союза, автор восьми книг прозы и трёх поэтических сборников! – представился он, пожимая руку Борису и испытующе глядя ему прямо в глаза своей полуседой бородкой. Он был невысок, толст, благостен на вид.

– Вот это да! – сказал Борис. Он даже забыл представиться в ответ. – Где бы добыть ваши книжки?
– А я подарю, подарю! – радостно вскинулся Пехтерев и побежал к себе в комнату, подтягивая трусы.

Оказалось, он привёз две пачки своих книг, чтобы раздаривать. «Пусть народ знает Пехтерева! Его надо знать!»

Пока он бегал за книжками, Борис обнял Ольгу, возвращавшуюся с моря. День был солнечный, великолепный, морской. Ольга повязала на бедра лёгкое голубое парео и шла под широкополой соломенной шляпой, слегка усталая и разомлевшая. Её хотелось немедленно взять на руки, отнести в комнату…

– Ну, как ты?
– Хорошо.
– Я скучал.
– Я тоже.

Он отступил на шаг.

– Ты ещё лучше, чем тогда.

Она улыбнулась.

– Ну и где твоя… наша комната? – поправился он.
– Там же, где и раньше.
– Отлично. Отлично.

Он смотрел на неё и не мог насмотреться. Два года прошло… Снова обнял. В это время появился Пехтерев с книжкой в руках. Обомлел в отдалении. Несколько секунд смотрел на Ольгу и Бориса, потом резко развернулся и ушёл.

Теперь он старался не здороваться с Борисом, прошмыгивал мимо него по утрам на пляж – грузный бородатый гном с полотенцем на плече.

– Он за мной ухаживал два дня, – тихо сказала Ольга.
– Ну, понятно, – усмехнулся Борис. – Ты, конечно, позволяла ему это.
– Я же женщина…

Василий Иванович Пехтерев установил традицию читать по вечерам вслух на кухне, когда отдыхающие собирались ужинать. Так что волей-неволей, главу за главой, они должны были внимать исполнению его новоизданного романа, который назывался «Ширь родины моей». Посидев так пару вечеров, Борис решил впредь ужинать у себя в комнате.

Ольге произведение Пехтерева поначалу нравилось.

– Ну почему ты не хочешь его послушать? Это же интересно, жизненно… быт провинциальных проституток… В конце концов, со многими ли писателями ты был знаком?

Борис валялся на кровати, скрестив обгорелые руки на груди и улыбаясь в потолок.

– Вот я врач, но я же не заставляю его выслушивать все подробности своих операций. Не рассказываю о том, что находится в человеческих кишках или в желудке. А он рассказывает, да ещё и с удовольствием. Поёт вслух и ничего вокруг не слышит, кроме себя, как глухарь на току. Тоже мне Гомер… ты вот скажи, откуда он это знает? Не иначе заказывает девочек постоянно. Борода седая, а всё туда же…

Кстати, Ольга как-то на кухне обронила, что бороды ей не нравятся. Пехтерев это случайно услышал. На следующеё утро писатель появился без бороды, странно изменившийся. Вместе с бородой куда-то исчезла и его самобытность. Стал довольно не старым ещё гадким мужичонкой. Прежними остались только его длинные семейные трусы.

– Да он ради тебя готов на многое! – сказал изумлённый Борис.

Ещё через пару вечеров и Ольге надоели литературные чтения. И хотя Пехтерев настойчиво просил её остаться, она уходила, ссылаясь на головную боль. В комнате ждал Борис. Они ложились в постель и больше не теряли времени даром.

Поезд пришёл по расписанию. Борис подсадил Ольгу, подал ей вещи. Его лицо всё это время оставалось почти бесстрастным.

– Ты как будто рад, что я уезжаю.
– Нет. Но у меня такое чувство, будто мы были женаты с тобой лет пять, и не очень-то счастливо. А теперь вот развелись и вздохнули с облегчением.
– Как хорошо, что этого не произошло в действительности!
– А мне жаль.
– Правда?
– Да. Но что это может изменить?..

Она замешкалась на площадке.

– На самом деле всё ещё можно изменить…
– Тогда не уезжай, – просто сказал он.

Она стояла наверху. Секунды шли. И вдруг поезд бесшумно тронулся с места.

– Нет. Уже поздно! – крикнула Ольга, махнула рукой и пошла в своё купе.
– Вот так, дорогая, – вздохнул Борис. Он видел в плывшие мимо окна, как Ольга шла по вагону, пронизывая его насквозь и оставаясь при этом на одном месте…

Они познакомились здесь два года назад. Борис приехал один и снял комнату на втором этаже маленькой гостиницы. Сначала ему было здесь всё интересно, потому что он впервые попал на солнечный Юг.

Бродил пешком по посёлку, лежащему на горах, дивился местным растениям, долго сидел у дороги и смотрел с высоты на море. Несколько раз в день он ходил на маленький местный рынок пить пиво, вино или чачу. Он прекрасно знал, что и вино тут ненастоящее, и чача бог знает какая, но послушно пил всё это, отвечая широкой улыбкой на фальшивые улыбки торговцев. А на пляже обязательно брал у разносчиков чурчхелу, беляши или сахарные кольца. И съездил с экскурсией на какие-то водопады.

Просто ему нравилось чувствовать себя колонизатором.

Однажды он вернулся с моря и сразу направился в душ. Кабинка была за кухней. Лёгкий ветер трепал пластиковую занавеску душевой и норовил откинуть её в сторону. Впрочем, на это никто не обращал внимания – кабинка была развёрнута в сторону соседнего дома, и видеть её могли лишь обитатели чердака, где пока никто не жил.

Борис снял плавки, намылил голову и с закрытыми глазами стал напевать-насвистывать развесёлую местную песенку: «Адлер, Сочи для меня – это райская земля, это небо, это море, это солнце для тебя». Когда смыл пену и открыл глаза, обнаружилось, что занавеску откинуло ветром, а на балкончике того самого чердака стоит молодая женщина в оранжевом купальнике, курит сигарету и с интересом разглядывает Бориса. Женщина была с тёмными волосами, змеившимися по плечам и спине, довольно стройная, только бёдра у неё были слегка тяжеловесные и очень маленькая грудь. Псевдодревнегреческий типаж, который ему так нравился.

– Что это за песня? – спросила она. – Я такой не слышала.
– Услышите ещё, – сказал Борис, поправляя занавеску. – На всех дискотеках черноморского побережья Кавказа. Успеет надоесть. Я уже несколько дней не могу от неё избавиться.
– Интересно, – сказала женщина. – Хотелось бы послушать. Составите мне компанию на дискотеке?
– Мы пока незнакомы, и вряд ли я могу давать такие обещания.
– Меня зовут Ольга.
– Очень приятно, – сказал он, выбираясь из кабинки. – Борис.
– А в плавках вы тоже неплохо смотритесь.

Ещё в этот раз здесь жила Ксень Лексевна, старушка лет 65, маленькая, смуглая, твёрдая, как лесной орешек, абсолютно здоровая и счастливая. Кто она была в не морской жизни, чем занималась, откуда брала деньги – этого ничего не было известно. Сама о себе она говорила так: «Я всю жизнь работаю ангелом-хранителем!» Один глаз у неё был стеклянный, вставной, и чаще всего она ходила в тёмных очках, но иногда для разнообразия надевала чёрную пиратскую повязку. Это как-то было связано с перепадами её настроения: хорошее настроение – очки, плохое – повязка.

Она приехала на целое лето. Поднималась рано утром, делала зарядку в саду, среди зелёных лавров: махала руками, ногами, с хрустом вертела шеей. Совершала резкие, чёткие движения каратиста, что совсем не вязалось с её возрастом и полом. Потом шла в душ, чистила зубы и лишь после этого закуривала первую сигарету. И продолжала дымить весь день, без перерывов. Она не была поклонницей здорового образа жизни. На кухне приставала ко всем с вечным предложением выпить.

Большинство её рассказов из жизни сводились к тому, как, с кем и сколько она пила и какие происходили при этом истории. «А какое тут вино прекрасное!» Квартирная хозяйка ругалась и убеждала Ксень Лексевну не покупать на рынке ничего, но бесполезно. Та уходила на море, прихватив с собой полуторалитровую пластиковую бутылку с разливным пойлом, преспокойно загорала на пляже топлес. Фигура у неё была точёная. Ближе к вечеру старушка обычно бывала уже здорово навеселе и немало крови портила Пехтереву своими комментариями, когда тот читал очередную главу романа.

– Да разве в жизни бывает, как ты тут пишешь, Пехтерев? Ты жизни-то не видал, не знаешь совсем. Вот ты пишешь, что двое бандитов целых полдня копают могилу, а почва, сам же перед этим упомянул, песчаная. Да они бы за полчаса управились.
– Ксения Алексеевна, вы у нас что, литературный критик? Фурия какая-то, гарпия, честное слово. Ну, помолчите же, ради бога, посидите спокойно. Иначе я больше не позволю вам присутствовать на чтениях…
– А кто спрашивает твоего позволения? – грубо обрывала его фурия. – Кухня общая, я имею право здесь сидеть, не хочешь – не читай.

К Борису и Ольге Ксень Лексевна сразу почувствовала какую-то трепетную нежность, разговаривала с ними ласково, будто с малыми детьми. «Какие же вы красивые, ребятки! Какие молодые! Как вы любите друг друга! Так и надо! Молодцы!» Ольга часто беседовала с ней о чём-то.

– Забавная старушка, – сказала как-то Ольга, лежа в кровати после обеда, – милая… Она могла бы быть моей старшей сестрой. Лет так на тридцать помоложе…
– Не знаю, – сказал Борис. – Скорее всего, она служила следователем где-нибудь в военной прокуратуре. А может, и чего похуже. Легко могу представить её в подвале с пистолетом, приставленным к чьему-то затылку… Страшусь я этой старушки, честное слово…

Ольга сначала онемела, а потом тихо проорала Борису в лицо:
– Знаешь, милый, с таким направлением мыслей однажды ты проснёшься мёртвым!

Борис даже опешил слегка и тут же выправился:
– Если честно, однажды каждый человек проснётся мёртвым. Поверь, я видел такое много раз.
– Но с тобой это случится значительно быстрее, чем с другими!
– Поживём – увидим.
– Вот что ты всё время строишь из себя, скажи? Я понимаю, ты врач, профессия накладывает отпечаток. Ты стараешься быть циничным, хладнокровным. Стараешься ничему не удивляться, выглядеть этаким эстетствующим интеллигентом… А что ты вообще в жизни сделал? Совершил какие-то подвиги, получил ордена и медали?
– Нет, я просто работал. Мало работал, надо гораздо больше. Сам постоянно думаю об этом… Я должен совершить какое-то деяние, понимаешь? Меня долго воспитывали, учили, я принял это как должное. Я полон сил. Мне нужно вложить свою силу в какое-нибудь дело или же навек остаться бездеятельным… Впрочем, это лирика. А если я такой плохой, зачем ты хочешь быть со мной?
– Уже не уверена, что хочу.

Борис лёг, заложив руки за голову, уставился в потолок.

А однажды к ним залезли воры. У Пехтерева украли чемодан с его книгами. Вот добыча. Василий Иванович долго горевал и стонал на кухне, пока Борис не заметил ему, что, в конце концов, книги ведь пошли в народ, это для писателя главное. А Ксень Лексевна предложила Пехтереву выпить на брудершафт; они выпили, поцеловались, потом ещё и ещё; в конце концов Пехтерев утешился. С тех пор писатель и его фурия ходили на пляж загорать и купаться вместе. Они отчаянно спорили и ругались вдрызг каждый день. И оба получали от этого массу удовольствия. Пехтерев даже вновь начал отращивать бороду. Единственное, от чего он не мог отказаться, – это от своих литературных чтений… Впрочем, однажды в приступе откровенности стесняясь сказал:
– Если бы вы знали, Боря, какую бездарную ерундистику я пишу… это просто ужас.

«Знаю», – почти ляпнул Борис, да вовремя остановился.

А на следующий день после обеда Пехтерев, аккуратно промокнув рот салфеткой, сообщил:
– Вот задумал новый роман. Остросюжетный. Представьте: курорт, лето. Происходит… преступление. Среди отдыхающих находится популярнейший писатель. Он берётся за расследование, потому что полиция, разумеется, ничего не может раскрыть. Ну, тут будут игра интеллекта, погони, драки, любовь… может быть, даже секс. Как вам?
– Свежо, увлекательно, – сказал Борис. – Думаю, роман оторвут с руками.

Посадив Ольгу на поезд, Борис вернулся к себе. Делать ему было нечего. В принципе, ещё не так поздно, можно сходить посмотреть закат. Потом рвануть на дискотеку… или просто пойти и заплыть как можно дальше. Понт Эвксинский… Навсегда.

Он судорожно зевнул. Начал собирать чемодан. Да и собирать-то было нечего… Потом присел на кровать, тупо уставившись в стену.

В шкафчике у него была бутылка чачи, настоящей, купленной в горах. Он достал бутылку, налил себе полстакана. Хорошо пошло. Тёплая, а хорошо. Вовремя. Добавил. Ещё добавил. Минут пятнадцать послонялся по комнате и упал на кровать.

Прекрасным солнечным утром в саду Ксень Лексевна, как всегда, делала свои упражнения. Борис, хмурый, заспанный, смотрел на неё из окна, сунув руки в карманы. Первый день хорошая погода… и один.

– Доброе утро. Что, Боренька, уехала ваша красавица? – с придыханием спросила Ксень Лексевна, широко размахивая руками.
– Уехала. А мне ещё пять дней тут…
– Ничего, как уехала, так и вернётся. Надо просто подождать. Поймёт – и вернётся.
– Что ей надо понять? – заинтересовался Борис.

Старушка начала делать приседания, и колени у неё каждый раз сухо, пистолетно щёлкали.

– Хорошие люди не должны бросать друг друга. Она скоро поймёт, что на самом деле ей нужны только вы.
– Ну, Ксень Лексевна… люди обычно и так знают, что нужны друг другу. Но быть вместе их ничто в этом мире не заставит.
– Ерунда, заставить-то легко… Она умная девочка, вы очень похожи с ней, потому я и говорю… Кстати, Боря, какие планы у вас на сегодня?
– Да никаких.
– Пойдёмте с нами на пляж. Вам сейчас вредно оставаться одному и хандрить.
– Что-то не очень хочется.
– Да не бойтесь вы, – сказала Ксень Лексевна. – Что вы какой пугливый. Не съем я вас.
– Хорошо, пойдёмте. Мне всё равно.
– Вот и умничка. И Василий Иванович будет рад.

Втроём они шли по рынку – Ксень Лексевна хотела купить себе какие-то бусы – и вдруг увидели на ближайшем лотке книгу Пехтерева «Ширь родины моей». Томик уютно поместился среди чесалок, сувенирных кружек, тарелок, разнообразных детских игрушек (в основном почему-то устрашающего вида пластмассовых пистолетов) и остального никому не нужного южного барахла.

Пехтерев остолбенел. Борис осторожно взял его за локоть и сказал:
– Ничего, пусть.

Василий Иванович испуганно показал глазами на лотошницу:
– Воры…
– Ну что вы. Это продавщица. Она ничего не знает.
– Вы думаете? Может, стоит позвать полицию?
– Глупости. Давайте лучше я куплю эту книгу, а вы подпишете – у меня ведь её так и нет.

Пехтерев обрадовался. Борис заплатил за книгу, открыл её и протянул автору. Тот выхватил ручку и размашисто написал что-то внутри.

– Вот так. Пожалуйста, владейте, читайте…

Ксень Лексевна, которая исчезла было в товарных развалах минут на десять, подошла к ним с новыми бусами на загорелой шее. Бусы были из морских раковин.

– Ну, как вам, мальчики?
– Красота! – сказал довольный Пехтерев.
– Правда, чудные? И совсем копеечные, надо же! – радовалась старушка. В руках у неё был ещё целый пакет с покупками. И оттуда уже высовывалось горлышко пластиковой бутылки с вином.
– Великолепно, – сказал Борис.

Внезапно ему захотелось оказаться дома. Даже не дома, а у себя на работе.

Они пошли на пляж, купались там, загорали, пили вино. Борис прокатился на параплане с инструктором. Крикнул: «Поехали!» – и… все эти взлёты и падения… сверкающая морская даль… горы, деревья, дома… Он расслабленно висел и смотрел, как под его босыми ногами медленно шли морские волны. Солнце слепило, он сощурил глаза. На некоторое время вообще выпал из реальности. Испытывал ощущение дежавю, как будто это уже происходило с ним, когда-то очень давно и не здесь…

– Всё! – сказал чернявый весёлый инструктор. – Приехали. Или можно доплатить!
– Нет, хватит.

Они вернулись домой усталые, квёлые, разошлись по своим комнатам. Никто даже обедать не собрался. Слишком жарко. Борис поднялся к себе, разделся догола и лёг на кровать. Коротко простонал, закрыл глаза. Старость не радость…

Открылась дверь, и вошла Ольга с чемоданами.

– А я тебя уже целый час дожидаюсь. Ключа нет. Вот, в магазин пока ходила. На ужин сварю хинкали… Где ты так долго был?

Он лежал молча и смотрел на неё, не веря себе. Она поставила чемоданы на их прежнее место, выпрямилась, подняла руки к затылку. Тёмные волосы обрушились, зазмеились по её белым плечам.

– Смотри на меня.

Она расстегнула блузку и бросила её на свою кровать.

– Смотри на меня, милый.

Она сняла юбку, не отрывая от него взгляда – виноватого и вместе с тем вызывающего.

– У нас всё будет хорошо, милый. Мне никто не нужен, кроме тебя. Я без тебя умру. Это правда, я знаю. Смотри на меня.

Она сняла трусики, потом бюстгальтер, подошла к Борису, медленно склонилась над ним, так, что её длинные тёмные волосы поползли по его лицу, и легла сверху всем телом.

Это смерть моя пришла, подумал Борис. Так душно… так тяжко… он повернул голову и увидел всю эту сцену в зеркало, висевшее на стене. Никогда не был ханжой, но почему-то сейчас у него возникло чувство, что происходит нечто непристойное.

– У нас всё будет хорошо, правда ведь? – прошептала Ольга ему в ухо. – Скажи мне.
– Да, – сказал он в сторону, еле дыша, но привычно обнимая её. – Конечно, будет…

Проснулся, наверное, часа в четыре утра. Ольга спала рядом, с обиженно приоткрытым ртом, и тихо похрапывала.

Чемодан у него был уже собран. Он тихо оделся. Не забыл ли чего? Ах, да. Книга Пехтерева. Открыл её, в полутьме разобрал скачущие буквы: «Хорошие люди должны быть вместе. На память от автора». Будет что почитать в автобусе.

Бесшумно открыл дверь, спустился во двор.

Оставалось только присесть на дорожку, согласно старому обычаю. Он зашёл на кухню и сел за их с Ольгой столик. По крыше снова что-то бабахнуло и прокатилось. Хурма.

– А вы куда это направляетесь, Боренька?

Он вздрогнул и оглянулся. Позади него за столиком в углу сидела мрачная и решительная Ксень Лексевна. В этот раз на ней не было ни очков, ни чёрной пиратской повязки. Голый стеклянный глаз тускло и мёртво отблескивал в темноте.
– Беж-жать собрались, молодой человек, м-м?

Перед ней стоял высокий бокал с вином и лежал большой чёрный пистолет устрашающего вида. Ксень Лексевна даже рукой его не касалась, но Борис почему-то был уверен, что она в любую секунду может выстрелить, не задумываясь.
Ничего смешного не было в этой ситуации. У него противно задрожали руки.

– Я… нет…
– Нет? Вот и прекрасно, – Ксень Лексевна протянула руку вперёд, словно раздумывая, что ей взять – бокал с вином или пистолет. Взяла бокал, отхлебнула. – Вот и идите обратно. Пока говорю по-хорошему. Ведь вы же не хотите, чтобы я с вами разговаривала по-плохому?
– Я… нет…
– Вот и прекрасно. Идите. Не бойтесь. В спину я не стреляю.

Борис с трудом встал и пошёл обратно. Тяжело, как старик, поднялся по ступеням. Чемодан весил словно вдвое больше, чем пять минут назад.

В комнате Борис автоматически разделся и лёг рядом с Ольгой. Она вскинулась, сослепу пытаясь разглядеть его.

– Что такое? Что?
– Ничего. Спи. Уже всё хорошо.

Она тотчас снова захрапела, а он ещё долго лежал рядом, привычно закинув руки за голову. Не спалось. Было не плохо и не хорошо, а просто.

Теперь будем жить так, подумал он. Раньше жили по-другому, а теперь вот так. Судьба. В конце концов, у каждого своё деяние, свой подвиг. И – никаких сожалений. Никаких дурацких переживаний… Начинается новая жизнь.

Он наконец с облегчением закрыл глаза.

Алексей СЕРОВ,
г. Ярославль
Фото: Depositphotos/PhotoXPress.ru

Опубликовано в №13, апрель 2018 года