В эпоху культуризма
04.04.2018 15:28
В эпоху культуризмаПохоронили Димку. Стеснительного, подслеповатого обаятельного военного инженера. Дождливым вечером Димка возвращался со службы, неосторожно чиркнул портфелем по дверце тонированного «Мерседеса». Из «мерина» тут же вывалились два бритоголовых гамадрила с бейсбольными битами.

Трое суток Димка лежал в реанимации флотского госпиталя между жизнью и смертью. Не спасли.

В пустом севастопольском кафе с неромантическим названием «Без зубов» мы пьём «Абсолют» с другом детства Гошей Зверевым и его боссом Михайлычем.

– Не, Вовчик, – басит Гоша, опрокинув в рот полстакана. – Наши пацаны на такое не способны. В своём городе мы не беспредельничаем, «терпил» и «ангин» не обижаем… Сто пудов, это залётные. Ведь так, Михайлыч?

Михайлыч угрюмо кивает. Собственно говоря, мы встретились по другому поводу. Я попросил у Гоши защиты от хамоватого соседа Лёхи, жившего этажом выше. Гоша раздражённо ответил, что «кистенём махать» – не его статус, вот Михайлыч – это да… Михайлыч в группировке отвечает за общественный порядок.

– Что за сосед? – спрашивает Михайлыч.

Торопливо излагаю суть. Сосед Лёха тоже служит на флоте, только мичманом в береговой части. Полгода назад Лёхина жена родила близнецов, Лёха отправил жену к родителям куда-то под Саратов, а сам забухал, и вот уже две недели как над нами в прямом смысле слова трясётся потолок. Говорил я с Лёхой три раза. Первый раз он виновато обещал, что такое больше не повторится. Во второй – сказал, что постарается, но вообще-то он, как свободный человек, «имеет право на самовыражение», а в третий скривил небритую опухшую рожу и молвил: «Слушай, майор, а не пошел бы ты на…»

А на следующий день, когда я был на службе, в дверь моей квартиры позвонили два Лёхиных кореша и пообещали жене «большие проблемы».

– Иди в милицию! – потребовала жена. – Они нас точно ночью прибьют.

Милиция в лихие девяностые выезжала только «на труп», а украинская милиция и вовсе не желала заниматься российскими военными. И я позвонил другу Гоше. Через час кореш назначил мне встречу в кафе «Без зубов». Это было «ведомственное» заведение местной братвы. В отдельном кабинете по приёмным дням сидел авторитетный гоблин в чине не ниже бригадира и вёл «работу с населением» – типа восстанавливал социальную справедливость, заполняя таким образом вакуум власти и правопорядка.

– Платить пацанам кто будет? – устало спросил Михайлыч, выслушав мою жалобу.
– Я заплачу! – заверил Гоша и, приобняв меня, добавил: – Михайлыч, ну откуда у ангины бабки? А Вова мой давний друг…

«Ангинами» в Севастополе тогда величали военнослужащих. Представьте себе: в жару тащится по городу человек в синтетической «стеклянной» рубашке с погонами и чёрным галстуком-удавкой… Ангина и есть!

Три года назад Гоша Зверев был таким же ангиной, как и я. Но его попёрли с флота за пьянство, за баб в ведомственной сауне и нежелание каяться в проступках. Гоша подвизался тренером в боксёрском клубе, а потом вдруг всплыл в крутой крымской группировке у самого Папы, да ещё и заместителем по спорту и воспитательной работе.

– А что? – говорил мне тогда Гоша. – Гоблинов, Вовчик, тоже надо воспитывать, вбивать им в бошки понятия, а я их, между прочим, ещё и какой-то эстетике учу, типа лежачих не пинать, баб по морде не бить, стариков и детишек не кошмарить, последнее не отнимать… Сам Папа с этим согласен!

Папа, без сомнения, был крут – создал сильнейшую в Крыму группировку с собственным банком, Христианско-либеральной партией, посадил на престол собственного мэра города, мечтал подчинить себе Черноморский флот и даже выиграть третью мировую войну…

Дней десять назад Папу застрелили в кафе на окраине Симферополя, на поминках по другому крымскому авторитету. В разгар мероприятия в кафе вошёл неприметный с виду парень, быстро приблизился к столу для почётных гостей и выстрелил Папе в лоб. Пресса потом писала, что сподвижники уговаривали Папу не ехать на поминки – мол, прошла нехорошая информация, – но Папа не хотел кривотолков. Теперь роль Папы в городе временно исполнял Михайлыч.

Когда допили «Абсолют», Михайлыч вдруг сказал, что вообще-то любит поэзию.

– Слыхал, Вова? – оживился Гоша Зверев и стал декламировать стихи известного ялтинского поэта:
В эпоху культуризма,
Пленяя дев земли,
Бульваром густолистым
Та-акие люди шли!..
Косым объёмом лёгких
На зависть праздных глаз,
Весь небосвод на вдохе
Зачерпывая враз!
Как истово метелил
Ты грушу по утрам!
Холодные гантели
Гудели по дворам!
И трицепс, как ваятель,
Прощупывал, суров,
Твой демон и приятель,
Валера Наждаков!..
Глаза Михайлыча потеплели.


– Слышь, Вова, – молвил врио Главного Бандита. – А ты мне будешь лично должен. Подаришь свою книгу стихов?
– Не вопрос! – пообещал за меня Гоша. – Нет базара, Михайлыч! Ты уж помоги… Ангина, терпила, мой давний друг…

Вечером в дверь моей квартиры позвонили два огромных парня, несмотря на лето одетых в новенькие пахучие чёрные кожанки.

– Франц, – представился первый детина. – Мы от Михайлыча.
– Глобус, – отрекомендовался другой.
– Сделаем так, – предложил Франц. – Дождёмся полуночи, а потом вломимся к твоему Лёхе. А начнёт шуметь – так и ва-аще будет кстати!
– Проходите, мальчики, – пригласила жена. – Ужинать будете?

От котлет с гречневой кашей парни не отказались, но когда я предложил выпить, Франц категорически возразил: «На службе!» Глобус шумно вздохнул и сглотнул слюну.

Когда допивали чай, сверху раздался грохот, будто кто-то уронил на пол сервант, потом истошные вопли, хохот и снова вопли вперемешку с врубленным на полную шансоном.

– Ублюдки! – улыбнулся Франц. – Ну, давай, показывай дверь, а то по ошибке вломимся к невинному лошарику.

Вместе поднялись наверх. Входная картонная Лёхина дверь открывалась внутрь квартиры – по синьке хозяин так и не успел её сменить.

Глобус настойчиво позвонил и, когда за дверью раздалось хмельное: «Ну и хто там?» – с размаху вынес ногой дверь вместе с петлями и стоявшим за ней хозяином.

– Идите домой, Владимир, – произнёс Франц, входя вслед за Глобусом в квартиру. – Дальше мы сами. Спасибо за ужин!

Какое-то время потолок над нами ещё стонал, сверху доносились истошные вопли, а потом наступила тишина.

Поутру ко мне пришёл Лёха с симметричными бланшами, расквашенным носом и полуоторванным ухом.

– Володя! – с порога завопил Лёша. – Слышь, Володя, у меня нет таких денег!.. Правда нет!
– Ну, это ты парням объясняй, – ответил я.
– Погоди! Они сказали, что я и тебе должен за моральный ущерб. Триста баксов!.. Володя! Ты же знаешь, мы люди служивые! Довольствие четыре месяца не платят. Это ты майор, а у меня и сотни баксов в месяц нет!

Я сказал, что от Лёхи мне нужно только одно – чтобы я никогда больше его не слышал, особенно по ночам. Так оно и вышло.

Вечером я достал из книжного шкафа изданный сборник своих стихов, размашисто подписал: «Михайлычу с благодарностью и добрыми пожеланиями от автора». Потом позвонил Гоше.

– Заходи, Вовчик, – усталым голосом пригласил друг.

Гоша Зверев сидел на кухне и запивал «Абсолют» пивом из стоявших вокруг во множестве жестянок.

– Ну, что сосед? – спросил Гоша, наливая мне треть стакана водки.
– Молчит, – ответил я. – Слышь, мне бы с Михайлычем увидеться, книжку я ему подписал… Или сам передашь?
– Давай сюда, – оживился Гоша, внимательно, шевеля губами, прочёл дарственную подпись, потом хмыкнул: – У Михайлыча, Вовчик, сейчас проблемы с головой.
– Приболел? – участливо спросил я. – Может, мы его в госпиталь? Я договорюсь.
– Он уже лежит, – вздохнул Гоша. – В морге… Неужели не слышал?

Гоша рассказал, что вчера ночью Михайлыч сидел в своём джипе на берегу моря, распахнув все четыре дверцы, слушал музыку и шум прибоя, а кто-то подкрался и бросил гранату… В общем, полголовы у Михайлыча нет, а так вроде всё в порядке… Гоша обожал чёрный юмор.

– Ну, давай ещё по стакану, и домой иди, а то ещё долбанёт какой-нибудь хрен из гранатомёта по окнам… Ну я – понятное дело… А ты не при делах. Ангина, терпила… Невинная душа. Иди, Вовчик, иди…

Из утренних новостей я узнал, что новым врио после Михайлыча стал Слон. По телеку сказали, что Слон возглавил Христианско-либеральную партию Крыма. А следующим утром Слона взорвали прямо у дома в его шикарном «Чероки»… В общем, кто-то всерьёз взялся за христианских либералов.

После обеда мне на работу позвонил Гоша.

– Давай, закругляйся со службой и дуй в «Афалину».

До ресторана «Афалина» было десять минут ходьбы от моего учреждения. С Гошей наверняка что-то случилось.

На двери заведения красовалась табличка «Закрыто на спецобслуживание». На стук выглянул администратор.

– Вы к Георгию Палычу? Проходите.

В пустом зале за накрытым столом сидели угрюмый Гоша и две красивые девушки, в одной из которых я узнал Таньку – финалистку крымского конкурса красоты и «фронтовую подругу» моего грозного приятеля. Девчонки пили шампанское из множества бутылок, которыми был уставлен соседний стол. Гоша смешивал шампанское с «Абсолютом».

– А вот и Вовчик! Присаживайся, мой дорогой друг! Тут дело такое… Слыхал про Слона? Сегодня мне сказали – следующий я. Ну так вот, пейте, гуляйте. За всё заплачено. Как нажрёмся, в баню поедем… Не думаю, чтоб сегодня это случилось… Но если кто-то боится, не держу… Спасибо, что пришли, почтили…

Я плеснул в стакан «Абсолюта» и выпил за Гошино здоровье.

Официант принёс запечённого осетра. Орудуя ножом и вилкой, Гоша говорил о том, что жизнь штука такая и может в любой момент закончиться, причём в момент самый неподходящий…

Потом снова пили.  В сауну в тот день по понятным причинам не попали…

Ночью меня раскручивало по постели, голова и конечности казались лопастями боевого вертолёта. Потом снились Димкины похороны. Сизоносые могильщики опускали гроб в яму, выдолбленную накануне в камнях. Подъехал самосвал и высыпал полный кузов земли… Потом были салют и государственный гимн страны, развалившейся три года назад. Дико завыли Димкины мать и жена в объятиях друг у друга. На поминках говорили о том, что Димка был по сути своей не военным человеком и писал талантливые научно-фантастические рассказы.

Спустя два дня мне позвонила Танька – боевая подруга Гоши Зверева.

– Вовочка, миленький, выручай! Гошу воры порезали. Он им стрелку забил, и они его… Всё лицо развалили… А он, придурок, взял и в запой ушёл. Я его в травмпункт свезти хотела, так послал меня… Он сейчас на служебной квартире отлёживается в центре, на улице Ленина, пьёт со шмарами какими-то, а мне дверь не открывает… Запиши адрес! Поезжай! Помоги!

Мне долго не открывали дверь, потребовали представиться. Потом из квартиры высунулась полированная башка Глобуса.

– Владимир, ты? Заходи!

В прихожей стлался сизый кумар из табачного дыма и конопли. С хихиканьем пронеслись мимо меня в ванную две голые одалиски. Проходя мимо кухни, заметил Франца, игравшего в нарды с толстым лысым бандитом. В гостиной на ковре восседал в компании ржавших бесстыдниц голый монстр с окровавленной рожей и пил – ну, конечно же, «Абсолют»!

– Здорово, Вовчик! Братцы! Это друг моей курсантской юности!.. Проходи! Будь как дома! Да налейте же, наконец, Вовану!

В ответ я спросил монстра, когда он в последний раз гляделся в зеркало. Гоблины тут же приволокли из соседней комнаты тусклое зеркало в золочёной раме. Очевидно, сняли со стены.

– Ни х… себе! – воскликнул Гоша Зверев. – Ну и рожа! Вовчик, а что делать-то теперь будем?
– Лечиться! – отрезал я. – Одевайся, поедем в госпиталь. Думаю, швами ты теперь не обойдёшься. Сколько времени прошло? Полтора дня? Дебил! Ты же врач! Военно-полевую хирургию не забыл? Ты помнишь, что такое вторично отсроченный шов?
– Одевайте меня! – Гоша мгновенно протрезвел. – Спасибо, Вовчик. Ты настоящий друг! Не будь тебя, Франкенштейном бы стал. Чем бы тебя занять, пока меня собирают? Можешь выпить. Можешь потрахаться… Всё на неделю вперёд проплачено!
Пока ехали в госпиталь, Гоша поведал, как его «пописали» блатные на стрелке:
– Двоих самых здоровых я сразу вырубил. Остался маленький, чёрный, лохматый… Он вдруг стал ломаться, как обезьяна, и что-то такое запел… Типа Промокашки – помнишь кино? Я наклонился, чтобы его расслышать, а у него лезвие между пальцев – чик-чик, и морду мне пописал. Глобус следом ворвался, башку ему битой разбил… Не, Вовчик… Я тебе так скажу: воры – страшные люди.

Военные хирурги спасли Гошино лицо. Но не сразу. Торчавшие во все стороны нитки швов стягивали день за днём, постепенно, иссекая куски плоти и вводя в раны лошадиные дозы антибиотиков. У Гоши распух язык, и он мычал на тарабарском наречии. На ежедневные перевязки мы приезжали впятером. Впереди – водитель и страшный, как персонаж Хичкока, Гоша. На заднем сиденье Франц с Глобусом и я. В одну из таких поездок едва не попали в ДТП – на площади Восставших нас подрезал «Мерседес» цвета слоновой кости. Из иномарки выскочил молодой человек в отутюженных брючках и белой рубахе, с огромной мобилой в руке, и кинулся к нам разбираться… И вот тут дверь нашей грязной тонированной «семёрки» открылась и явила миру распухший Гошин интерфейс. Ругаться по причине распухшего языка Гоша Зверев не мог, но рычал весьма недвусмысленно. Крутой юноша мгновенно стал на голову ниже и ретировался. Сидевший рядом Франц со смехом перевёл мычание своего шефа:
– Гоша ему сказал – а сейчас я весь вылезу!..

Бандитская «семёрка» прыгала на рессорах от хохота.

Спустя месяц Гоша выглядел, как ни странно, вполне прилично.

Долгие годы я не мог без содрогания смотреть на водку «Абсолют», потом оттаял и даже подарил бутылку на день рождения моему Любимому Профессору. Неожиданно Любимый Профессор просиял и сказал, что первую взятку в своей клинике он получил в девяностые годы именно такой бутылкой.

Глобуса застрелили на очередной стрелке спустя неделю после того, как окончательно зажило Гошино лицо.

Франца посадили на семь лет за разбой. На зоне Франц заболел туберкулёзом и помер.

Моего «верхнего» соседа Лёху уволили со службы за пьянку, а потом зарезали на городской свалке. Жена Лёхи продала квартиру и уехала из Крыма.

Красавица Танька погибла в ночном клубе от шальной пули в перестрелке, которую устроила пьяная братва.

Чуть раньше в своём шикарном «Бумере» взлетел на воздух друг моей юности авторитет Гоша Зверев. Гоша был контужен, обожжён, но остался жив, отошёл от всяких дел и занялся собирательством лекарственных трав.
Ялтинский поэт, стихи которого мы цитировали в кафе «Без зубов», помер от алкогольного цирроза печени.

Увы, в глухую темень
Ушло во мглу пучин
Загадочное племя
Реликтовых мужчин.
Сошло, держась за стрелки,
Гуськом по цифрам вниз
В грохочущий и мелкий
Швейцарский механизм.

На месте кафе «Без зубов» ныне находится вполне приличный бар, в котором время от времени можно повстречать солидного господина Георгия Павловича Зверева. Прошлым летом у барной стойки седой Гоша неожиданно очаровал хмельную романтическую студентку.

– Вы такой необыкновенный человек! – умилённо щебетала девушка. – Вы прожили такую интересную жизнь! И, наверное, знаете стольких интересных людей!
– Они все подохли, – скупо резюмировал Гоша Зверев.
– Вы хотите сказать, что они умерли? – не унималась студентка.
– Они подохли, – повторил Гоша, глядя в непрозрачное витражное окно. – Они именно подохли.

Владимир ГУД,
Санкт-Петербург
Стихи Сергея Новикова
Фото: Depositphotos/PhotoXPress.ru

Опубликовано в №13, апрель 2018 года