Человек-невидимка
06.04.2018 16:01
Если не уйдёшь, я тебя изведу

ЧеловекЗа свою жизнь я поменяла примерно десяток съёмных квартир. Теперь каждый раз, прежде чем вселиться в новое жильё, старательно расспрашиваю соседей о его репутации. Пытаюсь узнать, долго ли там обитали прежние хозяева и почему съехали. Нет, я вовсе не зануда. Просто до сих пор не могу забыть один старый дом.

Когда я поступила в университет, ростовский дядька посоветовал родителям поселить меня, девочку из глухомани, на квартиру к его соседке – старенькой Алевтине Ивановне. Встретив меня на вокзале, дядька сразу сказал: «Смотри: идёшь по Доломановскому переулку. Запомнить легко: Доломановский – до Ломакиных». Ну да, практически одна фамилия.

Баба Аля оказалась 80-летней старой девой с типичным донским характером. Эта невысокая, сучковатая и прижимистая женщина ничего не боялась, никому не верила и обо всём на свете имела своё единственно верное мнение. Квартиранток Алевтина Ивановна брала не от бедности, а скорее от тоски. Жила одна в большом доме с просторным двором, летней кухней и огородом.

Дом находился в старой части города и, видимо, когда-то принадлежал людям не бедным. Внутри него умещались зимняя кухня-прихожая и три комнаты, одна из которых – старинная казачья «зала» с большой печкой. За печкой стояла старая кровать с сеткой и никелированными набалдашниками. Перина сидела высоко, а две подушки были уложены горкой и накрыты вышитым отрезом тюля, наверное, как и сто лет назад.

– Твоё место за печкой, – распорядилась Алевтина Ивановна. Голос у неё был скрипучий и напористый. – Раньше это было лучшее место, тёплое. А теперь провели газ – печку я не топлю. Но на неё можно учебники сложить. Стол рядом, тумбочка, лампа. Всё, что нужно для учёбы. Ты же сюда учиться приехала, а не по компаниям шататься?

Я поняла, что с бабой Алей не забалуешь, поэтому многозначительно кивнула. Хозяйка продолжила экскурсию по своим владениям.

– В главной комнате сплю я, – Алевтина Ивановна раскрыла тёмные, как венозная кровь, плюшевые шторы в свою комнату.

Это помещение показалось мне настоящим музеем казачьей старины: массивная люстра с давно не мытыми плафонами, богатый сервант, низкая тахта с затёртыми подушками. Но больше всего меня удивило высокое зеркало. Оно уходило под самый потолок: старинное, мутное, с почерневшими от времени краями. Я видела своё отражение словно сквозь плотный туман. Возникло неприятное чувство – хотелось поскорее отвернуться.

В дальней комнатушке стояли платяной шкаф и ещё одна железная кровать. На ней сидела чёрная кошка с большим белым пятном на морде.

– Маруська, – шуганула кису Алевтина Ивановна. – Опять ты здесь?

Кошка посмотрела на хозяйку равнодушно и осталась на месте.

– Полку в шкафу я тебе выделю, – сказала баба Аля. – Готовить будешь в холода в доме, по теплу – на кухне. Располагайся! – и хозяйка наконец-то улыбнулась, обнажив ряд пластиковых зубов.

Так началась моя жизнь в большом городе. Вела я себя как приличная девочка, Алевтина Ивановна скоро поняла, что ожидать от меня неприятностей не стоит, и расслабилась. Мы частенько вместе пили чай, и я расспрашивала хозяйку о старинной жизни.

Биография у бабы Али оказалась самая обычная: работала на заводе, несколько раз пыталась выйти замуж, но не сложилось, и она осталась доживать свой век в родовом гнезде, которое перешло ей от бабушки по отцовской линии. Дом Алевтина Ивановна любила. Но у меня от пребывания здесь приятных впечатлений не сложилось.

Казалось, дом жил двумя параллельными жизнями: одна на виду, а другую, невидимую, кроме меня, отчётливо различала разве что кошка Маруся. Время от времени она прыгала на сервант, выгибалась дугой, шипела и смотрела так, будто перед ней стоял человек-невидимка.

Имелись и другие странности: на кухне со скрипом раскрывались тугие дверки старого шкафа, скрипели измученные временем половицы, с высоких полок падали посуда и пожелтевшие газеты.

– Откуда все эти звуки? – спрашивала я хозяйку.
– Дом старый, рассыхается, вот и скрипит, – отвечала глуховатая баба Аля. – А посуда всю жизнь падает. Что тут такого? Может, Маруська пробежала.

Ночью было ещё хуже. Почему-то с меня всё время сползало одеяло, причём его будто тянули с такой силой, что я подпрыгивала на кровати. Умом понимала, что никого здесь нет. Опять ложилась, но не могла заснуть до рассвета.

Однажды подо мной начала раскачиваться кровать. Казалось, кто-то сильный и большой лежал под ней и, ухватившись за ножки, толкал каркас с сеткой. Когда это произошло в первый раз, я завизжала как резаная, но Алевтина Ивановна продолжала мерно храпеть. Разбудить её я так и не решилась. От ужаса не могла пошевелить ни рукой, ни ногой. Лежала, как труп, на раскачивавшейся кровати и лишь шептала про себя «Отче наш». После того как прочитала молитву три раза, движение прекратилось.

Спать на кровати в ту ночь я больше не могла. Переместилась на стул и до утра пыталась читать. В таком состоянии хозяйка застала меня утром.

– Чего это ты так рано подорвалась? – удивилась старушка.

Я рассказала бабе Але, что случилось ночью.

– Глупости какие! – рассмеялась пожилая казачка. – Меня вон почему-то никто не шатает.
– Алевтина Ивановна! – взмолилась я. – Но вы же видите, что я не пьяная и не сошла с ума. Сейчас, конечно, ничего не шатается…

– Всё это твои пустые девичьи фантазии! – прервала меня хозяйка. – Рядом с домом большая дорога, по ней грузовики ездят. Вот дом и трясётся от движения.

Но эти аргументы меня не успокоили. Теперь спать я старалась днём, а ночью читала и таращилась в угол – знала, что, как только выключу свет, начнётся новое представление. Алевтина Ивановна вставала среди ночи и ворчала, что живём мы не в Кремлёвском дворце и я жгу столько света, что денег не напасёшься.

История с качающейся кроватью повторялась почти каждую ночь. Я писала родителям, умоляя перевести меня куда угодно, хоть в общежитие. Но переселяться туда мне категорически запретили. Общага – это сплошные соблазны. А дом на Доломановском – дядька под боком, да и квартирная хозяйка не из зловредных. Плюс центр Ростова за сущие копейки, до университета десять минут пешком. Попробуй ещё найди такое!

Тогда я стала ложиться спать так поздно, чтобы просто падать от усталости и не чувствовать этих жутких передвижений под кроватной сеткой. Однажды читала учебник по литературоведению и как-то незаметно ушла в сон. Забыла выключить лампу.

Прошло какое-то время, два или три часа, и я открыла глаза от ощущения, что на меня кто-то смотрит. Первое, что пришло в голову, – это Алевтина Ивановна меня пугает. А может, на старости лет бабка сошла с ума? Но, услышав привычный храп из соседней комнаты, я поняла, что с бабулькой всё в порядке. А потом я увидела его.

Это был высокий тёмный мужчина в длинном пальто и странной широкополой шляпе непонятного старинного кроя. Однако лица мужчины так и не получилось разглядеть. Зажмурилась, дабы окончательно осознать, что не сплю. Незнакомец не произносил ни слова. «Кто ты?» – хотела я спросить пришельца, но не смогла, потому что губы застыли от ужаса.

«Это мой дом, – прозвучало у меня в голове. – А это моя кровать. Ты не на своём месте. Уходи! Если не уйдёшь, я тебя изведу».

Я понимала – если задержусь здесь хотя бы на одну ночь, точно поседею.

«Я уйду, – пообещала я мысленно. – Честное слово!»

«Правильно, – услышала я мысленный ответ. – Здесь тебе нельзя оставаться».

Человек удовлетворённо кивнул, а потом исчез.

Я начала читать «Отче наш» – единственную молитву, которую хорошо знала. Сколько раз читала, не помню, но когда пришла в себя, тут же встала и начала собирать вещи.

Когда баба Аля проснулась, я уже сидела на стуле с собранными сумками и совершенно очумевшим лицом. Говорить про чёрного человека не стала – всё равно хозяйка бы не поверила. Объяснила, что больше жить в её доме не могу, и в тот же день переехала к подружке. Так, с неласковой руки человека-невидимки началась моя новая жизнь, в которой решения принимала уже я сама. И он в чём-то оказался прав: в другом месте моя жизнь потекла легко и приятно.

С тех пор прошло 15 лет. Я уже работала журналистом, когда увлеклась историей старого Ростова. И узнала, что район, в котором находился дом бабы Али, в XVIII–XIX веках звался Доломановской слободой. Доломаном в прежние столетия величали короткую гусарскую куртку со стоячим воротником. Сюда со всей России съезжался разношёрстный люд – беглые холопы, солдаты, купцы и всякие искатели приключений. Они строили на свободных от государственных повинностей землях дома, обзаводились семьями, богатели.

Может, человек без лица являлся потомком одного из тех доломановских поселенцев? Сыном-авантюристом будущего Ростова-папы – из тех, что любили щегольнуть нарядами и не жаловали незваных гостей? Точной разгадки я, увы, не знаю.

Алевтина Ивановна давно умерла. Её участок с домом наследники продали. Новые владельцы поднимают на этом месте новое строение, но я слышала, что рабочие жалуются – стройка почему-то идёт туго.

Светлана ЛОМАКИНА,
г. Ростов-на-Дону
Фото: Depositphotos/PhotoXPress.ru

Опубликовано в №13, апрель 2018 года