Мой личный Гитлер
10.04.2018 18:32
Мой личный ГитлерПозвонила подруга Оксана и запричитала в трубку:
– Оля, умоляю, встреть меня! Я в России десять лет не была! Боюсь!

Вот уж кого «белла вита» не пощадила! Из тростинки-балеринки 42-го размера Оксана превратилась в вальяжную синьору 56-го. Но была счастлива: муж Паоло решил открыть ресторан в Москве и отправил жену на разведку. От угощения в виде пиццы и пасты отказалась, дома надоели, и потребовала бородинского хлебца, малосольных огурцов, селёдочки и холодца с хреном. Мы сидели у меня на кухне, делились новостями и вспоминали свою боевую итальянскую юность.

– Гитлера-то своего не забыла? – мимоходом спросила Оксанка.
– И думать забыла! – рассмеялась я. – Шесть лет жизни из-за него потеряла. Да пропади он пропадом, козлина!
– Ты… ты… что же… так до сих пор ничего не знаешь? – изменилась в лице Оксана.

Уже несколько часов я упрямо рылась в недрах необъятных стеллажей. Суровые парни из Челябинска возжелали прикупить джинсы фирмы «Врангель». Но штаны с названием, похожим на фамилию белогвардейского барона, прятались от меня. Пришлось залезть на стремянку и прошерстить верхние полки. Я хищно вцепилась в нужную штанину и дёрнула, хлипкая лесенка покачнулась и рухнула. Неизвестный индивид мужского пола подхватил меня на руки, предотвратив падение.

– Спасибо, – буркнула я и, прижимая к груди добытый раритет, побежала искать хозяина склада.

Мужчина шёл следом и возбуждённо тараторил: «Прямо чудо, что мы встретились! Я тебя раньше видел! В Парме, потом в «Кошке», познакомиться хотел! Но ты исчезла!»

От одного упоминания о клубе «Голубая кошка» я вся сжалась и с подозрением глянула на нового знакомого: высокий, худой, нос длинный, глаза круглые, волосяной покров на голове переживал начало осеннего листопада.

– Давай встретимся, сходим куда-нибудь, – не унимался лупоглазый. – Познакомимся поближе.

«Понятно, шантажировать будет, скотина!» – подумала я и согласилась.

В пиццерии «Э’вива» на набережной города Римини было многолюдно, я специально выбрала это место. Персонал меня хорошо знал, в случае чего заступятся. Лупоглазый принарядился, но заметно нервничал, всё время перекладывал салфетку и столовые приборы.

– Чего надо? – нелюбезно поинтересовалась я.
– Только не смейся, – с трудом выговорил Лупоглазый. – Но ты мне снилась.

У каждого мальчика, а впоследствии мужчины, есть свой, только ему известный женский образ, который ждёшь, ищешь или видишь во снах. Образ не всегда идеален, иногда это неясное видение даже описать нельзя, но оно всегда манящее и очень желанное.

– Я в Парме по делам оказался, мимо университета проезжал, смотрю – на скамейке девушка сидит, волосы светлые, чёлка длинная… – слегка запинаясь, начал новый знакомый. – В одной руке яблоко, в другой сигарета, на коленях тетрадка. Но у меня вдруг в горле пересохло, голова закружилась, в висках застучало!

Остановиться он не мог, висел запрещающий знак. Ещё несколько раз проезжал, но видение больше не появлялось. Потом как-то с друзьями зашёл пообедать в пиццерию, а там настоящее шоу! Официантка тарелки со стола собрала, на поднос водрузила, на высоких каблучках покачнулась и всю посуду об пол шарахнула. Пригляделся – опять она, девушка-видение! Через неделю собрался с духом, пошёл знакомиться, но эта официантка уже не работала.

Один из его друзей жениться собрался. Мальчишник задумали провести с размахом в ночном клубе «Голубая кошка».

– Смотрю – опять ты! Но теперь такая важная, указания всем раздаёшь. Даже подойти страшно, – рассмеялся Лупоглазый и вздохнул. – А потом опять исчезла.

Он почти смирился, сны не всегда становятся явью. Но когда сегодня на него вместе со стремянкой свалилась девушка-мечта, чуть дар речи не потерял.

Я внимательно слушала, хотя знала: верить итальянцам нельзя, все вруны и болтуны, чтобы укатать даму, готовы часами сказки сказывать. Но в данном персонаже было что-то необычное. Большие светло-карие глаза смотрели доверчиво и с такой надеждой, что послать его всеми итальянскими глаголами язык не поворачивался. Для поддержания беседы спросила:
– Зовут-то тебя как?

Он полез в нагрудный карман, протянул «карта д’идентита» (удостоверение личности), где было написано: «Адольфо Боначини, неженатый коммерсант из города Реджо-нель-Эмилия». Я рассмеялась, а мужчина заёрзал на стуле.

– В Восточной Европе к моему имени всегда с предубеждением относятся.
– Кто тебя так?
– Отец, он в «Лиге Севера» состоит (националистическая организация в Италии. – Ред.). Спасибо, что Дуче не назвал!
– Приеду домой – похвастаюсь: с живым Гитлером познакомилась, – съехидничала я.

Вечер закончился мирно, от предложения подвезти до гостиницы отказалась, телефон не дала и посчитала, что инцидент исчерпан, шантажировать меня никто не собирается. А продолжать знакомство необязательно! Завтра суббота, а значит, будут шумные челноки и безразмерные клетчатые сумки.

Двое плечистых пацанов из Челябинска, те самые, которые просили джинсы «Врангель», громко возмущались, что их требование не удовлетворено и братанам придётся теперь с голым задом ходить. В самый неподходящий момент появился радостный Адольфо. «Отстань, не до тебя!» – огрызнулась я. Но тёзка Гитлера не сдался, бросился к полкам, подхватил несколько штанов и, размахивая ими, словно праздничными флагами, что-то застрекотал. Парни перестали орать и уставились на итальянца.

– Чего говорит-то?
– Говорит, «Врангель» с производства сняли. Предлагает «Ли», качество хорошее и недорого! У него самого два магазина мужской одежды, за базар отвечает! – перевела я.

Адольфо несколько раз быстро щёлкнул застёжкой, словно затвором автомата, подхватил парней под руки и почти силой потащил в примерочную. Уральцы каким-то образом договорились с Гитлером и бодро зачищали полки с джинсой. Мужчины хлопали друг друга по плечам и показывали загнутый большой палец.

– На процент рассчитываешь? – прошипела я в ухо Адольфо.
– Что ты, просто помочь хотел! – замахал он руками.

Вечером мы снова встретились, надо было как-то поощрить помощника. Адольфо говорил без остановки, шутил и очень старался понравиться. Его семья, как говорится по-итальянски, была sta bene, то есть «в порядке», богатая и благополучная. Строгий папа очень рассчитывал на наследника, которому впоследствии предполагал передать фамильный бизнес – управление несколькими гостиницами. Адольфо поступил в университет, но проучился полгода, природная живость мешала углублённой учёбе. С кредиткой в кармане и на новенькой машине, подаренной мамой, юноша отправился путешествовать.

Германия, Франция, Испания быстро надоели, там всё было как дома: дискотеки, бары, сытая и скучная череда дней. Гораздо больше ему понравилась Восточная Европа. Там жизнь била ключом, люди всё время за что-то боролись, что-то доставали и искали. Импортная еда и одежда котировались на вес золота. Адольфо забивал багажник джинсами, сухим детским питанием, вином и оливковым маслом, а затем ехал в Румынию или Югославию. Там появились друзья, которые помогали всё это выгодно сбывать.

Родители на сына-балбеса махнули рукой и оставили в покое. Однако Адольфо выучил несколько языков и прикупил двухэтажную виллу, а когда приключения наскучили, открыл магазин одежды в родном городе. Совсем недавно ему исполнилось 37 лет.

Целый месяц с завидным упорством он колесил между двумя городами, встречал и провожал чартеры, мотался со мной по складам, возил в университет в Парму. Я стала воспринимать его как нечто неотъемлемое, но крепость не сдавала. А часики моего пребывания в Италии тикали, до окончания учёбы оставалось совсем немного, и как-то раз мне приснился сон. Уже и не помню, что там происходило, но Адольфо был рядом. И лишь от одного его присутствия становилось хорошо, возникла уверенность: так и должно быть, так оно и будет. Даже во сне испытала ощущение счастья: я не одна, я защищена. Есть кому уронить слезинку на лацкан пиджака, и эту капельку бережно подберут, лёгким поцелуем превратят в хрустальную звезду и отправят на небо.

Килограммы исписанной бумаги так и не смогли объяснить человечеству, что это за странное чувство – когда весь огромный мир сжимается до взгляда, до вздоха одного человека. Почему он, возможно, не самый умный и не самый красивый, необходим тебе, как гемоглобин в крови. Какие хитросплетения ДНК отвечают за то, что именно этот запах, этот голос, цвет волос и глаз становятся единственными и неповторимыми. Это великая наука – химия, которую в народе принято называть просто «любовь»!

За пару недель до Рождества я поняла, что беременна. Адольфо долго разглядывал, крутил в руках узкую полоску теста, как будто не понимал, как такое могло произойти. А затем заявил:
– Я дам ребёнку свою фамилию.

По местным законам если мужчина даёт новорождённому свою фамилию, то ребёнок признан. Он имеет право на содержание и получение наследства, а также автоматически становится полноправным гражданином Италии. Но легче мне от этого не стало.

– Мама, привет. Я беременна.
– Да как же это! Что ж делать? – мама в трубке охала и ахала.
– Рожай! Вырастим! – послышался грозный голос бабушки.
– Ща! Поехала девочка на учёбу, а вернулась с ребёнком! Вот соседи и родственнички поржут.
– А пускай этот итальяшка на тебе женится! – опять прогремела бабушка.
– Я этого Гитлера всего несколько месяцев знаю. Беременность – не повод для создания семьи, – и я повесила трубку.

Моё безапелляционное заявление Адольфо принял стоически. Услуги частной клиники были оплачены, время назначено. Доктор изучал мои анализы и качал головой: прерывание первой беременности нежелательно. Я в свою очередь убеждала его, что здорова как лошадь и ничего со мной не случится. Но ошибалась. Что-то оказалось не так с моим резусом и свёртываемостью крови, пришлось и в реанимации полежать, и переливание делать. Адольфо неотлучно находился рядом, держал за руку и смахивал слёзы.

– Если ты умрёшь, я на тебе женюсь! – всхлипнул он.

Мне оставалось, как героине Софи Лорен из фильма «Брак по-итальянски», захрипеть и потребовать падре для последней исповеди, а потом поставить закорючку под брачным контрактом. Но я решила этого не делать.

Весной в Италии вышла Sanatoria (амнистия. – ит.), хитрый законопроект по легализации иммигрантов. Если ты не являешься нелегалом, имеешь временное разрешение на проживание или работу, но желаешь поменять жизнь к лучшему, государство готово протянуть руку помощи. Собираешь необходимые документы, подаешь в квестуру (questura, полицейское управление. – ит.), и если есть компания, готовая заплатить за тебя налоги на ближайшие три года, – наши поздравления!

Адольфо мужественно отстоял длиннейшую очередь, отвалил 5 миллионов лир, гарантируя тем самым приём на работу в свой магазин новой продавщицы из далёкой России. И остался очень горд и доволен собой:
– А дальше что-нибудь придумаем. Через три года можно опять на «Санаторию» подать, а после и на гражданство.

Такое заявление любимого слегка задело меня, хотелось услышать несколько иную перспективу совместного будущего. Но от добра добра не ищут. Мы много путешествовали по Италии и всей Европе. Так хорошо и вольготно ничего не делать, отдыхать, наслаждаться жизнью! И Адольфо всегда рядом, нежный и заботливый, – что ещё нужно для счастья? Вдобавок ко мне в гости собиралась мама!

Адольфо к приезду вероятной тёщи отнёсся серьёзно: прокатил синьору Ирину по достопримечательностям, угощал всевозможными яствами и вошёл в долю при покупке нового гардероба и шубы. На прощальном ужине Адольфо встал и поднял бокал, но красноречие ему изменило, он запутался в словах, однако сумел сказать главное:
– Синьора Ирина, я люблю вашу дочь больше всего на свете!

И мама заплакала. В аэропорту она раз сто попросила меня вытянуть руку, да так, чтоб прозрачные камушки на колечке засверкали всеми цветами радуги.

– Это настоящие бриллианты? Вы теперь жених и невеста? А когда свадьба? – не унималась мама.

Fidanzamento (помолвка. – ит.) – вещь тонкая и хрупкая. С одной стороны, ты вроде как помолвлена, но быть уверенной на сто процентов, что свадьба состоится, не следует. В Италии есть пары, которые десятилетиями пребывают в режиме ожидания. Девушки надеются, что «аморе» рано или поздно дозреет, а юноши всё отодвигают это счастливое событие и щедро угощают подруг обещаниями.

К осени я что-то совсем расклеилась. Смысла существования не видела. Можно и дальше, не щадя живота своего, строгать деньги, затем пойти в ресторан, заказать лобстера, накупить фирменных тряпок, поехать на Лазурный Берег. Да только зачем всё это?

Мы сидели в кафе в парке развлечений «Гардаленд». За соседним столиком молодая пара никак не могла успокоить пятилетнюю дочку: они только что посетили Музей куклы Барби.

– Мне так понравилась ченерентола (Cenerentola, Золушка. – ит.)! Я её хочу! – горько рыдала малышка.

Наблюдать это было невыносимо! Я вырвала из блокнота страницу и принялась рисовать.

– Вот тебе Золушка! – я протянула листок девочке.

Кроха оглянулась на родителей, те кивнули, она протянула ладошку. На клочке бумаги по крутой лестнице сбегала Золушка, платье развевалось, диадема съехала на бок, а хрустальный башмачок валялся рядом. Девочка прижала к груди сокровище и прошептала: «А можно ещё и фею?»

Через час вокруг нашего столика толпилось семеро детей, я изорвала блокнот в клочья, а сказочные героини кружились в танце, качались на облаках, утопали в цветах и на воздушных колесницах летели к своим отважным рыцарям. Адольфо терпеливо сидел рядом, думал о чём-то своём и вдруг коротко заметил:
– Ты будешь хорошей матерью.

К знакомству с родителями суженого я готовилась тщательно. Хотелось произвести впечатление и понравиться. Трёхэтажный дом встретил нас тревожной тишиной. Адольфо заметно волновался и повторял: «Мама у меня замечательная, но вот отец…»

Мы вошли в комнату, напоминавшую рыцарскую залу. Шестеро человек, сидевших полукругом у камина, дружно поднялись и двинулись навстречу. Пухленькая женщина с рыжеватыми кудряшками обняла меня и расцеловала в обе щеки.

– Мадонна, какая куколка! – воскликнула мать семейства, синьора Аделина.

Подошла дама, на лице у которой прослеживалась яростная борьба за ускользающую красоту. Рядом с ней был мужчина с крашеными волосами.

– Моя младшая сестра Франческа, её муж Гаэтано, – радостно тараторила синьора Аделина.

Высокий мужчина протянул руку. На груди у него красовался зелёный галстук, знак принадлежности к «Лиге Севера».

– Роберто Боначини!

Из-за плеча папаши, поблескивая золотыми оправами, выглянули две очковые кобры. Сестрица Адольфо, Анна, и её муж Винченцо оказались адвокатами.

Аперитив прошёл мирно, и мы по взаимному соглашению перешли на «ты». Но в столовой начался настоящий брифинг.

– Трудно учить итальянский язык? – поинтересовался адвокат Винченцо. – Ты иногда путаешь окончания, и произношение неправильное, но звучит забавно.
– Естественно, я ведь иностранка. А вот если бы я учила язык на курсах КГБ, акцента точно не было бы.
– Прелестно, теперь мы знаем: будущая жена Адольфо – не русская шпионка! – расхохотался Гаэтано.

Роберто Боначини болезненно поморщился, синьора Аделина решительно поменяла тему и принялась расспрашивать о семье. А мне пришлось объяснять: родители развелись, когда я была совсем маленькая, воспитывали меня мама и бабушки. Добросердечная синьора Аделина готова была заплакать и принялась накладывать пасту.

– А долго ли длится бракоразводный процесс в России? – адвоката Винченцо прежде всего интересовала работа.
– Подают заявление в загс, через три месяца развод.
– А процессуальные расходы? А раздел имущества? Разве этого нет?

Что мне было рассказать въедливому адвокатишке? Как с криком и гамом соседи с первого этажа делили телевизор и чайный сервиз, потом всё благополучно расколотили и мирно разошлись?

– У нас не делят.
– Какая прелесть, хочу в Россию! – воскликнул дядя Гаэтано.

Адольфо, дабы разрядить накалившуюся атмосферу, заявил:
– В городе, где живёт Ольга, зимой сугробы с меня ростом и температура минус тридцать.

Тётя Франческа схватилась за сердце.

– Ужас, это тайга?
– На медвежьих упряжках ездите? – вполне серьёзно поинтересовался дядя Гаэтано.
– Обычно на автобусах, но на медведях удобнее, – в тон ему, очень серьёзно ответила я.

Гаэтано пустился в красочное описание нелёгкой сибирской жизни. В тёмных каменоломнях кряжистые мужики рубят нефть топорами и насосами качают золото. В лесах вьют гнёзда и скачут с ветки на ветку норковые и собольи шубы. На завтрак, обед и ужин русские деревянными ложками едят икру, а запивают всё стаканом водки.

– Я не понимаю, такая богатая страна, такие ресурсы, но почему же люди так бедны? – Гаэтано простёр руки, призывая к ответу то ли меня, то ли небо. – Почему?!
– Это лучше у нашего президента спросить, – попыталась я уклониться.
– Спрашивать что-либо у вашего президента бессмысленно. Ельцин – шут и пьяница, – Роберто Боначини был занят едой и в мою сторону даже не посмотрел. Но присутствующие разом затихли и напряглись. А синьор Боначини неспешно продолжил: – России всегда с правителями не везло. Был один приличный, Сталин. Хорошо, что во Второй мировой войне американцы победили. Иначе неизвестно, как бы это для нас и всей Европы закончилось.
– Что вы сказали? – я свернула салфетку и аккуратно положила на стол. – Во Второй мировой победили русские. А союзники четыре года ждали, на чьей стороне им будет удобнее побеждать. У нас двадцать миллионов человек погибло.

Я резко встала, отодвинутый стул перевернулся и с грохотом бухнулся на пол. В мраморном туалете, оставшись одна, я горько рыдала. Было жаль себя и обидно за страну.

В дверь поскрёбся Адольфо.

– Пойдём кофе пить. Папа извиняется, он не знал, что для тебя это так много значит. Мама переживает. Все тебя ждут!
– Нет, я домой поеду.

Итальянцы могут сколько угодно хамить и говорить гадости, но самое главное при этом – использовать слова «спасибо», «пожалуйста», «до свидания». Тогда ты остаёшься культурным человеком. А уйти, не простившись и даже не выпив кофе, – вопиющие нарушение этикета, практически пощёчина и вызов.

Весь следующий день я провела в терзаниях. Зачем было спорить с пожилым человеком и устраивать демонстрацию? Италию действительно освободили американские войска, честь им и хвала. Сейчас о себе подумать надо, так при чём здесь мировые проблемы?

Заявился Адольфо, какой-то уж слишком радостный. Но, заметив моё настроение, сразу сник.

– Нужно поговорить. К сожалению, пожениться мы пока не сможем. Мне с отцом ссориться не хочется.
– При чём здесь твой отец?

Адольфо обстоятельно объяснил: здесь проблема не этического, а скорее экономического характера. Все деньги в семье принадлежат отцу, старик упрям и обидчив, если что-то не по его, может перекрыть все доступы к банковским счетам.

– Но ведь у тебя свои магазины, свой бизнес?

Вопрос был риторический. Жизнерадостный бездельник Адольфо появлялся на работе реже, чем белые медведи в Африке. Если и случалось продать пару рубашек «Армани», то это было чудо.

– У мамы тоже деньги есть, она всё мне оставит. Но, надеюсь, не скоро.
– И что нам делать?
– Будем жить как раньше, нам же хорошо вместе! Документы у тебя в порядке, потом их возобновим. А можно оформить тебе фиктивный брак с кем-нибудь.

Я с трудом справилась с желанием взять пилку для ногтей и истыкать ею «аморе» до полусмерти.

– Ты думаешь, на тебе и денежках твоего папаши свет клином сошёлся? Да я в Милан поеду, меня возьмут на любую фабрику, которая работает с Россией. Через год стану менеджером по экспорту. Или в Рим, в Чинечитта, в кино сниматься буду (Cinecittà – итальянская киностудия. – Ред.)! Нет, домой уеду!

Адольфо зашёлся в истошном крике, обличая эгоизм и чёрную неблагодарность. Скандалили мы долго и бурно, но к консенсусу всё же пришли. Я пошла паковать чемоданы, а Адольфо отправился покупать билеты на самолёт Милан – Москва. Работа актрисой в московском театре казалась ему хоть и неизбежным, но наименьшим злом.

Наша неземная любовь перешла в дистанционный формат без малого на три года. Я служила в московском театре, бегала на репетиции и кастинги, играла спектакли, посещала премьеры и выставки, но каждый день ровно в 23.30 была дома. Ведь в 21.30 по итальянскому времени звонил любимый. А он, в свою очередь, рассказывал, как провёл день, как скучает и любит. А мне только и оставалось, как Пенелопе в ожидании пройдохи Одиссея, ночью ткать, а днём распускать сотканное.

Адольфо завёл дружбу с какими-то русскими, которые гоняли из Италии подержанные машины. Они шли в Москву гружённые под завязку: продуктами, вином, одеждой, обувью, бытовой химией и прочими жизненно необходимыми вещами. И всё ради меня! Он высылал деньги и оплачивал мою съёмную квартиру, поскольку театральная зарплата была чисто умозрительная. Кроме того, мне требовались дорогостоящие таблетки для мамы и бабушки. Два раза в год я летала в Италию. Адольфо прилетел в Москву только раз, он до ужаса боялся самолётов.

Жаловаться, собственно, было не на что. Только мама частенько ворчала:
– И когда вы наконец-то поженитесь? Что он думает? У тебя лучшие годы проходят!

А я уже и не знала, нужно ли мне всё это. Любимый оказался трусоват и очень боялся потерять семейные денежки. Да ещё и врал как сивый мерин, всякий раз находя новые причины, почему наше совместное счастье никак не состоится.

Моя последняя поездка в Италию не заладилась с самого начала. Самолёт задержали на три часа, чемодан почему-то остался в Москве. Адольфо долго возмущался, что теперь придётся меня полностью одевать и обувать. А потом решительно заявил:
– Я считаю, снимать квартиру – это бессмысленная трата денег. Давай я в Москве куплю апартаменты на своё имя, а ты там будешь жить.

Значит, вот как? Покупка квартиры – это серьёзно и навсегда. Видимо, жениться он не собирается, поживу пока я, а там, глядишь, более молодая и сговорчивая найдётся.

Я даже не стала выходить из аэропорта, сказала Гитлеру всё, что о нём думала, и поменяла обратный билет на ближайший рейс до Москвы. Отпуск провела у мамы в Перми, на звонки из Италии не отвечала. Но по возвращении в столицу домашний телефон разорвался истошным криком любимого:
– Прости!!! Я не хочу тебя терять!!! Я приеду, и всё решим!!! Я уже визу сделал!!! Буду в четверг!!!

Прошёл четверг, потом ещё один, и ещё – тот самый, который обычно бывает после дождичка… Звонков больше не было. Адольфо пропал. Я сначала бесилась и ругалась, потом плакала, затем горько смеялась, но в конце концов смирилась…

То, что я должна была узнать почти пятнадцать лет назад, узнала лишь недавно. Реджо-нель-Эмилия – город маленький, все друг друга знают. Адольфо бегал по знакомым и хвастался: «Еду в Россию, на Ольге жениться! Виза и билет на руках! Отец мне не указ!» А потом пропал.

Все думали – ну точно женился и остался в Москве. А вскоре местные газеты опубликовали заметку. На автостраде, ведущей к миланскому аэропорту Мальпенса, произошла жуткая авария. У фургона, который вёз в аэропорт продукты для баров, открылась задняя дверь, блистеры с сыром и прошутто полетели на дорогу, на пластиковых пакетах поскользнулась первая машина и врезалась в ограждение. На неё налетели вторая, третья… и так до бесконечности. Пострадавших было много. Одним из них оказался Адольфо. С тяжёлой черепно-мозговой травмой он несколько недель пролежал в коме. Его не спасли.

Почему мне не сообщили? Пожалели? Забыли? Уже неважно. Да и не было тогда мобильной связи, интернета, социальных сетей…

Оксана смотрела на меня с ужасом: видимо, что-то со мной происходило.

– Водички дать, таблетку, сигаретку? – трясла она меня. – В магазин сбегать, выпить взять?
– Сбегай. Возьми, – мой голос прозвучал глухо и откуда-то издалека. – Шампанское. Адольфо его любил. И сам был… как шампанское.

Ольга ТОРОЩИНА
Фото: Depositphotos/PhotoXPress.ru

Опубликовано в №14, апрель 2018 года