Криминальный ритуал
24.04.2018 15:32
Криминальный ритуал– Давай, робя, по-быстрому. Налегке собираемся – и айда на озеро. На ближнее окнище. Туда перелётные гуси приземлились, наверное, с Вайгача. Двое, похоже, подранки. Стая без них ещё долго не улетит. Поймаем – и на два-три дня обеспечены едой. Ты, Верка, с Иваном останься. Собери травки чесночной побольше. В овраге найдёшь, на солнечной стороне. Да, и не забудь вскипятить воду в большом котле. Гуся щипать.

Алексей жёстко командовал малочисленной армией, и те нехотя поднимались.

С голодухи не сильно-то побегаешь. Но уж больно жрать хотелось. Третий день на жидкой лапшице и без чифиря. Лишь Верка взбрыкнулась насчёт того, чтобы остаться вместе с Иваном:
– Возьми его с собой, начальник, чтобы руки не распускал. Я сама справлюсь. А то больным прикидывается, а сам-то руками… То ко мне тянет, то твои шмотки шарит. Возьми, не то ошпарю их.

Алексей остановился в дверях времянки и молча оглядел свою разношёрстную армию – вольницу, набранную по рекомендации майора из лагерного пункта. Это были зэки, отсидевшие срок, но без права выезда на материк. Те тоже молча смотрели на начальника геологической партии. Вызывающе смотрели, а кто исподлобья. Молчание затягивалось.

– Значит, Иван гадит в открытую, – удивлённо произнёс Алексей.
– Пора тебе знать, кого набрал, начальник. Не первый раз в наших краях – слышал.

Это говорил, щеря рот с золотой фиксой, Гоги – пятидесятилетний прошляк по кличке Князь, авторитет, которого настоятельно рекомендовал в Амдерме майор, видя неловкость молодого геолога в общении с лихими вольняшками, только что выпущенными на свободу.

– Да и я, старый волчище, – чуть слышно продолжал Князь, – лишь недавно узнал, получив маляву из Амдермы с приговором, что, мол, давно баклан ссучился, давно. Пора прибрать…
– Значит, всем известно. Значит, Ивана уже и приговорили. У меня на глазах… – растерянно прошептал Алексей. – Ну да ладно! Чему быть, того не миновать, – в тон Князю, уже громче, сказал геолог.
– Иван! – коротко гаркнул он в проём дверей большой палатки. – Кончай с дровами и топай за нами. Ты, я слышал, плаваешь лучше всех…

С вязанкой дров подошёл мужик с бледным рыхлым бабьим лицом и длинными прямыми чёрными волосами, туго заплетёнными в узел на затылке.

– Отнеси дрова и пошли с нами.

Семеро уже пропали среди этой таёжной зелени. Начальник геологической партии Алексей и буровой мастер – оба из Москвы. А с ними ещё пятеро, из тех вольных, рекомендованных в лагере. Где ж других-то работяг возьмёшь в Заполярье? Кто ж из городских-то захочет лаптем щи хлебать да грязь месить за копейки?

Лишь затылки людей, бредущих по привычке цепочкой, да мохнатые ели некоторое время отражали Верке отзвуки слов Князя:
– Жди, маруха, мы быстро управимся.

Юго-восточный склон горного кряжа Пай-Хой – место топкое. То ли тайга, то ли тундра тесно соседствует с голыми каменистыми развалами на вершинах мелких сопок. Чуть севернее, где сопки исчезают, десятки ручейков и речушек с трудом пробивают путь к Ледовитому океану через низинную тундру, переполненную моховыми трясинами и небольшими бездонными озёрами с чистой, как слеза ребёнка, голубоватой водой. По утрам, но особо по вечерам, над водой стелется синеватый туман, и нездоровые испарения убивают птиц, случайно залетевших в эти края. Часто попадаются озёра-ловушки, окружённые невидимыми трясинными болотами, покрытые по берегам ярко-зелёными кочками-мшарниками и чуть далее по воде – ковром сказочных белоснежных лилий. Но особо манила зверей и людей острая топяная травка, прозываемая одолень-травой. Сказывали, что омолаживает и помогает одолеть врага, но и губит людей с нечистой совестью.

Губит страшной смертью. Расцветает ковёр лилий и одолень-травы особо дивно в середине короткого лета возле берегов окнищ. Так прозвали в народе те глубокие озёра-ловушки, аж до четырёх саженей глубиной. Одолеваемые дьяволом люди неудержимо стремились заполучить зелёную травку одолень, дарующую красоту и силу. Доходили вброд до ковра лилий и вдруг ощущали, как страшная неведомая сила начинала засасывать вглубь.

Трясина подобна хищнице и засасывает только живое существо. Ранее упавшие огромные тяжёлые стволы деревьев лишь уходили под воду на глубину полтора метра и каменели там навечно. А человек, погружаясь в трясину, брыкается и неистово вопит о помощи, часто натыкаясь ногами на стволы. Малорослый быстро захлёбывается и коченеет, навечно замирая столбом. Высокий долго барахтается. Но и он затихает, наглотавшись тухлой мёрзлой жижи, которая плотно поддерживает вертикальное положение тела.

Так случалось, что по ранней весне, после вымораживания воды, из озерца торчала или половинка, или вся голова с выпученными от ужаса пустыми глазницами. Спасти людей было практически невозможно. Не подберёшься.

Шли редколесьем, поначалу привычно цепочкой, потом гурьбой, окружив вечно весёлого, неистощимого на выдумки знатока лагерного быта Ваську Козла. Тайгу оглашали смех и шум лагерной голытьбы, дорвавшейся до свободы. Чуть позади плёлся Иван, которого с некоторых пор вольняшки чуждались – избегали разговоров. Замыкали отряд Алексей и шагавший рядом с ним Князь Гоги. Словно два вождя, гражданский и криминальный, рука об руку согласованно правили армией.

Каждый думал о своём. Князь по дороге вспоминал родную Мцхету на берегу Арагви, покинутую волей печальной судьбы более двадцати лет назад.

– В рот меня, опять в горах саперави наливается, а я тут канючу. Всё – последний год…

Мысли Алексея были куда более прозаичными.

«Господи! У меня в геологической партии назревает убийство. Наверное, Ивана задушат… За что? Ведь живой человек, неглупый, любопытный. Наверное, в тюрьме принудили стать сексотом. Они ведь всё могут. Но вот просто так задушить… Как же это? И что я могу сделать один, вокруг тайга. А ведь будет разбирательство, и те же вольняшки точно сдадут меня – скажут, что знал обо всём и не предупредил власти… Мне грозит тюрьма. Смешно, но буду сидеть здесь же, и, возможно, Гоги станет носить передачи… Что делать?

А ведь я ещёÂ  во время разговора с майором догадывался, что будет сексот в партии. Точно догадывался. Майор чётко тогда сказал, рекомендуя Князя и остальных. Предупреждал. Вы, говорит, не беспокойтесь. Мы всё о вас будем знать. В деталях, мил человек.

Я тогда подумал о Князе. Да нет! Не может он быть стукачом. Авторитет так мелко не плавает. Оказывается, Иван. Вот кто крысятник… Жалко его. Но как здесь поможешь?»

Потом мысли перекинулись на череду неудач, что цепочкой тянулись весь последний месяц. Началось с прежней поварихи. Пришлось её отправить в Амдерму. Новый начальник экспедиции вдруг потребовал товарные накладные для проверки. Подозревал, возможно, и меня, в мухлёвке документов на получение продуктов с базы. Подозрения пали на повариху. А ведь ей помогал Иван, возивший продукты. Точно! Но вот ведь странность. Её тогда под суд отдали, а Ивана отпустили. Не нашли факта соучастия. Как же я не догадался сразу?

Что ж потом было? Ах, да! Потом пропала секретная топооснова стотысячного масштаба. Вообще подсудное дело. Слава богу, отыскали. Дотошный Князь помог. Нашёл в запечатанном конверте, в вертолёте, якобы отправлено от меня, почерк точно мой, приятелю в Нарьян-Мар. Кто мог так нагадить мне? Теперь понятно кто.

Голова раскалывалась от напряжения.

А сейчас вот будет убийство в партии. Конец карьеры. И вдобавок, словно рок, сплошные неудачи в работе на этом проклятом участке. Утонул ящик с шарошками, недосмотрел с продуктами, и вот на тебе – не хватает жратвы до прихода вертолёта, особенно тушёнки, чая и сахара. Да, причина теперь ясна.

– Стой. Да стой же, начальник. Куда ноги гонишь? Там же провалишься, – услышал он голос Князя.

Алексей очнулся и неприязненно посмотрел на Гоги. «Господи! Не видеть бы эту рожу».

Князь понял и хохотнул.

– Да ты не бзди так, начальник. Всё будет ершом.

Вспомнилось Алексею, как на днях приходила Вера, новая повариха, и плакалась – Иван пристаёт. Вечером третьего дня, говорит, приходил дважды. Просил открыть дверь. Я, говорит, уже ложилась. Глянула в оконце, а он от вашей избушки прётся. Ещё подумала: чтой-то он там шляется. Это было, когда вы долго сидели с лётчиком Андреем. Подошёл и эдак тихонько скребётся, умоляя пустить. Я его так пужанула, по-нашенски, он и ушёл. Я уже засыпала, как он опять пришёл. Чувствую по разговору – сильно пьяный. И опять, чуть не плача, умоляет пустить. Но тут я страшно рассердилась. Я ведь не бикса какая-нибудь. Ну и шуганула по-ихнему, по-тюремному. А он всё умолял на разные лады. Потом вдруг рассвирепел и понёс такое, что я испугалась за вас и летуна, Андрея. Шипел за дверью, что опишет начальству все ваши разговоры и вы как миленькие получите по десятке. Я вот, дура такая, побоялась тогда всё вам рассказать, а встала и понеслась к Князю. Ему всё поведала. А он и сказал, что, мол, не беспокойся, разберёмся, а Ивану скоро конец…

Господи, пронеслась жуткая мысль, вот ведь сейчас может и произойти этот конец. Убийство! И я, я, я – невольно руковожу криминальным ритуалом. В жутком сне такое не приснится.

Ноги обмякли, налились свинцом. Сознание мутилось. Зачем я зэкам сказал, что надо ловить гусей-подранков? Ах  да, ведь жрать уже нечего, а с вертолётом, видимо, что-то случилось. Четвёртый день ждём прилёта, припасы кончились.

Половинка тускло-красного солнечного диска загадочно улыбалась из-за горизонта, ободряя промёрзший край и стада рогатых оленей, жующих вечную жвачку. Волнение Алексея зашкалило совсем, а тут ещё Князь, оскалившись, откровенно заговорил. Впервые так доверительно.
– Не нагоняй страха, начальник. Я же вижу, как ты мельтешишь. Летун-то поопытней тебя. Сразу согласился проверить почту. Ну мы втихаря и пошарили. Малявы от Ивана нет. Битый баклан. Видимо, сам решил податься в Амдерму на барже после работ на участке, чтобы донести вертухаям. Так что посмотрели мы с летуном в глаза друг другу, похлопали по плечу, и он улетел.

Алексей мельком недоверчиво взглянул на Гоги и невольно втянул голову в плечи. Князь заметил испуг начальника.

– Да ты что! Ты пастух добрый. Я ведь не забыл, как выручил меня весной от вертухаев. Всё помню. И не думай, что беру на оттяжку. Нет! Гоги справедлив, и весь общак это знает. Ну а если попытаешься спасти Ивана, то знай: он на киче по большому делу ссучился – потому и подсунули тебе в партию. Настучит – попадёшь с летуном к моим в лагерь. Там ведь тебя не пожалеют, обломают как липку, глядишь, и петухом заделают. Так что, начальник, положись на Гоги. А Иван твой – ну что Иван? Забудь его. Он ведь в тундре впервые, новичок. Всяко может случиться… На то воля божья. Был человек и сгинул.

Алексею даже показалось, что Князь перекрестился.

Они подходили к озерцу. Всей партией. Чтобы окружить гладь воды, не дать уйти гусям-подранкам. В дальней части озера на фоне елей и ярко-зелёного мшарника чуть колыхались колонии белоснежных лилий, окружённых острой травой. Между ними виднелись проходы чистой воды и чуть далее песчаный бережок.

«Вот туда лебедей и надо гнать, а на том бережку устроить засаду», – мелькнула странная мысль. Её словно услышал Князь.

– В рот меня, начальник. Погоди командовать. Сейчас мои голубятники рассыплются и займут позиции, а уж потом дай команду Ивану, когда Козёл с того бережка тихо свистнет.

Вольняшки, пригибаясь, двинулись вокруг озерца. Алексей с Князем и Иваном остались ждать. Гуси мирно плавали. Но вот двое вдруг чего-то не поделили и, пытаясь запугать друг друга, зашипели, забычились, заборзели. Раздался крик всей возмущённой стаи.

Алексей так напряжённо смотрел на гусиное сражение, что с трудом уловил свист.

– Давай, Иван, – приказал он, – гони стадо к проходу. Видишь? Вот к тому, левому.
– Нет, Иван, – вмешался Князь, – гони к правому, там дно песчаное, и двое моих бакланов ждут.

Иван быстро разделся и, поёживаясь от прохладного ветерка, тихо вошёл в воду и неслышно поплыл.

Всё дальнейшее произошло как во сне. Алексей лишь помнит, что, поравнявшись с первыми лилиями, Иван взмахнул руками. То ли чтобы гнать стаю в нужном направлении, то ли наткнувшись на что-то. Он вдруг выпрямился в воде, и Алексей увидел округлившиеся от испуга глаза. Губы что-то шептали, а плечи отчаянно дёргались. Потом донёсся вопль, с каждой секундой всё громче.

– Князь, помоги! Помогите! Засасывает! Мамочка родная! – орал во всю глотку взрослый мужик.

Алексей инстинктивно бросился к воде, но сзади, цепко схватив за руки, держал Князь.

– Ты, что духарик, скобарь не прибранный, словно впервые в тундре. Куда лезешь? Линяй отсюда, начальник. Его уже не вытащишь. Сам же велел плыть, ты как будто здесь впервые, не знал, что ли? Это же топкое окнище.

Но Алексей рвался, обалдело глядя только вперёд, где всё ещё возвышались над водой плечи Ивана. Слова Князя наконец дошли до сознания. И он обмяк и опустился на колени. А вопли стелились над водой, и казалось, глаза Ивана вот-вот выпрыгнут из орбит от ужаса.

– Да ты не бзди, начальник. Никто ж никогда не узнает, где и как пропал Иван. Ушёл рыбалить и пропал… Был человек, и нет человека. Закон – тайга.

Рот Князя кривился в зловещей улыбке.

А потом Алексей уловил страшные слова:
– Вот и славненько, Ванечка. Славненько, родной! Пришла расплата, сынок. Праведная, Ванечка. Да не нашими грешными руками сотворённая, сердечный ты мой. Божьими руками. Прощай, Ванечка!

И Князь потащил Алексея. К ним присоединились весело гоготавшие вольняшки с пойманными гусями. Шли быстро, гурьбой, предвкушая наконец-то вкусную жратву. Словно ничего необычного не случилось, хотя вопли о помощи всё ещё раздавались позади…

Тут и услышали шум лопастей вертолёта.

– Ах, как вовремя заделали суку, – пробормотал Князь.

Только в палатке постепенно очухался Алексей, рассказал всё лётчику, стуча от волнения зубами о край алюминиевой кружки с Веркиным самогоном. А из соседней палатки-столовой слышались весёлый гогот вольняшек и голос Козла, рассказывавшего свои бесконечные тюремные истории. Да стук ложек о миски с наваристой похлёбкой из гусятины.

– Ивановых гусей доедают, – тихо произнёс Алексей и вдруг, крепко прикрыв руками рот, стремглав выбежал из палатки.

Долго носилась молва в Амдерме, в ближних и дальних рыбацких посёлках вдоль берега Байдарацкой губы. Сказывали охотники и рыбаки, что на некоем окнище торчит из-под воды голова с пустыми глазницами и белыми длинными волосами, венцом окружающими череп… Даже перелётные с Вайгача облетают это проклятое место.

Леонид РОХЛИН
Фото: PhotoXPress.ru

Опубликовано в №16, апрель 2018 года