Можно брать замуж
04.07.2018 18:02
Если не станет драться и материться

Можно брать замужЗа окном плацкартного вагона проплывали необычные деревья – раскидистые, будто сбрызнутые на макушке чем-то розовым. Але хотелось думать, что это грецкий орех. Почему именно он, Аля и сама не знала, но при взгляде на ветки охватывало необъяснимое чувство.

– Во что ты превратила свою жизнь? – вспомнила она недавний укор матери. – Он всю душу тебе вымотал. А тебе уже двадцать два!

Аля хотела лениво отмахнуться, но не вышло.

– Хоть бы на курорт съездила и нашла там нормального мужика, – сказала матушка.

Аля с трудом подавила нервный смешок.

– На курорте?
– А что здесь такого? Между прочим, я на курорте с твоим отцом познакомилась! – гордо заметила мать.
– И где он? – вздохнув, спросила Аля и попыталась припомнить лицо человека, которого в последний раз видела в первом классе.

После расставания с бывшим Але ничего не хотелось, в её душе поселилась какая-то пустота, и вдруг этот цветущий грецкий орех… Словно что-то толкнуло в сердце. Удивительно!

В Цандрипше (посёлок в Абхазии. – Ред.) Алю встретила подруга матери Нина, добрая суетливая женщина, счастливо измождённая высоким туристическим сезоном. Нина держала четыре коровы, огород и сдавала квартиру. В её старенькой машине пахло бензином и стиральным порошком – на заднем сиденье возвышалась гора цветастых простыней и пододеяльников для жильцов. Дорога привела к одиноко стоявшей трёхэтажке.

– До моря с горки пятнадцать минут, – пояснила тётя Нина.

Но моря не было видно.

– Ты прости меня, надо бежать к бурёнкам, – извинилась женщина. – Приходи вечером, у меня сыр дойдёт, мушмулы нарвёшь. Мой дом вон там, за маленькой русской школой.

В тот день Аля никуда не пошла. Придумав, будто устала с дороги, легла спать и проспала до вечера. Ей снился розовый грецкий орех.

Всю неделю Аля жила однообразным маршрутом и распорядком дня. С утра – море и пляж, потом прогулки по сувенирным базарам, утопавшим в зелени улочкам, или экскурсии. Вечером – ужин в прибрежном кафе. Всё вокруг было невыносимо прекрасно, но Аля томилась здесь, точно случайный гость на чужом празднике. Ничего в её душе не происходило, всё оставалось прежним, как солнце, море и южный базар.

На вокзале Аля взяла обратный билет. Заскочила напоследок на рынок, накупила магнитов, ракушек, восточных платков и варенье из грецкого ореха; сироп в баночке отливал печальным розовым цветом.

Подойдя к трёхэтажке, Аля замешкалась. Её поезд отправляется завтра вечером. Ну, соберёт она сейчас вещи за полчаса, а дальше? Снова на море, а потом на лоджии сверлить взглядом зелёную гору, заслонившую от неё всю перспективу? А что там, за этой горой?

Её временный дом приютился у самого края Хашупсинского ущелья. Аля уже истоптала все тропы, ведшие к морю, но ни разу не углублялась в горы. Долина Хашупсе не обещала ничего особенного: речка скучная, горы низкие, ровные, без сверкающих на солнце скальных выступов. Неудивительно, что никто из туристов туда особо не рвался. Но почему бы не прогуляться, чтобы убить время?

О своём решении Аля пожалела уже через полчаса. Дорога оказалась разбитой и тонула в огромных лужах. Поначалу девушка старалась их обходить, но вскоре плюнула и смирилась с почти расклеившимися босоножками. Потом дорога и вовсе оборвалась, а узкая тропа потерялась в зарослях колючек. Аля попробовала идти по реке, но ледяная вода сковывала ноги. Хотелось упасть и разрыдаться.

Сзади раздался гудок. Аля обернулась: на неё прямо по реке мчался «уазик».

– Заблудилась? – донеслось из окошка.

Машина пересекла реку и затормозила на другом берегу. Из кабины выпрыгнул светловолосый парень в камуфляжной форме. Он по валунам перебрался к Але и перенёс её на руках к машине.

– Ты как здесь оказалась? – удивился водитель. – У тебя что, хобби по вечерам медведей кормить?
– Медведей?
– Ну а кого же ещё? Они же тут шастают как у себя дома.

Аля виновато потупилась.

– Я на разведку еду, на каньон, – объявил парень. – Залезай, потом доставлю тебя до дома. Ты, наверное, где-нибудь у моря поселилась?

Аля смотрела недоверчиво.

– Понятно, – усмехнулся шофёр. – Хищников, значит, мы не боимся, а незнакомых мужчин опасаемся. Ну тогда будем знакомы? Я – Ханнес.
– Ханнес? – только сейчас Аля обратила внимание, что акцент у парня совсем не кавказский. – Немец, что ли?
– Эстонец, но родился здесь. Моих предков сюда ещё царь переселил. Ну а ты кто?
– Аля. Родилась в Нижнем.

В пути она молчала, а Ханнес рассказывал обо всём подряд. О речке Хашупсе, которая, как луна, с каждым днём всё убывает и мелеет. О жителях окрестных посёлков, совсем отрезанных от цивилизации – отменили автобус, что раньше ходил хотя бы раз в три дня. О дольмене, который никому не нужен, даже местным, потому что у них уже лет пятьдесят как появилось новое святилище – метеорит на колёсах. Деревенские где-то раздобыли огромный бурый камень и сказали, что он упал с небес. Водрузили на автомобильные ржавые диски, теперь ходят к нему и молятся.

Отдельно Ханнес выделял встречавшиеся на пути растения в цвету.

– Смотри: справа гранаты распускаются, слева – киви.
– А грецкий орех? – вспомнила Аля. – Как он цветёт?
– Орех? – удивился Ханнес. – Отцвёл уже. Да вон он повсюду, крыши ветками скребёт.

Аля чуть не вцепилась в руку.

– Останови, пожалуйста!

Они вышли из кабины. Над головой шелестели кроны – пышные, но всё-таки зелёные, а не розовые. На ветвях тяжелили гроздья маленьких зелёных плодов, похожих на дикие яблоки.

Аля подпрыгнула, чтобы сорвать орех, но тщетно. От злости даже ногой топнула. Ханнес рассмеялся, подобрал камешек, запустил в шапку дерева. На дорогу упало три зелёных шарика. Аля тут же подняла добычу и принялась её исследовать.

– И всё?
– Всё, – кивнул Ханнес. – Только ты их это, сильно не колупай. Сок брызнет на сарафан – не отстираешь. Да и вонючие они, ещё незрелые, голова заболит. Странная ты.

Аля почувствовала, как защипало глаза. Она поняла, что не выдержит, если прямо сейчас не поделится с этим натуралистом своими глупыми переживаниями.

– Это было так красиво, – тихо говорила она. – Словно что-то обещало мне: всё будет хорошо. Я ехала в поезде, и за окошком проплывали деревья, высокие, стройные, дымчато-розовые. И я подумала, не знаю почему, что это ореховые деревья.

Ханнес взял Алю за руку. Усадил девушку в кабину, завёл машину. Какое-то время они ехали молча, миновали лес, горную деревушку, а потом вырулили на открытый луг. Ханнес вывел попутчицу на солнечную поляну и указал на простор.

– Смотри.

Поляна оказалась вершиной холма. Внизу до самого горизонта простирались долины, убегали реки, жались к берегам крохотные посёлки. Выше в дымке таяли сиреневые горы, самые гордые из них врезались в небо снежными пиками. Всё вокруг источало торжество и покой.

– Каково? – спросил Ханнес.
– Так не бывает! – выдохнула Аля.

Ханнес привёз её на каньон. Они брели по узкому каменному коридору, причудливо выточенному горными потоками. Камни были отшлифованы водой до блеска.

Они шли осторожно по крохотному уступу, спускались к реке по выстроенным природой ступеням. Ниже, в самшитовой роще, всё было словно в заколдованном лесу. Высохшие деревья, укутанные в мягкую шубу, откликались на их шаги робким качанием, травы дурманили, будто не хотели отпускать. И не отпустили.

Вечером «уазик» не завёлся, а короткие южные сумерки не дали шанса на отступление. На долины, горы, лес опускалась чернильная ночь.

– Что же делать? – испугалась Аля. – Мы будем сидеть в холодной машине, а потом на нас нападут медведи?
– Мы уйдём в грот, там и переночуем, – успокоил Ханнес. – Это рядом, практически под нами. У меня есть сыр, лаваш, вино. И где-то была тёплая куртка.

Грот находился в склоне горы, они пробирались к нему медленно, проверяя на прочность каждый камень. Только на месте, когда Ханнес развёл костер, Аля вскрикнула – под их укрытием зияла чернота обрыва. Далеко внизу в лунном свете блестела река, а в вышине сияли звёзды.

– Вот так и древний человек, наверное, коротал тут ночи, – задумался Ханнес. – Смотрел на звёзды и не понимал, зачем этот космос и почему он, человек, сидит тут – такой жалкий, смертный, несчастный.
– А я бы хотела быть тем несчастным, – грустно отозвалась Аля. – Чтобы жизнь всегда была такой простой.
– И чего же недостаёт полноте твоего бытия, философствующая девушка из Нижнего Новгорода? Дай угадаю. Обратный билет покоя не даёт?
– Ты что, читаешь мысли? – поразилась Аля.
– Так со всеми приезжими, – вздохнул Ханнес. – Все хотят остаться, все жаждут новой жизни. Точно такой же, как ты говоришь, – простой и ясной. Но потом всё равно возвращаются и доживают жизнь старую.
– Так что же делать?
– Есть хлеб и сыр, пить вино! – усмехнулся парень – Стол накрыт.

На огромной прямоугольной глыбе уже ждал восхитительный натюрморт. Заняли свои места головка копчёного сулугуни, лаваш и бутылка домашнего гранатового вина. Аля насторожилась.

– Хочешь меня напоить?
– Напоить красавицу – святое дело! – засмеялся Ханнес. – Здесь мужчины так говорят: если не станет материться и драться – можно брать замуж.
– Это если кто пойдёт! – возмутилась Аля.
– Конечно, – согласился Ханнес. – Нужна свободная воля. Хотя по местным обычаям можно просто украсть.

Разговор прервался на полуслове. Дальнейшие слова им представлялись неловкими, ненужными, немыслимыми…

Когда рассвело, дождь уже умыл долины, цветы вновь потянулись к солнцу. И река, казалось, тоже проснулась: вода шумела, бурлила, спешила к морю. Она неслась, словно торопилась открыть всему живому единственную истину: не мудри, не трусь и не тщись всё знать наперёд – жизнь бесценна со всеми её извивами.

Вдоль реки по разбитой дороге пыхтел «уазик». Аля пыталась собраться с мыслями. О чём в такую минуту надо думать, что чувствовать? И что делать? А может, и правда взять да и вернуть билет? Она смотрела украдкой на Ханнеса. Тот казался спокойным, уверенным, сильным и в то же время совершенно обезоруженным. Улыбался чему-то загадочно и вместе с тем о чём-то тревожился.

Вдали показались первые трёхэтажки Цандрипша. Вот последний утёс, а за ним её временный дом. Аля всмотрелась в последнюю природную преграду и не поверила собственным глазам.

– Стой! – завопила она изо всей силы.

Машину тряхнуло. Аля выпорхнула из кабины.

– Это они, они! Невероятно! – Аля трясла рукой, показывая на заросли у подножия. – Именно эти деревья я видела в поезде, розовые, дымчатые! Как они называются?
– Это же просто акация, – удивился Ханнес.
– Акация? – Аля была готова и расплакаться, и рассмеяться. – Как акация?

Она не могла поверить. Она ведь совсем обыкновенная, акация, а эти большие прекрасные деревья – совсем другие: они волшебные, как влюблённые, как с небом помолвленные.
Ханнес приблизился к ней с букетом.

– Это акация, – повторил он. – Южная шёлковая акация, альбиция ленкоранская, если по-научному. Но пусть будет альбиция для Али.

Поезд Адлер – Нижний Новгород тем вечером отправился без пассажира в одном купе. Впрочем, место пустовало недолго, его выкупили в Туапсе. Аля отложила отъезд на неделю, потом ещё на две, и только на четвёртую отправилась домой. За расчётом и вещами.

Марина ЯРДАЕВА
Фото: Depositphotos/PhotoXPress.ru

Опубликовано в №26, июль 2018 года