Гладко выбритая вера
17.07.2018 16:25
У греков эти тряпочки не носят

Гладко выбритая вераЗдравствуйте, уважаемая редакция! Хочу рассказать об одном случае в храме, который меня просто потряс и возмутил до глубины души. А ещё он заставил задуматься о тех переменах, которые, к сожалению, проникли в нашу Церковь в последние годы очень глубоко.

В то воскресенье я собралась причащать сына – ему тогда было 4 года. Умный мальчик, хотя и бойкий, но ни разу в храме не баловался, очень стойко выдерживал службы. Но у меня разболелись ноги, и я не смогла поехать в свой приход – до него нужно добираться на другой конец Москвы. Приняли с мужем решение пойти в один из ближайших храмов. Отстояли всю службу.

Началось причащение. В нашем родном храме детей по традиции причащают первыми, но здесь все шли вперемешку. Я немного подивилась этому, но не придала особого значения. В конце концов, в чужой монастырь со своим уставом не ходят. Потом подвела сына к молодому слегка полноватому священнику. Запомнилось его лицо: тонко выбритая, даже щегольская бородка. Причастил сына – тот стоял спокойно, со скрещёнными руками на груди, всё как полагается. И тогда произошло нечто непонятное.

Сынок после причастия по привычке опустил голову к основанию чаши, чтобы поцеловать его, но внезапно священник резко отодвинул потир со Святыми Тайнами от ребёнка. Я в первый момент ничего не поняла. Решила, что сын мог случайно что-нибудь задеть. Приблизилась к нему, обхватила на всякий случай руками, слегка подтолкнула.

– Ничего страшного – приложись к чаше.

Ребёнок был абсолютно спокоен. Он снова нагнулся, чтобы коснуться губами сосуда, но батюшка снова отодвинул его и резко заявил:
– Не надо целовать! Идите!

Я даже растерялась. Просто обалдела – не знала, что сказать. Потом всё-таки возразила:
– Батюшка, но почему? Нужно ведь приложиться к чаше!
– Не надо этого делать! Идите, пожалуйста, не задерживайте других людей.

Сказать, что я вышла из храма смущённой, – ничего не сказать. Меня учили, что после причастия следует обязательно поцеловать чашу – в знак благодарности и благоговения перед Господом за то, что сподобил причаститься Его Тела и Крови. И вдруг такое отношение, чуть ли не граничащее с хамством. Я смогла бы понять, если бы сын вёл себя беспокойно, не слушался, вертелся. Тогда батюшка действительно мог бы подумать, что ребёнок, не дай бог, толкнёт его под руку и содержимое потира прольётся. А это очень большое ЧП. Но ведь мой мальчик вёл себя абсолютно смирно!

На своё счастье после службы я увидела вышедшего во двор настоятеля храма – между прочим, епископа. Он тогда общался с прихожанами, подошедшими под благословение. Подошла и я, чтобы решить свой вопрос.

– Владыка, – обратилась я к иерарху и настоятелю, – батюшка в храме не позволил поцеловать сыну чашу после причастия. Как же так? Почему? Ведь сын стоял очень смирно.
– Ничего страшного, – ответил владыка, – это всё мелочи. В конце концов, это же всего лишь русская, а не греческая традиция.

Не знаю, что сильнее меня ошарашило – священник с тонкой бородкой, отогнавший ребёнка от чаши, или такое объяснение иерарха Русской Православной Церкви. Как будто я попросила о чём-то непристойном, нелепом, отмершем, словно речь шла о каком-то предрассудке. Разумеется, больше никаких объяснений получать мне не захотелось, как, впрочем, и возвращаться в этот храм.

Меня удивляет, что всё больше появляется священников, которые смотрят на традиции Русской Церкви как на пустое место. Сама не раз слышала, как беседуют молодые батюшки, видимо, только что окончившие семинарию. Разговоры примерно на такую тему: «Ой, а у греков вот эти тряпочки не носят». «Тряпочки»… А речь шла, между прочим, о деталях традиционного облачения русского священства!

Откуда такое пренебрежение родными обычаями и низкопоклонство перед чужими? Мало ли, что у греков положено, – там и женщины ходят в церковь без платков и в брюках, и календарь давно григорианский, и к причастию могут допустить без исповеди. Говорят, даже на курящего священника в некоторых местах смотрят спокойно. Что же, если у греков «всё правильно», давайте и на это равняться? Я сейчас не говорю о святой горе Афон – бастионе благочестия на греческой земле. Но хочу напомнить, что в последний раз, когда в Русской Церкви решили всё сделать по-гречески, случился страшный раскол, последствия которого до сих пор до конца не изжиты.

Батюшка на моём приходе меня успокаивал, говорил, что местные церковные обычаи – это не канонический, второстепенный вопрос. Да я и сама понимаю, что не в самих обычаях дело, а в людской чёрствости и холодности. Обидно, что для людей, которые призваны нести тысячелетние традиции собственной церкви, они ничего не значат. А ведь именно такие священники любят сегодня говорить о «диалоге с обществом» и «миссии». Многие из них стажировались в Западной Европе, знают мельчайшие азы православного вероучения, но никогда не жили жизнью простого русского попа, а тем более монаха.

Они мечтают о «сильной Церкви» и «Втором Крещении Руси», но при этом часто относятся к обычным верующим как к биомассе – с равнодушным презрением, забывая о том, что именно делает Церковь сильной: искренняя любовь, сострадание, добросердечие. А именно эти качества, которыми всегда были славны русские батюшки, всё больше вымываются из Церкви и остаются где-то на глубокой периферии.

К сожалению, по собственному опыту знаю, что это не пустые слова. Зашла как-то в один московский храм – из тех, что построены совсем недавно. Вроде и батюшка хороший, и община активная, мамочек с колясками – море. А потом пригляделась: боже мой! Не приход, а сплошные кружки по интересам! И секция по футболу, и театральная, и кройки и шитья, и танцевальная… Нет, я вовсе не против, чтобы при храмах был развит досуг, но вот что бросилось в глаза: многие люди во время Таинства Причащения в том храме сидят на лавках – не только старые, но и молодые. Алтарники входят в алтарь, даже не перекрестившись, как к себе на кухню. А один и вовсе вошёл, разговаривая по смартфону. Извини, Господь, мне некогда, я тут важные дела решаю… Какой же это пример отношения к вере? Зато кружки хорошие.

Нет, я вовсе не хочу сгущать краски – у нас ещё немало прекрасных священников, которые честно исполняют свой долг, по-настоящему любят, не отталкивают людей. Правда, как многие из них выживают – отдельная песня. Знакомый батюшка из Подмосковья говорил, что лет десять назад он отправлял в Патриархию с прихода 6 тысяч долларов. Приход у него небольшой, сельский. Спасало только то, что у священника много друзей в мире бизнеса, поэтому спонсоров удавалось находить. Но сейчас этот «налог» увеличили в несколько раз. Батюшка признавался: если даже он не всегда может найти такие деньги, что же говорить о простых сельских священниках?

Другому отцу из далёкой епархии новый владыка распорядился поднять стоимость треб и свечей втрое. На приходе у иерея только деревенские бабушки и пара мужичков-пенсионеров. Стал священник выдавать пастве свечки в долг, под расписку. Епископ узнал, велел прекратить и брать живые деньги. Захворал батюшка – не выдержали нервы и сердце. Как он там, бедный, выживает – Бог весть.

Ещё мне рассказывали про одного священника из Сибири. У него большая семья с целой обоймой детишек. Но не повезло ему – впал в немилость у местного владыки. Тот согнал его с родного прихода, который батюшка восстанавливал лет двадцать. Перевели его на новый, пребывавший в руинах, – надо поднимать. Потом отправил его епископ на следующий, ещё беднее. Жилья нормального для семьи нет. В итоге от бесконечных переездов в мороз маленький сын батюшки заболел и умер. И ничего! Владыка, кажется, даже не заметил.

Когда я услышала эту историю, то у меня на секунду возникло ощущение, что всё это происходит в годину советских гонений на Церковь или во времена протопопа Аввакума. Да, всегда были равнодушные и жестокие люди в Церкви, но такое ощущение, что сейчас они переживают возрождение. Не только приходы, но и монастыри заняты мирскими попечениями и «социальным служением». Некоторые монахини рассказывали: сейчас столько послушаний, что и молиться некогда. А какой монах без молитвы? Зато появились иноки, которые сидят в интернете и даже принимают участие в развлекательных шоу. Занимаются чем угодно, только не молитвой. В храмах сокращаются службы – видимо, чтобы быть ближе к народу. Сразу вспоминаются слова некоторых старцев: в последние времена в России останутся только два епископа, сохранивших веру. Тогда в монастырях будет как в миру, а в миру – как в аду. Не хотелось бы дожить до такого!

Простите, что я так многословна, просто наболело. Ведь что-то незримое, но важное уходит из Церкви, ускользает, а на смену ему приходят лишь  церковные новостройки, административно-финансовые интересы и гладко стриженная вера. Но нельзя забывать, что люди всегда чувствуют фальшь. Просто так она устроена, человеческая душа. Знаю одну новообразованную северную епархию, где епископ тоже всех «построил», жёстко навёл свои порядки. Так вот, в тех местах сейчас пустые храмы. Прихожане не забыли унижений и не захотели молиться там, где их за людей не считают. Представляете себе такое? Полное благолепие, а службы посещают только бабушки-свечницы, как в советские времена. С чем боролись, на то и напоролись.

Сейчас вспоминаю 90-е годы, и слёзы наворачиваются на глаза. Когда храмы строили не по разнарядке, а на голом энтузиазме. Сколько трудностей тогда мы пережили, но зато и вера была искренняя, настоящая. Бывало, посмотришь на иного батюшку – и не надо никакой, даже горячей проповеди, потому что он сам как живая проповедь.

Вспомнился рассказ одной знакомой. Эта женщина некоторое время проживала в городе Печоры, около Псково-Печерского, монастыря, и знала одну жительницу ветхого двухэтажного домишка ещё дореволюционной постройки.

Дом тот, похоже, ни разу не ремонтировали. Однако именно в эту развалюху в 70-е годы любил приезжать Патриарх Московский и Всея Руси Пимен. Как он познакомился с хозяйкой – неведомо, но Святейший очень часто останавливался на ночлег именно в её доме. В том здании часто принимали убогих и бродячую братию, но Патриарха это нисколько не смущало. Располагался он не в гостинице и не в роскошной келье в монастыре, а в убогой комнатёнке на втором этаже.

Его Святейшество любил приехать в Печоры инкогнито, под вечер. Даже в монастырь не заглядывал, а сразу подъезжал к воротам старенького дома. Здесь он чувствовал себя просто, без официоза. А причину женщина рассказала только после смерти предстоятеля.

– Патриарх любил подолгу стоять у окна, – вспоминала хозяйка. – Стоял и смотрел на луг, за которым белели здания монастырского двора. И потом говорил о годах, когда он ещё был простым послушником Псково-Печерской обители. «Сейчас бы я всё отдал за то, чтобы снова оказаться простым сторожем Северных монастырских врат, – вздыхал Святейший. – Какой там был покой! Как же хорошо там было молиться!»

Вот это состояние, как мне кажется, сейчас и уходит из Церкви. Простота стала хуже воровства, а раньше – где было просто, там ангелов было со сто. Всё-таки верю, что Господь не оставит нашу Церковь. Слишком много у неё небесных заступников, да и земных.

А тем, кто мечтает навести в ней порядки по католическому образцу, хочу напомнить про Второй Ватиканский собор (1962–65 годы). Ведь католики уже давно наступили на эти грабли – церковные реформы, упрощение служб и увлечение социальным служением. В попытке привлечь современных людей они хотели не человека возвысить до Неба, а Небо спустить до уровня современного человека.

Чем всё это закончилось, хорошо известно. Католические приходы в Европе обезлюдели, а пустые храмы сейчас выставляют на продажу под бары, магазины и даже дискотеки. Не хотелось бы, чтобы мы повторили ту же ошибку.

Из письма Марии,
Москва
Фото: Depositphotos/PhotoXPress.ru

Опубликовано в №28, июль 2018 года