СВЕЖИЙ НОМЕР ТОЛЬКО В МОЕЙ СЕМЬЕ Небо и земля Бодливой корове бог рогов не даёт
Бодливой корове бог рогов не даёт
12.11.2018 19:22
Бодливой– Вау – это удивлённое русское «ах»! А «упс» по-нашему – «ой».

Вау, эта красная рябина

Среди осенней желтизны…

Нет, лучше:
– Упс, мороз, мороз,
Не морозь меня!

У нас – печаль, глубина, философский смысл, драма, вековой надрыв. У них – приклеенная улыбочка в отбелённые 32 зуба. Всё тип-топ, май дарлинг!

Скажите, в какой ещё стране мира давно не видавшиеся подруги в подпитии будут разбирать лингвистические особенности речи и разницу менталитетов?

Случайно встретиться в миллионном городе трём бывшим подругам – вероятность 0,00… процента. Уточним, что встреча состоялась в отделе нижнего белья для женщин «возраста кашемира и шёлка». Завизжали, обнялись, запрыгали… Поклялись, что больше никогда не разлучимся, что старый друг лучше новых двух: не двух – десяти. Проверили негустую наличность в кошельках и немедленно двинули закрепить клятву шардоне в ближайшем баре.

Работало караоке, и я отвела душу. Жалостно спела и про вау, эту красную рябину, и про упс, мороз-мороз.

Как все люди, не имеющие голоса, я обожаю петь. Я очень стараюсь: пою телом, прижатыми к груди руками, умоляющим лицом, бровями и даже, по наблюдению подруг, ушами и носом.
– Девчата, а как будет по-английски – бодливой корове бог рогов не даёт?

Разглядываю исподтишка подруг. Аэлита прекрасно сохранилась. Чтобы удостовериться в этом, она то и дело вынимает зеркальце и устремляет в него длинные очи. Паутинка сухих мелких морщин их почти не портит.

Как при рождении Аэлиты Бог предугадал, что именно такие лисьи глаза будут бешено модны? Вздёрнутые наружными уголками в 45 градусов, слегка утопленные в крутых скулах. Женщины мечтают о таком инопланетном разрезе, который Аэлите достался бесплатно.

Всё тот же резко очерченный, надменный рот: будто покусали пчёлки. Когда-то он сводил мужчин с ума. Припухлость тщательно дорисована карандашом и помадой. А нескончаемым, вытекающим из юбки фарфоровым ногам годы не страшны. Она никогда не опускалась до брюк и считала, что женщины их носят, дабы скрыть кривые ноги. Аэлитины стройные коленки упираются в неудобную подпорку стола, постукивают. Словно в клетке бьётся строптивая лошадка.

Юный субтильный бармен, протирая прозрачные бокалы, посматривает на нашу подругу. Эх, какая красота пропадает!

Люда всё так же похожа на Пенелопу. Не на ту, что пряла шерсть и ждала из плавания бродягу Одиссея. А на прехорошенькую главную героиню волшебного фильма: глазастую, ещё до того, как у неё вырос поросячий носик.

Фигурка как у кинозвезды, но из прошлого века. Пухленькая, сдобная, с широкой тальицей, в округлостях, ямочках. Если Аэлита обогнала своё время на полвека, то Люда родилась позже лет на сто.

И снова: бодливой корове бог рогов не даёт. Всем нам он их выдал, но каждой – не те «рога», на которые мы рассчитывали. Люда одинока как перст – а ведь самая из нас домовитая, уютная, хлопотливая.

Каждое воскресенье звала нас в общагу на пиццу – экзотика по тем временам. Мы обжигались, дули, обкусывали хрустящие поджаристые краешки, поддевали языком тягучие сырные пряди… Тесто в Людиной пицце было одно название, не более чем тонкая подставка для всевозможных вкусностей. У неё на плите в общей кухне всегда томилась вёдерная кастрюля огненного борща, куда ложку было не воткнуть. В гусятнице в оранжевом масле плавились фаршированные перцы и баклажаны. Люда кормила нас и ещё пол-этажа.

Люда, которой все прочили должность шеф-повара, всю жизнь провозилась в пыли музейного архива. Самой природой созданная быть матерью и женой, хозяйкой в большой и дружной семье – она не имеет ни мужа, ни детей, ни даже захудалой квартирёшки. До сих пор ютится в общежитии.

Рассказывала, что пыталась познакомиться через брачное агентство – первый и последний раз, хватило стыда на всю жизнь. Мужчина на первой минуте свидания позвонил в агентство. И, глядя сквозь Люду в даль туманную, громко и раздражённо сказал в трубку:
– Я же русским языком объяснил: возраст до тридцати, ухоженная, стройная… А вы подсовываете каких-то тёть Моть, чёрт знает что.

«Тётя Мотя» и «чёрт знает что» под именем Люда сидела, помертвев. Не взглянув на неё, кавалер удалился в даль туманную, где брезжили юные и ухоженные длинноногие фемины.

– До сих пор не могу себе простить. Я так жалко улыбалась.

И снова повторюсь: бодливой корове бог рогов не даёт. Я вот ни о каких любовях не смела мечтать, тихоня и дурнушка. Мама фальшиво утешала:
– А мы не заплачем, да, доча? Заделаем себе ляльку – всех ещё завидки возьмут. Главное – пустить корешки.

Я очень чадолюбива. Едва завижу малышонка, усипусика, такого всего сладкого, – тискаю, зацеловываю. Дворовые мамочки тут же пользуются моей слабостью. Просят посидеть минутку и срываются по своим делам.

Чужих мам на улицах и в магазинах пугает моя страсть. Даже звонили в полицию, заподозрив ненормальную тётку в педофилии и похищении детей.

А вот со своими корешками у меня не заладилось. Хотя даже врачи, когда лечили меня от бесплодия, хвалили мой «выдающийся» таз: «Попа шире комода. Родишь легко».

У меня нет детей, зато есть любящий муж с внешностью итальянского героя-любовника. Жгучая шевелюра с выбеленной косой прядью. Бледное, будто театрально напудренное лицо. Страстный взор, который тщатся притушить чёрные девичьи ресницы. И подбородок у него такой… колоритный, тяжёлый. И при такой колоритной внешности – прозябать в рядовых электриках в ЖЭКе…

Мама испугалась, когда его увидела: «Посмотри на него – и посмотри на себя. Роди от него – красивый ребёнок получится. Но не более».

Однако жених вовсе не собирался ограничиться донорством. Он хотел марша Мендельсона, золотых колец, кисейной фаты и чёрного фрака, звона бокалов, венчальных свечей.

Наше выяснение отношений произошло в его гараже. Мы сидели в тёплой, чистенькой как горенка, уютно устланной старыми ковриками «пятёрке». Я ему мягко сказала «нет», мотивируя отказ разными малозначительными и многословными причинами. Забалтывала его, как учила мама.

В магнитоле заливалась сверхпопулярная Марина Журавлёва. Сегодня она напрочь забыта, а тогда её девчоночий звонкий голос вырывался из каждого окошка:
– На сердце рана у меня,
Твои слова – полынь-трава…


Он щелчком заблокировал дверцы и завёл двигатель. Глухо, мрачно сказал: «Не имеет смысла жить дальше. Если не скажешь «да» – умрём вместе». Начитался дешёвых глянцевых романов на ночных дежурствах в своём ЖЭКе?
– Полынь-трава, полынь-трава,
Ах, как кружится голова! –


страдала Журавлёва. Салон медленно заполнялся удушливым газом.

Свадьбу назначили на майские – в ближайшее время не было свободных дат. Тогда активно вступало в брак многочисленное поколение семидесятых. Хотя в мае жениться – всю жизнь маяться.

За дефицитным свадебным платьем мы ездили в дальний райцентр. Там товары продавали на купоны: за сданные ягоды, грибы, лекарственные травы, шкурки диких и домашних животных.

У нас не было купонов, но продавщица рада была избавиться от давно висевшего длинного белого платья 44-го размера. Лиф «анжелика» худо-бедно закрывал полиэтиленовый чехол. Зато полутораметровый в диаметре, взбитый в пышную пену маркизетовый кринолин успел пропылиться и порядком пожелтеть. И всё равно в этом наряде я была, как Золушка на балу, так что жених от избытка чувств подхватил и закружил меня.

Уже тогда я, тихоня, чувствовала свою власть над ним и немножко капризничала и вредничала. Не помню, из-за чего в очередной раз выкаблучивалась, капризно заявила, что свадьба отменяется.

Мы стояли в той же «пятёрке» перед пустынным нерегулируемым железнодорожным переездом. Ни слова не говоря, он въехал на пути и заглушил двигатель. По тому же гаражному сценарию щёлкнули задвижки. И мы стали ждать поезда.

Ну, как ждать. Я визжала, кусала его руки, пытаясь разблокировать дверцы… Царапала его лицо, рвала волосы. Когда послышался дальний перестук колёс и гудок – как миленькая дала страшную клятву стать его женой. В горе и радости, в нужде и достатке, в болезни и здравии.

Он повернул ключ зажигания, а машина… не завелась. Ни со второй попытки, ни с третьей. Я была в полуобмороке, не вылезла из машины и сидела как кукла. Он выскочил и один, вручную, стронул и выкатил «пятёрку» вблизи от оравшего тепловоза. Вот откуда у него стильная рафинадная прядь в волосах.

Я проболталась о случившемся уже после загса – иначе регистрация сорвалась бы и моя страшная клятва на крови была бы нарушена. Мама рыдала. Подруги крутили пальцем у виска.

Патологическая ревность и расстройство психики! Вторая суицидальная попытка! Преднамеренное покушение на убийство! Нарциссизм в самом жёстком, извращённом его проявлении. Нашему браку предрекали: в лучшем случае развод через месяц, в худшем – смертоубийство.

Мы живём вместе уже четверть века, сыграли серебряную свадьбу. Мой Отелло характером оказался ягнёнок. Только вот ребёнка, о котором мечтала мама и которого жаждала я, – нам бог не дал.

Между прочим, учёные доказали, что бездетные пары счастливее семей, где растут дети. Они с двойной – нет, с удесятерённой силой греют тихой, нежной, трогательной заботой друг друга. Не говоря о том, что живут спокойней и дольше.

Зато красавица и эгоистка Аэлита ни под каким видом не хотела иметь детей. Нынче полно таких оригиналов – их называют фриками. А тогда это был поступок из ряда вон. Вызов общественному мнению, плевок в лицо социалистическому государству, чуждые, привнесённые с загнивающего Запада убеждения. Бабушки гневно клеймили таких «хиппи».

Под свою эпатажную позицию Аэлита подвела убедительную теорию. Не шерше ля фам – а шерше анфан. Ищите ребёнка. Дети – зло. Ради них на земле совершаются и оправдываются самые гнусные злодейства. Все мировые подлости делаются во имя детей – а вовсе не во имя женщины, как ошибочно решили когда-то бабники французы.

Допустим, кто-нибудь хапает, хапает и не может насытиться. Им говорят: побойся бога, куда?! У гроба нет карманов. На тот свет деньги не унесёте. Вы как будто две жизни собрались прожить.

Наивные! Не две, а три, пять, десять жизней они собрались жить, продолжаясь в детях, внуках и правнуках. У гроба есть карманы. Карманы эти называются – дети. Ради своего семени, своей кровинки человек готов потопить в крови земной шар, ободрать ближнего до нитки, обречь на голодную смерть половину Африки. Да любая мамаша не моргнув глазом перегрызёт горло чужому детёнышу ради своего худосочного отпрыска!

И вот после такого прикажете любить этого якобы прелестного, лепечущего ангелочка, внутри которого уже заложен кровожадный, всепожирающий дьявол? А я, – вздымала она тонкий породистый пальчик, – сознательно отказываюсь от продолжения рода. Пусть зло оборвётся на мне. Я не позволю сорняку пустить корни, размножаясь злокачественным семенем!

Так говорила Аэлита, первая в нашей стране чайлдфри, повергая в ужас окружающих.

– Буду предаваться любви, одной только любви. Защищённый секс – слышали о таком?

И что? Ирония судьбы: Аэлита забеременела буквально после одного из первых беспорядочных контактов. А всё потому, что соорудила вокруг себя многоступенчатые оборонительные рубежи: спираль, презерватив, безопасные дни, прерванные половые акты, лимонные дольки. Она была стопроцентно уверена в собственной безопасности. Первые грозные признаки в виде задержки, тошноты и округлённости талии – приняла за побочные эффекты противозачаточных таблеток.

И была поражена, когда ей поставили пять месяцев и оказалось поздно избавляться от злокачественного семени и дьявольского отродья.

Растерянная, деморализованная, поверженная в прах Аэлита даже не могла указать на предполагаемых отцов. Они, как пчёлы, вволю и всласть повозились в её цветке. Утолив голод, взмывали и уносились прочь, сытенько втягивая похотливый хоботок и потирая перепачканные в нектаре лапки.

В полной задумчивости («в прострации», говорила она) Аэлита проходила всю беременность. И даже в момент потуг сосредоточенно, с мучительным выражением супила брови: дескать, как же это меня угораздило?

Встречали её из роддома с цветами и тортами Люда и я с мужем. Поскольку мамаша и после родов всё ходила и недоумевала, то маленький Серёжка оказался совершено заброшен. И запаршивел бы, и захирел, если бы не стал сыном полка.

Позднее Аэлита даже принимала кое-какое участие в воспитании сына. С божьей и нашей помощью дотянули до школы.

Помню, оба не любили и старались оттянуть до последнего проверку домашних заданий. От тетрадки к тетрадке мамаша закипала, заводилась, лицо сердито краснело. Тут тройка, там нет домашней работы. А соединения, а помарки, а загнутые уголки и дурацкие рисуночки на полях?

Дело заканчивалось тем, что Аэлита швыряла, рвала пополам тетрадь и орала как ненормальная.

Класса с четвёртого, к обоюдному облегчению, сын был отпущен с готовкой уроков в свободное плавание. И лишь в восьмом классе, по просьбе классной, Аэлита заглянула в тетрадь. Лучше бы не заглядывала – домашкой там и не пахло.

Зато следовали откровения о какой-то Соньке в тугих джинсах. Джинсам, исходя из повествования, очень даже было что обтянуть. Девица эта, скорее всего, прошла огонь, воду и медные трубы. Сын остался с ней наедине. Когда, где, у кого? Описывалось, как она, точно в сладкой пытке, нестерпимо долго снимала через голову майку… Потом, заломив руки и как- то особенно очаровательно вывернув их в локтях, расстёгивала лифчик…

В конце сын сетовал, что ничего с этой Сонькой не выгорело. Пока она напряжённо хихикала, а он тщетно пытался расстегнуть её и свои джинсы, его рабочий инструмент повёл себя некорректно по отношению к даме. Сонька зло сказала «импотент» и ушла, задёргивая на ходу «молнию».

Аэлита ещё долго, похолодев, соляным столбом стояла с тетрадкой в руках. Не знала, как жить дальше, как им смотреть друг другу в глаза... Встретить его в этой вот окаменелой горестной позе? Или сделать вид, что ничего не произошло?

Но Серёжка ведь сразу поймёт, поймает её за отталкивающие руки, заставит говорить правду. Ворчливо скажет: «Ну что опять у нас приключилось? Я же вижу, ты сама не своя».

В Аэлите боролись два человека. Здравый и рассудительный убеждал: «Вспомни толстовскую Долли: как она пришла в отчаяние, застав маленьких детей, занимавшихся в малиннике гадким. Ей тоже казалось, что всё померкло, пропало, что этих маленьких рецидивистов уже не исправишь».

За ужином она кротко заметила:
– Я так и не поняла. Так как у вас развивались дальнейшие отношения с Софией?

На этом её самообладание закончилось, несмотря на всю предварительную педагогическую медитацию. С её стороны были крики, безобразие, слёзы. Вечером помирились. Когда смотрели телевизор, он спросил: «Мам, а как ты, такая красивая, живёшь столько лет одна?»

Аэлита, забывшись, доверчиво начала было изливать душу… Но тут же спохватилась и несколько раз не больно подавила костлявым кулачком его лоб.

– Ах, поросёнок, разве можно маму об этом спрашивать?

…Аэлита, рассказывая о сыне, то жалуется, то хохочет, а мы напоминаем ей о бодливой корове. Хотя мы с Людой вовсе не отказались бы от таких мяконьких, упругих, самых родных в мире рожек, в виде сына или дочки.

Нина МЕНЬШОВА
Фото: Depositphotos/PhotoXPress.ru

Опубликовано в №45, ноябрь 2018 года