СВЕЖИЙ НОМЕР ТОЛЬКО В МОЕЙ СЕМЬЕ Небо и земля Тот, кто молится с нами рядом
Тот, кто молится с нами рядом
27.11.2018 00:00
Батюшка ударил парня в грудь, и остался чёрный синяк

тот, кто молитсяКогда я был молодым парнем и только начал ходить в церковь, далеко не все порядки в храме казались понятными. Однако мой дилетантизм, как показало время, оказался полезным и даже промыслительным.

Помню, как однажды незадолго до конца литургии, когда уже свершилось таинство причащения, я отошёл в правый придел храма и приблизился к раке, где почивали мощи местночтимого святого. Отошёл, можно сказать, не сам – меня буквально вынес туда поток бабулек. Они по старой привычке, не дослушав службы, отправлялись «путешествовать» по храму, прикладываться к иконам и мощам. Мне тогда такое паломничество тоже казалось уместным и даже правильным.

Бабки распростёрлись перед ракой, а мне в голову пришла идея поставить свечку святому. Пока покупал свечи в лавке, пока вернулся к раке, бабок след простыл. Но не успел сделать перед мощами земной поклон, как меня остановила монахиня.

– Не надо, – попросила она.

Я даже немного оторопел. Интересные дела! Бабкам, получается, можно, а мне нельзя?

– Это почему? – поинтересовался я недоверчиво.
– Служба ещё не закончилась, – монахиня показала на священника на амвоне. – Попозже подойдите, когда царские врата закроются.
– Ну, хорошо, – согласился я с некоторым предубеждением. – А свечку хотя бы можно поставить?
– А кому? – вдруг улыбнулась матушка. – Он же сейчас там. Молится вместе со всеми.
– Кто молится? – не понял я прозрачного намёка.

– Тот, кому вы хотите свечку поставить и поклониться, – объясняла матушка. – Многие люди почему-то думают, что святые находятся где-то далеко, в небесах. Да и к мощам подходят запросто. Ведь это, хоть и священное, но всё же бренное тело, материальные останки, а настоящий их носитель не здесь, а с Богом. Но на самом деле всё не так. Он рядом, стоит с нами прямо сейчас. Когда нет службы, почивает в раке, а когда начинается богослужение, встаёт и идёт к прихожанам, молится со всеми верующими. Поэтому не нужно ставить ему свечи, пока он там, на службе.
– Он стоит сейчас в храме? – не понял я.

– Да, стоит. Видели его там, и не раз, – рассказала монахиня. – Как живого. И по территории монастыря ходит иногда. Был даже смешной случай: его однажды случайно дежурные милиционеры засекли. Решили, что какой-то сумасшедший старик или бомж проник. Даже подумали: а может, церковный вор? Хотели задержать, подошли, попросили предъявить документы. А преподобный отвечает: «Сыночки, я никакой не вор и не бродяга, я здесь живу». И с этими словами вошёл в стену храма. Милиционеры потом долго приходили в себя. Один даже чуть в психушку не отправился.

Незадолго до этого случая мне довелось побывать в Спасо-Яковлевском Димитриевом монастыре в Ростове Великом. Там находятся мощи Димитрия Ростовского – одного из великих русских святых, хотя и не самого известного. С ним связан один животрепещущий момент нашей истории.

После кончины Петра I старообрядцы особенно сильно упрекали официальную церковь в том, что она безблагодатная – якобы отнялся у неё за новые порядки Святой Дух. И действительно, после церковного раскола XVII столетия прошло более полувека, а церковью не был прославлен ни один святой. Что самое печальное, чудеса прекратились. Это очень зловещий знак.
Многие уже почти поверили в то, что говорили староверы, пока церковь не прославила Димитрия Ростовского. И от его мощей произошло такое количество исцелений и чудес, что подобного не бывало и в прежние времена после прославления новых святых.

Мы с коллегами, смертельно уставшие, возвращались в Москву с научной конференции из Ярославля. Было совсем не до паломничества, но кто-то из товарищей затащил нас «в гости к святителю Димитрию». Тогда очень сильно вьюжило. Не знаю, как мы вообще согласились отклониться от маршрута и вместо вокзала разыскивать монастырь в этой белой полутьме.

Нашу группу встретил наместник обители отец Серафим. Иногда случаются в жизни такие встречи, когда и плохое настроение, и замёрзшие конечности способен излечить один лишь взгляд на человека.

Отец Серафим показался мне очень смешным. Представьте доброго, улыбающегося батюшку с окладистой бородой и в бобровой шапке. Отец наместник был больше похож на сибирского кота, который только что спустился с русской печки. И куда-то сразу канули все унылые мысли.

Мы прогулялись по всему монастырю, зашли в храм, помолились, приложились к мощам святителя. Службы тогда не было. Прощаясь, отец Серафим сказал нам следующее:
– Поверьте: святитель Димитрий каждого из вас лично проводит до ворот монастыря, напутствует, даст совет вашей душе, даже если вы этого и не почувствуете.

Возвращаясь, я размышлял над словами батюшки. Что значит «проводит» и «напутствует»? Он что, как живой, ходит по заснеженным дорожкам? Провожает верующих до ворот? Бред какой-то. Святой сейчас у Бога в вечных селениях, где ему и подобает находиться.

Самое удивительное, что обратный путь прошёл удивительно спокойно. Метель сыпала в окно электрички мелким крошевом, отопление в вагоне не работало, но я этого не замечал. Дома ещё несколько дней будто летал. Всё как-то само собой удавалось и получалось. А потом вспомнил слова отца Серафима. Неужели действительно святитель Димитрий ходит и разговаривает с человеческими душами, успокаивает их и наставляет на благое?

Позже я обратился к одному знакомому старенькому батюшке, чтобы разрешить этот вопрос: неужели святые могут физически «ходить» среди нас? Ответ пожилого священника меня тогда поразил. «Ты хоть и ходишь в православную церковь, ум твой действует как у западного человека, – сказал батюшка – Но не переживай сильно – другие верующие точно такие же, а их миллионы. Это по-своему даже нормально – просто так устроены люди. Мы молимся, сами не замечая, что наш рассудок по привычке отправляет Богочеловека и всех святых на далёкие небеса. Просто так людям удобнее. Но сам Христос сказал, что Царствие Небесное не где-то там, а внутри нас. Поэтому все святые здесь, рядом, прямо здесь и сейчас».

Ещё священник рассказал, что случаи, подобные тому, что произошёл со мной в Ростове, случаются в очень многих святых местах. Большинство людей, даже глубоко верующих, обычно относятся к ним как к бабкиным россказням и церковному фольклору. А зря.

Например, служащие Свято-Троицкого храма в Лавре, где покоятся мощи Сергия Радонежского, рассказывают, что регулярно меняют преподобному обувь – вязаные тапочки. Меняют не по какому-то благочестивому обычаю, а по прозаической причине: со временем тапочки изнашиваются до дыр. Поверить в это неподготовленному человеку сложно, но так всё и есть. Преподобный Сергий не лежит, нежась в трансцендентных мирах, откликаясь иногда на молитвы откуда-то сверху, а ходит по Руси, помогает людям. Вот и стаптывается его обувка до дыр.

Ещё одну историю мне рассказали монахини небольшого монастыря. Там уже более двадцати лет лежат мощи малоизвестного святого, прославленного Церковью не так давно. Обычный труженик, основавший монастырь. Ничего выдающегося: жил, молился, строил, оберегал, окормлял. Типичное житие. Несколько исцелений от мощей – ещё в царское время. О таком вале чудес, как у известных святых, не идёт и речи. Но то, что мне рассказали матушки, повергло меня в благоговейный ужас.

Случилось это уже после того, как было опубликовано официальное житие преподобного, поэтому следующая история в него не попала. А произошла она в 90-е годы, когда обитель заново возрождалась после запустения советских лет.
Монастырь разделяет территорию с музеем. И, как часто бывает, администрация культурного учреждения не нашла общий язык с насельницами. Служащие музея смотрели на возрождавшуюся обитель волком. Шутка ли – появился «конкурент», которому к тому же возвращали исторические здания.

За порядком на территории музея, а заодно и монастыря, как полагается, следила охрана. Вот только в те буйные годы охранники были людьми недалёкими и мало понимали значение места, которое оберегали.

Среди них особенно выделялся один молодой тип, назову его Алексеем. Нёс он свою вахту у входа, в сторожке. Досуг охраны привычен: пили, играли в карты, но Алексею было этого мало. Ему очень не нравилось, что в монастыре так много молоденьких монашек. Охранника это обстоятельство выводило из себя.

Стал он заговаривать с молодыми монахинями. Руки, правда, не распускал, но всячески стыдил инокинь и уговаривал вернуться в мир. «Девчонки, – говорил Лёша, – ну что вы здесь забыли? Только жизнь свою губите. Вон где жизнь настоящая». И показывал в сторону огней города.

Монахини шарахались от странного охранника, но Алексея это не смущало. Он продолжал вести подрывную работу. В каморке у него стояла магнитола. По вечерам он включал модную танцевальную музыку и специально делал звук погромче, чтобы «неразумные» сёстры слышали в своих кельях, чего они лишаются. После вахты Алексей спал на невысокой тахте.

Так продолжалось некоторое время, пока однажды во сне ему не явился преподобный. «Ты моих голубиц больше не беспокой, – сказал святой, улыбнулся и тихонько погрозил Алексею пальцем. – Иначе накажу».

Проснулся Лёша и думает: привидится ведь такая ерунда! И продолжал свои проделки. Сколько ни жаловались на него сёстры музею, ничего не помогало. Охранник – человек светский, на должности. Законов не нарушает. А вот монахини здесь на птичьих правах.

Через некоторое время Алексею снова приснился преподобный. На сей раз он не улыбался. «Я тебе предупреждал!» – сказал он и внезапно ударил кулаком охранника в грудь.

Алексей тут же проснулся. Сон был настолько реальным, что он едва не закричал. Но ещё больше испугался, когда почувствовал, что грудь наяву страшно болит. Стянул майку, а на грудной клетке – огромная чёрная гематома. Во сне упасть Лёша не мог – тахта слишком низкая. Да и чтобы получить такую травму, упасть мало – надо хорошенько приложиться.

Только тогда Алексей с ужасом понял, что удар святого произошёл не во сне, а наяву. Парень всё сразу осознал и чуть не поседел от страха. Едва пришёл в себя, побежал в монастырь. Стал искать священника, чтобы покаяться, а потом попросил прощения у своих «неразумных» монахинь.

Дмитрий БОЛОТНИКОВ
Фото: Марина ЯВОРСКАЯ

Опубликовано в №47, ноябрь 2018 года