Жалко девок
29.12.2018 00:00
Почему не бывает неверующих водителей

Жалко девокЗакончилась праздничная служба, я благословил народ и направился в алтарь. Нужно подготовиться к завтрашней ёлке, разложить подарки и отправляться в митрополию. По традиции в день праздника к определённому часу наши отцы собираются в кафедральном соборе, чтобы поздравить владыку и получить благословение на предстоящие дела.

Вдруг слышу за спиной:
– Батюшка, у тебя какие планы на сегодня?

Оборачиваюсь – это Михалыч. Шофёр-дальнобойщик, мой старинный приятель. Я его посвятил в свои планы.

– Ага, значит, в область ехать? – оживился Михалыч. – Слушай, давай я тебя сегодня на своей «ласточке» доставлю? И туда, и обратно…
– С удовольствием, – благодарю друга. – Давненько мы с тобой никуда не выбирались.

От нас до областного центра без малого сотня километров. Михалыч вёл свой минивэн, то и дело кивая в сторону молодых девчонок, которые «дежурили» вдоль трассы в коротких юбках и тонких колготках телесного цвета.

– Холодно, а они «работают», – вздыхал приятель. – Жалко мне девок, бать. Сколько лет уже баранку кручу, а всё жалею.
– Да, не позавидуешь, – я поёжился. – Кстати, знакомая на днях рассказывала. Она из тех, кто кошек и собак любит больше всего на свете. Где-то рядом с трассой в безлюдном месте наткнулась на большую заброшенную будку. И соорудила в ней на зиму что-то вроде приюта для бродячих кошек. Ещё осенью утеплила соломой, старые тряпки принесла, одеяло с дачи. Периодически туда наведывалась и подкладывала в плошки кошачий корм.

«Дело было под Новый год, – рассказывает она мне. – Не собиралась я идти проведывать будку, а мне словно твердит кто-то: зайди да зайди. Зашла, принесла кошачьей еды, вывалила в пустую миску. Смотрю, а одеяло зашевелилось. Я в крик и бегом из будки. Потом думаю: а чего это я ору? Взяла палку, вернулась. Ткнула в одеяло, и резко так, громким голосом: «А ну-ка выходи!»

Из-под одеяла показалась молодая женщина. На улице минус десять, и она уже вся белая, дрожит. Я ей: «Ты чего тут делаешь? Замёрзнешь ведь. Иди к людям». Женщина меня слушает, а сама на миску с кормом уставилась и молчит. Потом посмотрела на меня жалостливо – мол, бить не будешь? – на коленки опустилась и давай есть из кошачьей миски.

Я с ней переговорила. Не наша девчонка, чужая. «Плечевая» проститутка. На трассе стояла, её водилы завезли в наши края, поигрались и выбросили. Такие дела, батюшка, а так бы погибла».

Михалыч покачал головой.

– Дорога многих кормит. Здесь тебе и кафешки, и магазины, и девицы. Их услугами я, правда, никогда не пользовался, брезговал, а вот общаться приходилось. Слушай, батюшка, а ведь по Евангелию блудницы – это и есть твоя паства. Помню, Он так и говорил, что пришёл к мытарям и блудницам. Может, и тебе попробовать?
– Не знаю, Михалыч, – пожал я плечами. – Ко мне они не приходят, а на трассе проповедовать… Это Христа люди слушали – а кто я? Обыкновенный грешный человек. Сколько лет проповедую, а людей в храме почти не прибавляется. Одно время даже унывать начал, а потом подумал: вон Иоанн Креститель, великий подвижник, только из пустыни вышел, указал народу на Иисуса из Назарета и говорит: вот Он, Агнец Божий. И что, многие ему поверили? Если уж святого человека не слушают, мне-то чего отчаиваться?

Был у меня, правда, один случай. Мы с матушкой возвращались из Белоруссии, искали гостиницу. Но Белоруссия – страна маленькая, транзитная, мы её от Гродно до границы за шесть часов проезжаем. Поэтому в тех местах гостиниц вдоль дорог не строят. Пришлось тянуть до границы.

Где-то у поворота на Смоленск увидели небольшой мотель. Я ехал в облачении – как был в подряснике с крестом, так в гостиницу и вошёл. Сзади шла и спала на ходу моя матушка.

Войдя в холл, обратил внимание на девушек. Симпатичных, ухоженных. Помню, как они на меня посмотрели – равнодушно и без всякого интереса. Я всё удивлялся: надо же, место глухое, а сколько здесь народу! И только потом сообразил, что угодил в публичный дом. Представляю, как бы я стал им проповедовать. Боюсь, послали бы они меня далеко-далеко.

Чувствую, что сейчас Михалыч засмеётся, а он рулит молча, даже не улыбается.

– А мне «плечевая» однажды жизнь спасла, – наконец откликнулся приятель. – В начале девяностых выкупили мы с напарником «КамАЗ» и гоняли с грузами по всей стране. В Ростовской области сломалась машина. Хорошо, что у напарника недалеко от тех мест родня жила. Созвонились, те подъехали, поесть привезли, кофе в термосе. Забрали то, что требовалось починить, и уехали вместе с напарником. А я остался сторожить машину.

Поел, согрелся. Смотрю – впереди, метрах в пятидесяти, «ночная бабочка» приплясывает от холода. Одежонка – одни полоски. А я сижу в тепле, сытый. У нас сломался движок, но Господь не оставил, послал добрых людей. Раз так, то и самому надо быть добрым. Кричу ей:
– Эй, красавица, иди, погрейся!

Она подходит:
– Что, красавчик, развлечься хочешь?
– Не, я жену люблю, – отвечаю. – Лезь сюда, кофейку попей. У меня и пироги есть, и бутерброды. Не стесняйся!

Она подумала и не стала отказываться. Я налил кофе девушке в термосную кружку, а она на меня уставилась:
– Ты это… Прямо в свою кружку? Не побрезгуешь после меня из неё пить?

Так я узнал, что она одна поднимала двоих детей. На панель пошла, потому что лишилась работы и дома есть было абсолютно нечего. Мы пообщались немного, девица согрелась и ушла на свой «пост». Я уже было задремал, но меня разбудил стук в кабину. Глаза открываю и вижу направленный в лицо ствол автомата:
– Водила, бабки гони!

А у меня под сиденьем все деньги за товар! Ругаю себя: ну почему напарнику не отдал? И вдруг вижу – та самая «плечевая» подбегает и называет одного из бандитов по имени:
– Не трогай его, это мой брат! Проведать заехал. Где нам ещё встречаться и разговаривать? Только здесь.

Не знаю, поверили ей пацаны или нет, но автомат спрятали и уехали. А я до утра так больше и не заснул, всё молился.

– Так ты уже тогда в Бога верил? – подивился я.
– А кто из водил не верит? – усмехнулся Михалыч. – Но верить и в храм ходить – это не одно и то же. До храма ещё дорасти надо. Шофера постоянно рискуют, поэтому очень суеверны. Я вот, к примеру, сколько раз попадал в разные передряги, но как-то всегда выходил без потерь.

Моя сестра, она давно в вере, научила меня поступать так. Если едешь по трассе и видишь, что где-то храм только-только на ноги вставать начинает, остановись, пожертвуй копеечку. Я спрашиваю: «А сколько давать-то?» «Положено десятую часть доходов». С тех пор так и делаю.

Как-то раз проезжал мимо Задонского монастыря. Тогда его только начинали восстанавливать. В голове возникла мысль: здесь и отдам свою десятину.

В дороге я находился уже неделю. Представь: щетина во всю рожу, штаны-треники с пузырями на коленках, ну и попахивает от меня соответствующе. Иду по территории монастыря и думаю: кому бы деньги отдать?

Какой-то монах поспешает. Я за ним: «Отец, погоди! Отец!» Тот обернулся, на ходу показал мне на какую-то дверь и крикнул: «Там тебя покормят! Ты только это… Сперва умойся». И побежал. Я снова за ним. «Отец, погоди! – кричу. – Я не бомж! Я этот, как его? А, вспомнил – спонсор! Я ваш спонсор. Где у вас бухгалтерия?» Ты бы видел, отец Александр, какие у того монаха были глаза!

Кстати, в церковь я пришёл далеко не сразу. Деньги жертвовал, но скорее как бы откупаясь от Бога. Мол, Ты мне помог – вот Твои десять процентов. Ещё поможешь – снова получишь.

Однажды решил заехать в Дивеево к мощам преподобного Серафима. Это было моё первое сознательное паломничество. Помню, приехал рано, ещё и пяти утра не было. Думаю: вот и хорошо, первым буду. Подошёл к храму, а там очередь уже в три хвоста. Куда деваться – пришлось постоять. Хоть и не люблю я очереди ещё с детства.

Стою и размышляю: раз к такому святому приехал, то в очереди надо стоять как-то по-особенному. На колени, что ли, встать? Огляделся, но на коленях никто не стоял. А мне почему-то хочется. Ну ладно, думаю: вот в храм войду, так точно на коленках к мощам и проползу. И к чудотворным иконам тоже. Только что люди скажут?

Пока я стоял и прикидывал свой путь на коленях, рядом показалась бабушка, вся в чёрном. К мужикам подошла и что-то у них спросила. Те ей ответили, развели руками, и она потопала дальше. Дошла до меня и спрашивает: «Брат, не поможешь? Ковёр надо выбить, что возле преподобного расстилают. И дорожки».

Я задумался: в очереди мне ещё стоять и стоять, храм-то пока закрыт. А так малость поработаю, время и пройдёт. Взвалил я на себя ковёр и поволок его колотить. Выбил, затем в храм занёс и ковёр, и дорожки. Ну, и давай помогать расстилать.

С ковром было легче. Раскинул его – и всё, а вот дорожки раскатывать надо, да ещё укреплять. Вниз головой всё делать приходилось – неудобно, да и «мозоль» шофёрская, что на животе, мешала. Встал я на коленки – и давай дорожки раскатывать. По ступенькам ползаю и тут ловлю себя на мысли: а ведь сам недавно просил, чтобы дал Господь такую милость, чтобы к преподобному в храм на коленях заползти. Смотри-ка, а мысль моя услышана!

Мне разрешили отстоять службу на том ковре, рядом с мощами. Я всю литургию выслушал с таким умилением! Не поверишь: слёзы на глазах сами наворачивались. Там же в первый раз исповедовался и причастился.

Вечером мы возвращались с Михалычем домой. Мой друг предложил:
– Бать, а давай к Киму заедем, у него готовят такой кукси (корейский острый суп. – Ред.) – пальчики оближешь!

Весь день я толком ничего не ел, потому предложение товарища пришлось как нельзя кстати.

– Может, кроме кукси и ещё чего-нибудь возьмём? – спрашиваю.
– Нет, батюшка, – мой собеседник решительно кивает головой, – здесь мы только червячка заморим. А когда машину поставим, пойдём ко мне есть манты. Настоящие, узбеки лепили.

На выходе из кафе я хотел расплатиться, но Михалыч меня опередил и рассчитался сам.

Когда дома у него на кухне мы ели манты, я всё удивлялся: сколько же этих узбекских пельменей может уместиться в одном среднестатистическом батюшке?

– Кстати, Михалыч, ты так и не закончил рассказ про ту «плечевую», которая от бандитов тебя спасла, – вспомнил я. – Ты её как-нибудь отблагодарил? Денег дал?
– Нет, денег я ей не давал, – улыбнулся Михалыч. – Да она бы и не взяла. Человек больно порядочный оказался. Пока на ремонте стояли, я с родственниками напарника познакомился. Хорошие ребята, оборотистые. Несколько торговых точек открыли. Я и спрашиваю одного:
– Может, вам работники нужны?
– Нужны. А что, есть кто-нибудь на примете?
– Есть, – говорю. – Сестра у меня здесь без работы с двумя ребятишками бедует. Может, возьмёте?
– А она человек надёжный?
– Надёжный. За своих и на ствол пойдёт, не побоится.
– Тогда зови.

Поехал я на трассу, но спасительницы своей не нашёл. Зато узнал её имя и адрес. Накупил продуктов и к ней заехал. Она очень удивилась, а я ей говорю: «Чего тут странного? Ты же мне теперь сестра».

Сколько лет прошло, уже и внуки родились, а мы с ней связь поддерживаем.

– Слушай, Михалыч, а зачем ты сегодня в область ездил? – поинтересовался я. – Думал, тебе надо по делам, а ты весь день со мной нянькаешься. Или тебе делать нечего?

Михалыч улыбнулся ещё шире.

– Так святки на носу. Самая пора творить добрые дела. В нашей суете – когда ещё я тебя на машине покатаю да накормлю обедом? Это же так здорово – батюшку обедом покормить!

Через два дня я снова ездил в епархию. Накануне позвонил знакомый священник: его, как и меня, вызвали по каким-то делам, и он напросился ехать со мной. Возвращаясь, предложил пообедать у Кима.

– Только одно условие: я угощаю.

Он согласился. Мы ели острый кукси и котлеты по-киевски. Батюшка рассуждал на высокие богословские темы, а я смотрел на него и улыбался.

– Ты чему улыбаешься? – насторожился отец.
– Время, бать, сейчас такое – святки. Для добрых дел самое что ни на есть подходящее.

Протоиерей
Александр ДЬЯЧЕНКО
Фото: Интерпресс/PhotoXPress.ru

Опубликовано в №51, декабрь 2018 года