Женщина на время
08.01.2019 18:11
ЖенщинаЛена работала на заводе контролёром ОТК. Она жила отдельно от родителей, в съёмной комнате. Убежала из дому при первой возможности, как только исполнилось восемнадцать. Причина тому была уважительная: отец пил страшно, не давая житья матери и двум дочерям.

Обычно начинал он ещё на работе, продолжал в ближайшей забегаловке и домой являлся уже совсем хорошим. А когда был пьян, то становился идиотом, от него можно было ждать чего угодно – внезапного подзатыльника, трёхэтажного мата или слюнявых

родительских поцелуев вперемешку со слезливым повествованием о неудавшейся жизни. Домашние старались вести себя смирно, терпели, но без толку. Отец озлоблялся всё больше, а под конец уже мог с топором в руках выгнать их на улицу: «Верка, убью! Тварь! Ы-ы-ы!»

И так бывало часто, через день-два. Вот это самое «Ы-ы-ы!» вздымалось над детством и юностью Лены, словно какой-то гигантский борщевик. Она выросла в его густой тени и возненавидела даже саму букву алфавита, из которой единственно и состоял яростный отцовский вой, вопль, жалкий плач о себе.

Если же отец бывал трезв, то ходил по дому тише мыши, испуганно заглядывая домочадцам в глаза и стараясь предупреждать желания. Кто он без них? Пустое место. Они ведь единственный плод его необязательного существования на этом свете. Когда сам исчезнет, будут ещё какое-то время помнить о нём, а больше никто-никто…

Когда-то он занимался в художественном училище, подавал надежды. Превосходный рисовальщик, говорили мастера. И однажды некий заезжий полубог, посмотрев его работы, снисходительно потрепал по плечу: «Неплохо, коллега. Весьма неплохо!» Настоящий звёздный час, пробудивший столько надежд… Но дальше этого дело не пошло. Слишком много он тратил времени в компании молодых непризнанных гениев, слишком много пил водки, думая, что всё ещё успеет.

И вот незаметно жизнь ушла вперёд, а он вдруг понял, что застрял, что от него ничего не останется, кроме нескольких старых рисунков в дальнем пыльном углу антресолей. Компания гениев развалилась: кто совсем спился, кто уехал искать лучшей доли, кого-то уже и на свете не было. Он остался один, не нужный новым молодым непризнанным, а старики смотрели на него, неудачника, с жалостью и при встрече старались поскорее отделаться.

В конце концов нашлась лишь одна женщина на свете, которая пожалела и родила от него детей. Это было настоящее самопожертвование. Впрочем, Лена иногда, ночуя на холодной лестнице или на полу у сердобольных соседей, прижавшись к материнскому боку, вполне серьёзно спрашивала, зачем её мама на свет родила, да ещё и не одну. Родительница ничего не отвечала, потому что сама этого уже не помнила. Жизнь так сложилась, вот и всё. Могло быть и наоборот: вдруг отец взялся бы за ум, стал бы знаменитым художником… Могло. Бывает. Она рискнула. Но так не стало. И это всё о нём.

И вот Лена окончила школу, достигла совершеннолетия, устроилась на первую попавшуюся работу (на институт денег, конечно, не было) и ушла из дома к дальней родственнице-старушке, одиноко жившей в коммуналке. У той было две комнаты, и одну из них она предоставила Лене за небольшую плату и помощь по хозяйству. Мать понесла свой крест дальше в одиночестве, да так ей было только легче. Старшая сестра бежала тремя годами раньше и теперь была уже в Москве, замужем почему-то за негром, который в одном из павильонов ВВЦ торговал видеотехникой. Негр сестру страшно любил, прямо был Отелло, из дому никуда не выпускал, даже за продуктами, – всё сам, всё сам…

Теперь Лена стала вести никому не подконтрольную жизнь. Денег у неё почти не было, но оставались подруги, молодость и красота. Запросы её скромны. Отдельная комната, чтоб никто не мог внезапно войти и требовательно поинтересоваться, чем это она тут занимается. Кое-какая еда вроде молока, хлеба, гречневой каши и варёной картошки без масла и иногда даже без соли. Раз в две недели, с аванса или получки, – поход на рынок и покупка шмотья. Дискотеки. И зубы на полку до новой получки.

Она разрывается между подругами в своём рабочем коллективе и просто подругами по жизни. И те и другие зовут девушку на свои дачные вечеринки. А денег-то нет, а сбрасываться надо. Отказать никому нельзя – обидишь, и в следующий раз могут уже не позвать на шашлыки.

Трудно на шашлыках одинокой девушке. Ведь едут все большой весёлой компанией, на нескольких машинах. Подруги стараются сосватать её за кого-нибудь, чтоб не сидела одна и чтоб их парни не разевали на неё рот. Обычно получается так, что приглашают свободного мужика со своей машиной – а что, всем выгодно, дармовой транспорт, ну и Ленка не в одиночестве. Правда, потом, ближе к ночи, после бани, все рассасываются по разным комнатам, и девушка остаётся наедине с водителем. И он своё берёт, потому что всё так очевидно. Попробуй откажись. Отказываться глупо, засмеют и даже застыдят потом. Лишь пару раз попадались мужики, которые вели себя по-джентльменски. Ну, откажешься ты – и будешь дома сидеть одна, как дура, считать дни и годы, бесполезно тратить единственную молодость…

Олег был как раз парнем, который ни на чём не настаивал. Лена им заинтересовалась сразу.

Явился такой немногословный ковбой на потрёпанной «восьмёрке», улыбнулся из-за руля, приглашающе махнул рукой: забирайся. Добродушную улыбку удачно оттенял шрам вдоль чисто выбритой щеки. Засученные чуть ниже локтя рукава оставляли открытыми необычайно сильные кисти рук. Предлагалось догадаться самостоятельно, какой праздник культуризма творится там дальше.

Олег вёл машину уверенно, спокойно, даже когда летел под сто шестьдесят. А Лена и не думала повизгивать. Сидела рядом, смотрела прямо вперёд и лишь изредка на Олега. Она знала, что ничего плохого с ней не случится. (Такое чувство у неё сохранялось ещё очень долго, почти целый год.) Парочка же на заднем сиденье обмерла от ужаса, вцепившись друг в друга. Обратно ехать они попросились уже в другой машине. Может быть, на это Олег и рассчитывал. Лена покорила его с первого взгляда.

Приехали на дачу, и, едва выйдя из машины, Лена ощутила, что Олег взял над нею плотную опеку. Да и все остальные как-то почувствовали, что Лена теперь с ним. Это было незнакомое ей приятное чувство.

Она несколько раз просила его о пустячных услугах, чтобы просто увидеть, как по первому её слову большой и сильный мужчина берёт ведро, идёт на речку за водой или с веником в руках помогает навести чистоту в доме, где несколько месяцев не было людей.

Они даже ещё и не говорили толком с Олегом, он вообще экономил слова, дело не шло дальше случайного прикосновения рук, а Лена уже знала всё, что будет у них дальше.

Олег сотворил прекрасные шашлыки, он оказался спецом по этой части, и Лена, хищно наслаждаясь, рвала зубами с шампура сочную мягкую плоть и запивала вином. Праздник удался на славу. Не то что те, прежние.

У Олега с собой оказалась гитара, пели до хрипоты, а он не уставал ласкать струны и мог подобрать любую мелодию. Потом исполнил соло несколько грустных, берущих за душу баллад. Может быть, он сам их сочинил – раньше Лена такого нигде не слышала.

Олег пил много, но не пьянел, а как бы слегка деревенел и вёл себя нормально. Даже матом не ругался, зато начал ласково называть Лену «хозяюшкой», хотя хозяйкой на даче была, конечно, не она.

– Хозяюшка, дай воды напиться.

Это тоже было приятно.

Теперь она взяла над ним шефство.

– Олег, ты бы пропустил этот тост, ещё успеем, – и он послушно поставил налитую до краёв стопку. – Олег, пойдём воздухом подышим, – и он с готовностью поднялся, отставив гитару.

Лена полила ему из ковшика ледяной воды, и он вымыл руки и умылся, раздевшись до пояса. Склонённый к её коленям мужчина с жадно вытянутыми ладонями. Его ноги, широко расставленные, чтобы не измочить брюк, крепко упирались в землю. Мускулы гуляли под кожей, как резиновые жгуты.

– Ты сильный…
– Да, кое-что могу.

Она, забавляясь, плеснула ему на спину остаток воды из ковша, и он вдруг, резко выпрямившись, подхватил её на руки и легко подкинул кверху. И ещё раз, и ещё. Она взвизгнула и замолчала, оцепенев, а на четвёртый раз он её поймал и осторожно, как маленькую, поставил на землю, придержал. У неё тряслись руки и ноги.

– Напугал? Прости.
– Да нет, я просто… голова закружилась.
– Больше не буду.
– А мне понравилось, – сказала она, глядя ему прямо в глаза.
– Ну, тогда в следующий раз просто скажи мне, когда захочешь.
– Скажу.

Чуть позже все разбрелись по комнатам большого летнего дома, только набегами появляясь в гостиной, чтобы ещё выпить и съесть чего-нибудь. Баня почти протопилась, народ оттягивался в ожидании. А некоторым уже ничего и не надо было, мужики, взяв норму и ублажив женщин, кто как мог, заснули. Так что в парилку первыми пошли девочки, оставшиеся без охраны, вслед за ними те пары, кто устоял и дождался, а потом уж кто как хотел – было поздно.

Лена несколько раз засыпала в гостиной на диване, её будили, веселье по инерции ещё плескалось с разных сторон. На полу на каких-то фуфайках вповалку лежали люди, рассказывали анекдоты, пели песни, закусывали и пили. Наконец вроде угомонились. Олег тоже спал. Стало тихо. А у Лены ближе к утру совсем пропал сон. Значит, пора в баню. Думала, что там уже всё остыло, но кто-то из последних парильщиков подкинул в печку угля.

Разделась в предбаннике, завернулась в полотенце и открыла тяжёлую забухшую дверь. Оттуда потёк ровный сухой жар, и Лена в предвкушении удовольствия, поёживаясь, забралась на самую высокую полку. Ковшик лежал в деревянной кадке с водой, там же мокли берёзовые веники. Она посидела, привыкая к жару, потом плеснула на камни немного воды для пробы – ничего, вполне терпимо, и уж тогда, не стесняясь, вылила туда почти полковша.

Немного не рассчитала, еле вытерпела этот термоядерный взрыв, спустившись вниз. Лишь через полминуты рискнула вернуться на третью полку. Вот теперь стало ей совсем хорошо, она сняла полотенце, расстелила его на полке и легла на живот, постанывая. Вот он, кайф! Минуту лежала, окончательно расслабляясь. Потом хотела было взять веник, но силы на этой мысли и кончились. Первый сильный жар прошёл, стало просто тепло до костей.

Она едва не заснула, но кто-то открыл дверь и заглянул в парилку. Лена еле подняла голову и сквозь мокрые волосы, залепившие лицо, разглядела Олега. Она слегка испугалась, как в ту минуту, когда он подкинул её на руках высоко в воздух. Но нельзя было показать этого. Она хотела как-то прикрыть себя сверху краем полотенца, но бросила эту затею – бесполезно.

– Хозяюшка, – сказал Олег. – А я думаю – куда пропала? А она вот где.
– Ты или заходи, или дверь закрой с той стороны, а то выстудишь, – строго сказала Лена, убирая волосы со лба. Пыталась замаскировать свой страх, но получилось, наверное, неважно.

Конечно, он зашёл, влез на вторую полку, чуть ниже её, секунду посидел без дела, а потом взял веники, стряхнул их на камни.

– Парилась?
– Нет, просто греюсь. Устала.
– Ну, давай я тебя похлещу немного.
– Ну, похлещи…

Она вытянулась на полке – господи, сладость-то какая…

Олег сначала овевал её кожу вениками, горячим воздухом, не прикасаясь ни листочком, а только уж потом начал легонечко пришлёпывать по спине, ягодицам, лодыжкам. И всё сильнее и сильнее. И ещё немного. И ещё.

– Хватит, хватит, Олежек, не могу больше! – притворно стонала Лена. А чуть позже – уже и непритворно.
– Ну всё, беги отдыхать.

Она кое-как поднялась, небрежно прикрывшись полотенцем, выкатилась в прохладный предбанник. О боги. Сейчас бы чего-нибудь холодненького…

Олег вышел следом, достал из сумки бутылку с минералкой – не ледяной, но достаточно холодной.

– Пей, хозяюшка. Отдыхай. А я пока пойду похлещусь.

Лена присосалась к горлышку, словно пиявка, и вскоре от полутора литров осталась лишь половина. Во-от…

Из-за двери до неё доносились яростные удары влажного веника, кряхтенье и стоны. На славу парился Олег, качественно, вдумчиво. Через минуты три Лене даже стало завидно это слушать, и она решила заглянуть туда.

Был Олег тёмно-красный, как насосавшийся крови комар; его тело, омытое потом, сияло; твёрдые мышцы шарами катались под кожей. Он был очень волосат, особенно на груди, спине и в паху – там настолько сильно, что почти ничего и видно не было. Снежный человек. В это самое время он охаживал вениками спину, заведя назад руки, словно каратист, играющий нунчаками. К его груди и животу прилипло несколько берёзовых листочков. Подмигнул Лене:
– Ну как, хозяюшка, второй заход?
– Я ещё от первого не отошла.
– Ну, давай тогда на улицу сбегаем, окунёмся!
– Куда?
– На речку!

И, не дав ей опомниться, схватил за руку и потащил. Она бежала за ним, голым, еле успевая придерживать глупое полотенце на груди. Хорошо, что до речки и в самом деле было рукой подать. Олег с разбегу бросился в воду с деревянных мостков, оставив её на берегу и давая возможность передумать. Он не настаивал. (Так было и потом: он всегда вёл её за собой, но в сложных жизненных ситуациях словно бы отпускал её руку, предоставляя выбирать: можешь со мной, а можешь одна.) Она отважно кинулась вослед, оставив полотенце висеть на поручне.

Холодная ночная вода мигом привела её в сознание; она почувствовала, что кожа натягивается, соски становятся твёрдыми, как две зрелые рябиновые ягоды, а дух от всего этого восторженно занимается, готовый воспарить к небесам. Она посмотрела вверх – звёзды заговорщицки подмигивали ей оттуда. Лови момент! Олег плавал вокруг, мощно грёб, нырял, выскакивал на поверхность и, мотая головой, отплёвывался.

– Ну, как тебе, – спросил он, – полегчало?
– Мне хорошо.
– Бежим назад, ещё разик зайдём в парилку, пока не остыло там совсем.

Тем же манером они вернулись, оба заскочили сразу наверх, на третью полку, тяжело дыша. Олег плеснул на камни воду, пар был уже не такой жгучий, можно терпеть. Как по команде, оба опустили головы, пережидая первую волну. И когда она прошла, Олег посмотрел Лене прямо в глаза.

– Ты мне нравишься.

Она вдруг застеснялась, хотела как-то отгородиться от него, но полотенце было очень удачно позабыто на берегу. Вот дура! И всё же выставила локоть, слегка прикрывая грудь, и положила ногу на ногу. Глупо, но иначе она почему-то сейчас не могла. Вот секунду назад всё было можно, а теперь нет.

– Извини, – сказала ни к селу ни к городу.
– За что?
– Просто ты такой странный… другой на твоём месте…
– Я понимаю. Ты мне нравишься, серьёзно. Что скажешь?

Олег требовательно смотрел на неё, он хотел простого ответа без тени фальши. Это-то и было самым трудным.

– Я тебя полдня знаю, чего ты от меня хочешь? – сказала Лена.

Он усмехнулся.

– Хочу, чтобы всем было хорошо.
– А я не волшебница, – сказала Лена, – и даже не учусь.
– Если хочешь, после всего этого поедем ко мне, – предложил Олег. – Посмотришь, как я живу.
– Мне завтра на работу в полседьмого.
– А мне ещё раньше. Не бойся, не проспишь.
– Ладно, съездим…

Он оказался слишком хорошим любовником, и спать им не пришлось ни в эту ночь, ни в следующую; Лена валилась с ног от сладкой усталости. Она использовала каждую свободную секунду на заводе, чтобы прикорнуть возле конвейера, и даже обедать не ходила, подруги приносили ей поесть из столовой и завистливо ахали и охали. Тёмные круги возле глаз, истома в каждом движении, грация юной самки леопарда, к которой в очередь на соитие выстроилось несколько хищников… Нет, один, но его хватало с лихвой.

Олег был что-то вроде предпринимателя – возил из Москвы разный нехитрый товар на собственной «Газели» и распихивал по магазинам. Дело было налаженное, но расширяться он не хотел, ему вполне хватало того, что есть. Работать приходилось много и тяжело, к тому же всегда существовала опасность, что где-нибудь на дороге остановят и отнимут деньги. Он жил сегодняшним днём, не заглядывая далеко в будущее, – так было проще. Поток жизни нёс его в себе, и Олег послушно плыл, прилагая лишь минимальные усилия, чтобы не вынесло на стремнину, не завертело в водовороте или не затащило в тухлый недвижный залив.

Знакомство с Леной для него было делом привычным, девушек у него перебывало много, с некоторыми он жил подолгу, но всегда потом расставался, когда девушка слишком обживалась. Он не хотел заводить семью, ему не нужны были дети, он не желал нести за всё это ответственность ни перед Богом, ни перед людьми. Соображения, что в старости останется совсем один, его не волновали. Ему просто нужна была спокойная, надёжная женщина рядом. Без больших запросов. На время.

Узнав его поближе, Лена решила, что у него в прошлом, возможно, в детстве, случилось нечто ужасное. У него самого или в его семье. И это теперь не позволяло ему всерьёз даже помыслить о браке, долговременных стабильных отношениях и обязательствах. Она никогда не расспрашивала Олега. Просто они стали жить вместе, двое одиноких людей.

Иногда Олег по ночам вскакивал с кровати и яростно выкрикивал какую-то бессмыслицу, пялясь в угол, будто видел там нечто живое и отвратительное. Лена обнимала его сзади, прижимаясь грудью к спине, гладила по плечам, шептала: «Тс-с-с». Постепенно он успокаивался, оседал, так и не проснувшись по-настоящему, и снова впадал в спячку, как медведь, а наутро чаще всего ничего не помнил.

И у него случались запои. Он мог месяцами не брать в рот спиртного или пил умеренно по праздникам. Но однажды его, невменяемого, приносили домой случайные люди, или сам он кое-как доплетался, или же просто начинал квасить, не выходя из квартиры, и это продолжалось неделями.

Он сидел в своём любимом кресле, ничего вокруг не замечая, и через определённые промежутки времени вливал в себя водку. Мир вокруг словно бы исчезал для него, не было ни Лены, ни налаженной работы, ни телевизора, в конце концов. Он просто сидел там и пил, и никто не знал, сколько времени это продлится – неделю, месяц, два... Хорошо ещё, что пил молча, воспоминание о полубезумном отце с топором и страшным «ы-ы-ы!» для Лены было просто невыносимо. Но Олег молчал, и потому она терпела.

Во время запоя к нему можно было относиться как к предмету интерьера и не обращать особого внимания. Точно так же, как и он в это время относился ко всему окружающему.

Когда это случилось на глазах Лены впервые, она долго не могла поверить. Ей казалось, что это просто слегка затянувшийся праздник, и вот-вот всё пройдёт, наутро Олег встанет, хоть и с головной болью, но всё же готовый к работе… Он просидел в кресле десять дней, равнодушный к её мольбам: может, она в чём-то виновата? Может, нужно что-нибудь сделать, чтобы он её простил? Все её вопросы остались без ответа, да и не существовало никакой вины.

А потом однажды он прекращал пить, укладывался в постель, скрипя зубами, переживал несколько мучительных дней (при этом запрещая Лене даже подумать отвезти его под капельницу), задыхался и в конце концов выходил из запоя. Снова налаживал своё расстроившееся дело, снова налаживал отношения со своей женщиной (а если она хотела его крови и унижений, то расставался мгновенно). И всё снова оказывалось хорошо, просто замечательно. На время.

Лену иногда охватывала внезапная дрожь при мысли о том, что, может быть, всё это повторится уже завтра. Или через месяц. А вдруг уже началось, и он сидит там в своём кресле, абсолютно глухой и равнодушный, как мумия, а на столике рядом две пустые водочные бутылки и початая третья…

Разговаривать с ним на эту тему было бессмысленно. Он словно бы давал понять: я живу вот так, и иногда со мной происходят вот такие вещи. Если ты можешь это вытерпеть, то прости меня и останься со мной. А если нет…

После третьего или четвёртого запоя Олега она всерьёз подумывала о том, чтобы уйти от него. Но не ушла. Ведь уже любила его, изо всех сил скрывая это даже от самой себя.

Она не хотела любить. Но это случилось против её воли – она даже и не заметила как. Может, в очередной раз успокоив его ночью – когда он в ужасе две-три минуты метался по комнате, а потом лёг на пол с открытыми невидящими глазами и там и заснул, – она сказала: бедненький мой! Господи, помоги! Мамочка моя родная…

А что же делать теперь? Ни мамочка, ни Господь Бог, ни верные подруги не могли помочь ей.

Вместе жили они почти два года. Ни одна из предшественниц Лены не продержалась у него так долго, он сам ей признавался с каким-то даже удивлением. Ни одна из них не была так терпелива, и он сам относился к Лене почти как к родному человеку. Иногда ей казалось, что они могли бы попробовать рискнуть…

И вот однажды оказалось, что она беременна.

Это означало конец всему.

Впрочем, к тому времени Лена даже сама хотела забеременеть и посмотреть, что скажет Олег. Она давала ему последний шанс остаться вместе – или нужно было уходить от него и начинать другую жизнь, искать другого человека. Потому что неумолимое время смотрело на неё отовсюду – на улице с огромных электронных циферблатов, с экрана телевизора, оно висело над заводским конвейером, жило даже у неё самой на запястье – и постоянно напоминало о себе.

Узнав от неё о беременности, Олег не колебался ни минуты. Он даже не стал спрашивать, как большинство мужчин в такой ситуации, его ли это ребёнок. Твёрдо знал, что его.
– Завтра поедем в больницу.

Других слов от него она не дождалась. А ведь была надежда, почти уверенность – он скажет что-нибудь вроде: «Ребёнок? Ну ладно…» Но Олег решил иначе.

Лена полдня сомневалась, делать ли ей аборт. Могут возникнуть осложнения. Но срок совсем маленький. И к тому же теперь, когда стало ясно, что ничего у них не получится, она не может позволить себе рожать. Вдвоём или одна – это ужасающая разница. Такая пропасть, что другого края не видать.

В роддоме Лена обнаружила надпись на дверях, в которых было проделано оконце для передач: «Молочные продукты с истёкшим сроком годности уничтожаются без предупреждения!» Против воли она тихо улыбнулась, на секунду забыв о своих бедах, но тут же заметила ещё небольшое объявление внизу: «Аборты с 14.00 до 14.30».

Тем же вечером, враскорячку от боли, она собирала свои вещи по квартире Олега. Он молчал, да и она не собиралась что-либо объяснять.

Он не гнал её – теперь, когда проблема устранена, всё вроде стало по-прежнему. Но он словно опять отпустил её руку: пожалуйста, можешь дальше со мной, можешь без меня…

Он снял ей комнату на полгода вперёд, дал денег. Лена не стала устраивать сцен напоследок. Ведь они оба давно знали, что так должно быть. На прощание она даже поцеловала его в щёку и махала рукой, пока машина не скрылась за углом. А потом поднялась в своё новое жилище, без сил повалилась на диван…

Теперь можно было ни о чём не думать. Чистый лист. Нет ни прошлого, ни будущего, а есть только время. Вот стереть бы ещё память, как файл в компьютере.

По радио зазвучала какая-то совсем глупая песня про любовь, такая, что в обычном состоянии и внимания не обратишь. И Лена заплакала, слушая глупую песню, потому что это про неё.

Аборт только начало. Теперь ей следовало выкорчевать Олега из себя полностью, а ведь он пророс в неё глубоко, насквозь…

Несколько месяцев она прожила одна. Распорядок у неё был такой: завод – дом. И всё. Никуда не ходила, ни с кем не общалась. Даже поправилась слегка оттого, что много ела и почти не двигалась. Лучшим другом стал телевизор, сериалы и бессмысленные ток-шоу. Только бы не думать ни о чём своём. О чужом – сколько угодно. Такая вот терапия.

Лишь весной она начала медленно оттаивать. Снег сошёл, и берёзы в окрестных городских рощах были выдоены, земля покрылась травой. В воздухе разлилось какое-то тревожное предчувствие. Лена смотрела и удивлялась: ведь ещё совсем недавно, пару месяцев назад, ей казалось, что такого уже не будет в её жизни никогда. Но вот стоило солнышку пригреть посильнее…

Лена начала общаться с подругами, которые все как одна очень её жалели и старались ничем не травмировать, не напоминать о былом. Впрочем, подруг поубавилось – многие отвалились от неё, как сухая кора с дерева. Больше она не ездила на шашлыки, почувствовав вкус к холостой жизни. Никому и ничем не была обязана. Стала как-то суше в разговорах, и уж вряд ли кто мог рассчитывать увидеть прежнюю Лену, покладистую девочку из ОТК.

Пришло лето. Погода была роскошная, и Лена отважилась сделать вылазку на пляж. Всё там было как раньше. Лишь женские купальники ещё уменьшились в размерах, стремясь к абсолютному нулю. Раздолье заинтересованному мужскому взгляду.

Вдруг она случайно увидела там знакомого, учившегося когда-то в школе двумя классами старше; вспомнила, как он играл в школьных спектаклях, которые сам и ставил, как нравился ей тогда, но она даже и мечтать не смела подойти к нему…
Парень был один и без обручального кольца.

Алексей СЕРОВ,
г. Ярославль
Фото: Depositphotos/PhotoXPress.ru

Опубликовано в №1, январь 2019 года