Придержи язык, человече
22.01.2019 00:00
Ругается так, что земле тяжко

ПридержиЗдравствуйте, любимая газета! Хочу рассказать вам об одном необычном случае из истории моей семьи. Произошла она давным-давно с моим дедушкой – жутким безбожником и матерщинником.

Пантелей, мамин отец, имел крутой нрав. Можно сказать, настоящий семейный деспот. Жену бил, сына лупил что было мочи; правда, дочек не трогал. Зато морально унижал так, что мало никому не казалось.

Ещё дедушка Пантелей страшно ругался. Матерился он настолько грязно и по-чёрному, что, как говаривала моя бабуня, «аж земле важко становилося». Дед прожил сложную жизнь. У него было безрадостное сиротское детство. Но все понимали – даже такое детство не являлось оправданием его постоянному сквернословию.

Работал дед Пантелей на водокачке. Труд этот был очень тяжкий и монотонный. Работа представляла собой следующую картину. На единственном в селе бездонном пресном колодезе стояло огромное колесо. Каждый день запряжённая рабочая лошадь натужно ходила по кругу, вроде ослика, двигая «журавль» и качая воду из глубины, которая затем бежала по трубам. На такую «должность» обычно назначали списанных коней. Коника, с которым работал дед, звали Муллой.

Несчастное бессловесное животное было жаль до слёз каждому, кто имел хоть частичку человеческого сердца. Бесконечная ходьба по кругу заморачивала, сбивала Муллу с толку, сводила с ума. Но что поделаешь – такая страшная доля выпала конику. После работы Муллу отводили на совхозную конюшню, где он недолго отдыхал, чтобы на следующее утро снова отправиться на свою адскую работу.

Но даже этот тяжкий рабский труд был лишь половиной мучений бедного Муллы. Хуже всего, что рядом с ним находился злой человек, мой дед. Он погонял, стегал Муллу изо всех сил, кричал и матерился так, что свет мерк в глазах. Однажды Мулла не выдержал издевательств и сорвался в ответ на удары хозяина. Так лягнул деда, что Пантелей упал, залившись кровью от выбитых зубов.

Особенно трудна была работа на водокачке зимой, в мороз и гололёд, когда пронизывающий ветер доводил как лошадь, так и погонщика до изнеможения. Мулла с Пантелеем так сильно замерзали, что оба валились с ног. Но делать нечего – приходилось работать и в таких немыслимых условиях.

А зимой 1957 года случилась история, которая многое изменила в жизни дедушки.

Метель тогда выла беспрестанно вот уже вторые сутки. Стоял такой невероятный холод, от которого не спрятаться. Пальцы скрючивало от мороза и отбивало желание не то что работать, но даже говорить. Однако вода нужна посёлку в любую погоду. Когда её запасы исчерпывались, то ближе к обеду к точке выдачи тянулись люди с телегами, на которых громоздилась гора бидонов, вёдер, кадок. Люди требовали воды.

Старый Мулла дрожал и отказывался идти по своему адскому кругу. Метель сбивала с ног, залепляла рот Пантелею снегом, но дед всё равно шёл, крыл матом бедного коня и нещадно хлестал его батогом. Вокруг не было видно ни души, ни одна тень не появлялась в поле. Пантелей и подталкивал Муллу, и сам тянул с ним тягло, падал, поскальзываясь на обледенелой земле, но ничего не помогало. Конь стоял, хрипел и не двигался с места.

Пантелей уже чуть не плакал от досады и матерился так грязно на животное, как только мог. И вдруг откуда-то он услышал голос: «Зачем так ругаешься, человече? Придержи язык свой. И зачем коня мучаешь?»

Дед от удивления протёр глаза и увидел перед собой старца с белой бородой и в длинном плаще с капюшоном. Он стоял прямо перед погонщиком. Незнакомца, казалось, совсем не касалась метель, складки его одежды даже не колыхались. Старец укоризненно покачал головой, но его глаза оставались добрыми. Это дедушка хорошо запомнил. Потом он многократно повторял, когда вспоминал о том случае: «Его глаза излучали добро».

Опираясь на высокую палку, старец подошёл к коню, ласково положил руку скотинке на спину. И внезапно Мулла легко двинулся с места, послушно зашагал, гремя упряжью. Старец повернулся к Пантелею и внимательно посмотрел ему в глаза. Дед, потеряв дар речи, тоже во все глаза глядел на странника, который взялся словно ниоткуда. И вдруг дедушка в одно мгновение ослеп. Он махал руками, пытался ухватиться за что-нибудь. Лишь слышал, как рядом послушно топал, скрипя упряжью, Мулла.

Время для Пантелея как бы исчезло. Сколько прошло – одна минута или несколько часов, дедушка не понял. Но постепенно зрение начало возвращаться к погонщику, он снова увидел забрезживший белый свет. И почувствовал, как колотилось сердце, словно бешеное. Придя в себя, дед понял, что не может говорить, – рот открывался, а вот язык не слушался. Наконец где-то вдалеке сквозь пелену снега показалась телега с ездоком. Когда тот подъехал поближе и что-то спросил, Пантелей в ответ только замычал и замахал рукой.

Отработав положенное время, дед распряг Муллу и побрёл домой. А дома, даже не обратив внимания на детей и жену, подошёл к иконам в углу, молча постоял и вдруг перекрестился. Бабушка Надежда как стояла, так и замерла от удивления – Пантелей в Бога никогда не верил.

Речь вернулась к деду к утру. И хоть не стал он истово верующим, но больше никогда не богохульствовал и перестал материться. После того случая самым ругательным выражением у дедушки было слово «негодяй».

Я деда Пантелея помню хорошо и никогда не слышала, чтобы он при мне хоть раз грязно выругался. Дедушка умер, когда я училась в 6-м классе. Удивительно, но день своего ухода он знал заранее. «Отпраздновать вам не помешаю, – говорил он нам за несколько дней до кончины. – После Октябрьских помру». Видимо, глаза святого много что сказали деду той студёной зимой в степи, у колодезя с водой.

Что до Муллы, то он какое-то время продолжал работать на водокачке. А однажды упал на конюшне и не смог подняться и выйти на работу. Его оставили, взяли временно другую лошадь. Но и на второй, и на третий день Мулла не смог встать – износился окончательно. Увы, несчастного коника не поставили на довольствие до смерти. Тогда с кормами было туго. Догадайтесь сами.

Из письма Александры
Фото: Марина ЯВОРСКАЯ

Опубликовано в №3, январь 2019 года