Она тебе подмигивает
25.01.2019 00:00
А ты делаешь вид, будто её нет

Он тебеИстория эта приключилась несколько лет назад. Однажды вечером я позвонил соседу и приятелю Вове по прозвищу Эйнштейн, чтобы узнать, как у него идут дела. Вова делал косметический ремонт в моей коммуналке и накануне обещал закончить работу именно сегодня.

– Нет, Бабайка, ещё не готово, – несвязно оправдывался в трубку сосед. – Но вот-вот сделаю. Может, завтра вечером.

«Бабайкой» Вова звал меня любя. Однако я сразу заметил, что голос у соседа был вроде бы трезвый, но какой-то не такой.

– Слышь, Бабайка, ты зайди, посмотришь и… Это самое… Майдачу прихвати у тёти Тани. С наворотами не надо, простой перчик сойдёт. Посидим.

Майдача на языке Вовы – а мой сосед уроженец солнечного Душанбе – означало «маленькая». То есть Эйнштейн просил купить ему маленькую бутылочку дешёвой перцовой настойки. Интересно, а почему не большую? Вова выпить любил.

В наполовину отремонтированной комнате остро пахло краской и ещё – ну конечно же! – анашой. Счастливый заляпанный побелкой Вова Эйнштейн султаном восседал в центре на строительных козлах.

– Бабай! Бабайка, ты это… Ты, конечно, меня прости, – оправдывался сосед. – Шёл с обеда сюда мимо стройки, встретил земляков. Представь, оказались с моей махалли! Ну и угостили меня. А ещё дали с собой. Слышь, Бабайка, ты перчик принёс? Давай сюда. А завтра я, клянусь Аллахом, всё сделаю в лучшем виде. Хочешь – кримплен, хочешь фильдеперс.

Ругать Вову было поздно и глупо. Я обречённо протянул ему майдачу. Эйнштейн пил из горлышка, сидя на козлах, и между глотками втолковывал мне мудрые философские истины из серии «я у себя один» и «здравствуй, это я». Вова по жизни был убеждён, что именно этими фразами надо обозначать себя в общении с человечеством, особенно с женщинами.

– Ладно, Вова-бабайка, – теряя остатки терпения, сказал я. – Допивай свою майдачу и пойдём. Двенадцатый час ночи.

Вова посмотрел на меня, словно желая поглотить чёрными дырами неестественно расширенных зрачков, и решительно запротестовал:
– Не, Бабай, ты меня послушай! Да что ты вообще знаешь о мире, что понимаешь со своим писательством и журналистикой? Да знаешь ли ты, что такое высшие миры? А я вот знаю. Вот сейчас возьму и такую информацию сниму оттуда про тебя, что тебе же потом станет стыдно. Хочешь? Ты где-то внутри, где-то глубоко тоже это знаешь, но скрываешь от всех. А я тебе всё скажу.
– Слезай немедленно и пойдём! – рявкнул я, желая прекратить это алкогольно-наркотическое лицедейство. – Уже поздно, а мне ещё за компом сидеть.
– Да никуда не денется твой комп! – завёлся Вова. – Просто ты всё понял, тебе уже стыдно, но ты послушай. Щас. Погоди, я только связь налажу…

Эйнштейн поднял припудренное побелкой лицо к потолку, оскалил зубы и завыл с какой-то странной нарастающей тональностью. Прервать его можно было, пожалуй, только одним способом – опрокинуть со строительных козел. Но это показалось мне излишним.

Я слушал шаманский вой соседа и пытался угадать, чем всё закончится. Вова выл минуты две-три, а потом внезапно замолчал, уставился на меня протрезвевшим взором и, ткнув пальцем в потолок, заявил:
– Мне сейчас сказали, оттуда. А там, Бабайка, не врут, там всё по-иному, понимаешь? Так вот, Бабайка, оттуда мне сейчас спустили – у тебя есть кое-кто. Девочка твоей мечты. Самая красивая на свете, но ростом очень невысокая. И с такими золотыми волосами, каких ты в жизни не видел ни у одной женщины. Она пока скрыта ото всех, но у тебя она уже есть. И она тебя очень любит.
– Прекрати молоть чушь! – заорал я, не выдержав. – Слезай на пол и потопали. Полночь, люди кругом спят, а мне ещё работать. Ты о чём вообще?

Неожиданно Вова сдулся и сполз с козел. Всю дорогу домой он молчал и только у самого подъезда выразительно ткнул пальцем вверх, в морозное небо, и сказал:
– Гляди, Бабайка, она там. Она тебя ждёт, она хочет к тебе. Гляди. Вон там – Млечный Путь. Видишь, она оттуда тебе подмигивает? Видишь? Не бойся, Бабайка, на алименты на тебя оттуда не подадут. Она тебя ждёт, а ты делаешь вид, что её у тебя нет. И в этом, Бабайка, твоя вина!
– Я пока чётко вижу только одно: ты обкурился, друг, – ответил я и, приобняв соседа за плечи, слегка подтолкнул к двери. И ещё подумал: знал бы, что будет, – не покупал бы Вове майдачу.

В ту ночь мне действительно надо было работать, но я почему-то так и не смог написать ни строчки. Пялился в монитор и думал о том, что Вова по умолчанию и определению, конечно же, по-настоящему долбанутый тип, к тому же ещё и на свободе. Разумеется, он обкурился своей анаши, вдобавок перчиком отполировал. Вот и понёс полную чушь. Какая ещё красавица невысокого роста? Нет у меня таких и никогда не было. Тем более после развода я не хотел снова жениться.

Я спал с юными девушками, потому что они тоже не хотели за меня замуж и не рассматривали как потенциального мужа. На великой гендерной войне, где женщины охотятся на мужчин, а мужчины – на женщин, я был как бы фронтовым разведчиком, лежащим в маскировочном халате на нейтральной полосе, между мужскими и женскими окопами, подсвеченный вспышками ракет в мёртвой, непростреливаемой зоне. Боже, да мне пятьдесят лет! Прекрасный возраст для того, чтобы отслеживать добычу, лёжа на нейтралке! Нет, Вова Эйнштейн, ты явно обкурился.

Так я пытался развеять непонятно откуда нахлынувшую тревогу, а для убедительности снова вышел во двор. И это была не лучшая идея – в большом городе в половине второго ночи.
Над улицей властвовала январская чернильная тишина, мороз пощипывал уши, и величественным мерцанием покрывало округу звёздное небо. Кто жил в Петербурге, тот знает, какая это редкость – любоваться в городе сиянием даже самых простых созвездий.

Запрокинув голову, я отыскал Млечный Путь, стал вглядываться в бесчисленное скопление безнадёжно далёких светил. И вдруг оттуда, свысока, из просвета в сгустке пролитого в пространство небесного молока мне подмигнула, будто уколов иголочкой, крохотная звезда. И у меня почему-то не возникло ни малейшего сомнения в том, что подмигнула именно мне. Улыбнулась моя звёздочка! Маленькая, далёкая, но моя.

Показалось, что между нами установилась какая-то пугающая связь, благодаря которой моя нынешняя жизнь изменилась и, оставаясь с виду прежней, потекла по какому-то новому руслу. Я потёк по этому руслу, как знаменитый Ёжик в тумане плыл по тишайшей предрассветной речке, целиком отдавшись течению. «Кто ты?» – спрашивали меня рыбы и ночные бабочки, и я отвечал им, как в сказке: «Я – Ёжик, который упал в реку…»

Без всяких порогов, водоворотов, подводных коряг и валунов течение плавно вынесло меня-Ёжика в новую жизнь.

Через пять лет я неожиданно женился, а ещё четыре года спустя жена подарила мне прелестную дочь. Мои ровесники в это время вовсю боролись с гипертонией, навещали урологов и нянчили внучат.

Любуясь маленькой дочуркой, я однажды со священным ужасом понял простую истину – у нас есть с ней общая тайна, которую не знает никто, даже моя жена, её мама. Впрочем, эту тайну знает ещё один человек. Потому что у моей дочки золотые волосы, каких действительно нет ни у кого из всех, кого я знал.

А я-то думал, что мир устроен банально: работа, карьера, деньги, компьютер, девушки, ну ещё и бутылка. Творчество, наконец. Но смысл тайны заключался в том, что главная красавица, моя златовласка, так долго меня ждала…

Вова, мой забулдыжный сосед Вова! Неужели ты тогда со строительных козел всё увидел? Так высоко и так глубоко? Небеса и далёкие звёздочки говорят с теми, от кого даже собственные тени шарахаются?
Такие дела, бабайка Вова.

Владимир ГУД,
Санкт-Петербург
Фото: Depositphotos/PhotoXPress.ru

Опубликовано в №3, январь 2019 года