Ангелицы усталые
29.01.2019 17:33
Чтобы люди не злились на Церковь

АнгелицыНедавно я узнал из новостей, что в одном российском городе власти передали Церкви здание местного планетария. Между прочим, единственного планетария на весь регион. С одной стороны, вроде бы всё правильно: это здание когда-то было православным храмом, и Церковь получает своё. Но неприятный осадок всё равно остался.

Всё получилось как-то топорно. И с сотрудниками планетария вышло некрасиво: людей попросили до конца года освободить помещения. Переезжать планетарию некуда – о новом здании власти почему-то не позаботились. Так что оставайтесь, господа звездочёты, под звёздным небом.

Неприятная ситуация. И двусмысленная. Хуже всего, что Церковь молчаливо приняла этот дар, не подняла голос в защиту работников планетария. Неужели в местной епархии не нашлось ни одного здравомыслящего человека, который бы подсказал священноначалию: не надо спешить брать подарок. Ни один храм не стоит озлобления людских сердец. А ведь именно это и произошло. Многие не только в том городе, но и в России, ожесточились, узнав об этой истории: «Вот, раньше взрослые и дети ходили в планетарий, а жадные попы отняли его».

Почему нельзя было собраться всем вместе, надавить на чиновников, попросить повременить с передачей храма, пока любимый горожанами планетарий не обретёт новый адрес? Тогда бы многие сказали: «Епархия молодец – всё для людей». Но, видимо, чисто материальное появление новой «духовной точки» на городской карте, расширение церковных кирпичей квадратно-гнездовым методом важнее всего.

Со временем я стал очень жалеть молодых людей, которые приходили в церковь, видели батюшек, армию трудников, деловитых бабушек в церковных лавках, хозяйственных экономов и наивно радовались: «Ведь можно мирские дела делать, и по-ангельски!» Нет, дорогие, нельзя. Не получится. Это большая ошибка – принимать хозяйственную деятельность в церкви за нечто одухотворённое. Разумеется, и на этом поприще трудится огромное число подвижников, но нельзя забывать, что идеального бухгалтера не бывает даже в Церкви. Ангелы годовой отчёт не подбивают.

Кстати, одну из самых жёстких и бесчеловечных тёток-бухгалтеров я встретил именно в церкви. Не знаю, работает ли эта женщина на своём поприще сейчас, но я видел и задержку зарплат работникам, и невыплату денег, и волокиту с бумагами, и срыв поставок, после которого подрядчики уходили и больше не возвращались. Про неё сослуживцы шёпотом говорили: «Когда Л. пришла к нам работать бухгалтером, в Раю заплакали». Хотя, может быть, человек никому не хотел зла, а просто пытался свести дебет с кредитом, как любой бухгалтер.

Но я также помню и совершенно других женщин Церкви. И, оглядываясь на очередную масштабную церковную стройку, с тревогой думаю: остались ли они ещё на Руси?

Есть монастыри, которые возникали в стороне от городов и сёл, но постепенно обрастали инфраструктурой. Туда стекались толпы верующих, потом появлялись дороги, затем строились посады, сёла и деревеньки. Монастыри богатели, в них кипела жизнь, они становились не только духовным, но и градообразующим центром местной жизни. Кто сейчас поверит, что Троице-Сергиева лавра когда-то начиналась с глухой лесной пустыни? Но есть и другие обители. Их обошли громкая мирская слава и внимание, они так и остались жить на отшибе.

Примерно в 50 километрах от Переславля-Залесского в Ярославской области течёт небольшая речушка Сольба. Там, куда до сих пор нелегко добраться, стоит женский Николо-Сольбинский монастырь, тихая обитель. Этот монастырь существовал с древних времен, но всегда был малолюдным. С приходом советской власти для Сольбы наступили тёмные времена. В 1919 году обитель превратили в рабоче-крестьянскую коммуну. Однако она долго не продержалась.

Потом в этих стенах и вовсе устроили психбольницу. Её закрыли в конце 80-х, потому что не было никакой возможности бороться с чудовищной антисанитарией в ветхих зданиях. В середине 90-х Сольбу возвратили Церкви.

– Когда мы сюда приехали в 1999 году, упадок был полный, – рассказывала настоятельница обители, матушка Еротиида. – Самое большое чудо заключается в том, что никто в возрождение Сольбы не верил и не думал, что на этом месте хоть что-нибудь возникнет. Здесь возвышались лишь мусорные кучи. Из психлечебницы годами не вывозили мусор. Прогнившие будки, заросшие бочки. За храмом – куча мусора высотой с двухэтажный дом. Здесь процветал такой кошмар, что даже местные жители обходили Сольбу стороной. Все пугались самого слова «Сольба», оно звучало как «проклятое место».

…Сейчас в Сольбе паломников встречают белые стены, отремонтированные помещения, газоны, дорожки, цветники. Детский приют. Библиотека. Кельи. Гаражи. Своё хозяйство. Маленький рай на задворках Ярославской области. Я слушаю настоятельницу матушку Еротииду и с трудом верю её словам о новой жизни обители.

– В девяностые тут обосновались бомжи, которые чувствовали себя абсолютно уверенно, – вспоминает матушка. – До меня здесь сменилось четыре настоятельницы только за год: матушка Михаила, матушка Любовь, матушка Маркела, старшая сестра Ольга. Потом приехала я. Здесь долго никто не выдерживал. Прежняя настоятельница, мать Михаила, мне рассказывала, как много она здесь претерпела. Но на возрождение обители её благословил известный православный старец, батюшка Николай Гурьянов с острова Залит. Матушка Михаила была пробивная, со связями. Однако её в Сольбе чуть не зарезали. Было время, когда местный криминальный элемент, который обосновался на территории монастыря, за матушкой гонялся с ножом, угрожал: «Мы тебя распотрошим!» Бывший главврач психлечебницы отвёз мать Михаилу на автостанцию – так она спаслась.

Отсюда тащили всё, хотя что здесь оставалось? И окна были все выбиты, и потолки гнилые, и перекрытия. Повсюду крысы, тараканы. А всё равно воровали какие-то насосы, какие-то гайки. Даже не знаю, куда вся эта сгнившая рухлядь могла пригодиться. Что ни привезёшь – на второй день утащат. Было очень страшно. Весь этот деклассированный элемент очень хорошо между собой сдружился. Эти граждане неглупые люди и нашли как заработать. Они запустили пилораму и от имени монастыря выбивали себе лес, который реализовывали. Матушка Михаила рассказывала, что даже её взяли в оборот и заставляли делать то, что было нужно этой публике. И она никуда не могла сбежать, не могла ослушаться. Телефона нет, машины нет, кругом холодина, опасно и никакой перспективы.

– Как же вы выжили в этом аду? – удивляюсь.
– Я думала, когда сюда ехала: «Хоть бы крыша была над головой», – улыбается матушка Еротиида. – Был бы уголок тёплый и место, где помолиться, – вот и всё. На большее даже не рассчитывала. Потому что у всех возникло единое впечатление: нас скоро завалит снегом, и мы замёрзнем. А когда я увидела, что есть пусть плохонькая, но крыша, то очень обрадовалась. Отопления нет. И даже замков на дверях не было. Представьте: живёшь без связи с внешним миром, никто на помощь тебе не придёт. Ешь то, что бомжи дадут. С ними нам пришлось ужиться. Но они нам тоже помогали: пекли хлеб, готовили и кормили нас. А я здесь с тремя девочками-монахинями молоденькими – шестнадцати, семнадцати и восемнадцати лет.

Стала думать: что же нам делать, мы же здесь пропадём. Оставила девочек, отправилась «промышлять». Сначала в Лавру поехала, стала искать знакомых, потому что раньше там работала. Потом в Москву. Так мало-помалу собирались копейки. В прямом смысле слова. Успенский храм, что стоит в центре нашего монастыря, построен на бедную лепту вдовицы. Поэтому он такой благодатный, тёплый и душевный, что на него никто не «валил» средства.

У меня была инвалидность. Я тогда сразу подумала, что просто надо обеспечить своё жизненное существование и готовиться к неизбежному. Но Господь смилостивился, и я с первых же дней в Сольбе исцелилась. Мне сразу стало хорошо. Утром проснулась и чувствую – прилив сил и такая благодать…

Это сложно принять мне, обычному человеку, который прежде думал, что возрождение типичной православной обители происходит примерно так: владыка выделяет денег и рабочих, и все дружно начинают стройку. Как появилось это великолепие, которое построили женщины, которые сами выжили здесь только потому, что их кормили бездомные?

Но это ещё не всё. Сольбинские матушки сделали ещё одну вещь, после которой напряжение в отношениях с местными начало исчезать очень быстро. И снова в это нелегко поверить.

– У нас здесь жило много семей, – сообщила матушка. – Ведь селение Сольба образовалось из людей, которые работали ещё при психбольнице. Они очень сильно отличались от жителей окрестных деревень. И понятно, в какую сторону. Я видела озлобленность в их глазах и безвыходность. Сразу поняла, что именно повлияло на них. Эти люди остались без государственной поддержки. Они предались пьянству и прочим порокам, деградировали. Не смогли сами обустроить даже примитивный быт. Жили в каких-то полуразваленных хижинах, которые и человеческим жильём трудно назвать. Все вместе – дети, родители, внуки – обитали в одной комнате. Даже до Переславля не могли добраться сами.

Много было сначала криков. Эти люди ругали и нас, и Церковь, и власти. Но я понимала, что по-другому не могло быть. Мы начали их всех кормить, откликаться на нужды, устраивать для них праздники. Многим купили дома, чтобы переселить несчастных людей с территории обители. Для каждой семьи приобрели отдельный дом, чтобы они не злились на Церковь. Переселялись в основном в соседние деревни. Если человек хотел получить дом в другом месте, он находил подходящее жильё, говорил, сколько оно стоит, и мы всё оформляли, платили, давали машину и помогали с переездом. Мы предоставили им возможность стать людьми, осознать, что есть милость Божия, что рядом находятся люди, которые неравнодушны.

Я поняла, что мы должны примирить людей, создать островок добра для местных жителей. И не только для местных, а для всех, кто устал душой, кто приходит сюда помолиться. Люди приезжают очень уставшими от дрязг человеческих, от суеты, от безвыходных жизненных ситуаций. А здесь мир и покой, радость, утешение. Наше время такое равнодушное, что люди разделяются внутри самих себя. Государство дробится на партии, общество делится на группы, даже семья разделяется. Потому что люди живут не по любви, а в самости и гордости, потому что нет сочувствия, нет любви к ближнему, а любовь к ближнему – это умение жертвовать собой ради его блага. Нельзя закрываться в стенах монастыря, когда знаешь, что рядом, в деревне, горе.

А ещё матушка Еротиида открыла мне одну тайну. Замечено, что женские монастыри возрождаются гораздо быстрее, чем мужские. И в руках матушек всё странным образом спорится. Оказывается, это происходит неспроста. Господь особо покровительствует женскому полу, спасающемуся в монастырях. Матушка говорит, что от Бога исходит особая милость человеку, который помогает именно женскому монастырю. Причём даже святые старцы писали, что эта милостыня  выше, чем помощь вдовам, неимущим, немощным и сиротам. Хотя Господь, как известно, милосерден ко всем, к каждой душе.

Уезжая из этого странного светлого места, я вспоминал слова матушки и зримо представлял себе, как, едва прибыв в Сольбу, бедные монахини замерзали на развалинах среди бомжей и бандитов. Падает снег тяжёлыми хлопьями, а эти инокини – ангелицы усталые – сбились в кучу, словно воробушки, и пытаются из последних сил согреться, доверившись лишь Богу.

Хотя, наверное, я не совсем прав. Есть в Церкви земные ангелы. А у ангела Божия, как говорят некоторые осведомлённые люди, женское лицо.

Дмитрий БОЛОТНИКОВ
Фото: PhotoXPress.ru

Опубликовано в №4, январь 2019 года