Вампиры солнечные и лунные
10.02.2019 00:39
Укусила врача, каталась по полу

Вампиры солнечные– Теперь я понимаю, что означает «совершить убийство в состоянии аффекта», – рассказывала Галя мне и ещё одной подруге, Светке, о недавнем визите в магазин. – Бабушка выгружала на кассе полную тележку. И пошло-поехало! Выяснилось, что ей нужны консервы не в томате, а в масле (кассир убежала в торговый зал менять). Что бананы не взвешены – кассир понеслась взвешивать. Что раздумала брать кулёк с ирисками, а хочет с «прозрачненькими». Прямо укокошила бы эту бабку на месте!

И последний аккорд – та-дам! – бабушка вытаскивает из тележки стопку копеечных пластиковых крышечек, а из сумки – заготовленную литровую банку. И начинает не спеша по очереди примерять их на горлышко! А крышек у неё набрано штук пятьдесят, неизвестно для каких целей. Не все подходят. Бабке надо, чтобы «лёгонько, но плотненько». То и дело откладывает и просит обменять: «Тута пятнышко. Энта не шибко беленька. Энта кривенька. Энта тугенька». Касса одна, и собралась длинная, медленно закипающая очередь. Кассир шипит в ответ: «У меня уже вбиты её продукты, куда я их дену?» А бабуле хоть бы хны, она, кажется, даже ловит кайф.

Я сразу вспомнила сцену из «Серой мыши» Виля Липатова:
«– Полкило конфет-подушечек, триста грамм мырмеладу, полкило соевых… Пожалуйста, не забудьте, Поля, чтобы мырмелад шёл на вес целенький… Мой не любит, если половинки!..

…Глаза у продавщицы Поли были постно опущены. Не изменив выражения лица, она закричала так громко и визгливо, что зазвенело в ушах: «Сами не знают, кого брать: то ей крупу, то ей мырмеладу, то ещё каку холеру!… Сумки животом к прилавку прижимают да по четыре веса берут, чтобы я хворобой изошла!»

Но то советское сельпо, где продавец властвовал семо и овамо. Нынче же продавец обязан терпеть и приветливо улыбаться.

Божий одуванчик, доведя очередь до белого каления, а кассира – до полуобморочного состояния, удалилась. Причём до того момента бабуля стояла едва живая, а из магазина выпорхнула как молоденькая, бойко прихватив пудовую сумку.

Покупатели облегчённо выдохнули. Бледная кассир бросила в рот таблеточку, запила водой. Кивнула в сторону умчавшейся бабки:
– Думаете, сколько ей лет?
– Семьдесят с гаком? – предположили в очереди. – Шестьдесят пять?
– Под девяносто! Я сюда после училища девчонкой пришла, а она такой же была. Нисколечко не меняется.
– Вампирша! – уверенно заключила Светка, выслушав Галин рассказ. – Это тип солнечного вампира. Они выводят из себя окружающих, открывают их чакры и сосут энергию. Тем и живут. Громче скандал – обильнее источник энергии. Для них это как питательная капельница с глюкозой. А ещё есть лунные вампиры – те ноют, жалуются, всю душу вытягивают. Поговоришь с таким и уходишь обессиленной.

Наши посиделки состоялись на крещенский вечерок, тот самый, в который девушки гадают и таинственно шушукаются о всякой чертовщине. Галя вспоминала начальника водоканала, с которым контачила по работе тридцать лет назад. И вот что моя подруга нашла странным: лицо Гали, строго соблюдавшей ЗОЖ, десятилетия не пощадили. А у того начальника всё то же тугое, розовое, младенчески безмятежное лицо. Юноша, больше сорока не дашь.

– Возможно, он следил за здоровьем, вёл безгрешную жизнь, – выдвинула я гипотезу.

Но Галка обиделась:
– Ты на что намекаешь? На то, что я неправедно жила? Да я мухи не обидела, ни копеечки лишней не взяла, а его из водоканала уволили за крупные махинации! Всю жизнь за ним тянется шлейф грязных делишек, сколько людей кинул, сколько народу из-за него с инфарктами слегло, сколько на кладбище под крестами лежит.
– В таком случае, – таинственно сказала я, покосившись на пламя свечки, – у этого мужика в спальне должен быть спрятан портрет во весь рост. Если сдёрнуть ткань, на холсте обнаружится жуткий старик, с клыков которого капает кровь.

Тени от наших сдвинутых голов колыхались по стенам, соединялись в корявую размытую фигуру, действительно чем-то напоминавшую Дориана Грея.
– Смейся-смейся, – пристыдила меня Светка. – А я знаю одну такую реальную историю.

– У нас в параллельном классе училась примерная девочка Анечка. Круглая отличница, чистенькая, аккуратненькая. У всех девчонок гольфы съезжали винтом, а у неё ни морщинки. Воротничок кружевной, туфельки лакированные, куколка куколкой: румяная, щекастая, плотненькая – даже не ущипнёшь. Ни одна хворь к Анечке не липла.

Когда почти весь класс слёг из-за эпидемии гриппа, только Анечка как стойкий оловянный солдатик училась с параллельным классом, потому что не хотела пропускать ни одного занятия. И ещё помогала делать уроки одному больному однокласснику.

– Разве можно было в те времена прикреплять ученицу к заразному ребёнку? – удивились мы с Галкой.
– А никто и не прикреплял, – пояснила Света. – Анечка сама вызвалась. Говорю же – примерная девочка. Класс потихоньку восстанавливался, карантин сняли, и только у того мальчика ни единого намёка на выздоровление, рецидив за рецидивом. К весне он и вовсе загремел в больницу с двусторонним воспалением лёгких. Мы ходили его навещать – лежал бледный, тощенький, натянуто улыбался полосками синих губ.

И тут вошла Анечка с домашкой: она его и в больнице навещала. Такая вся свежая, глаза горят, реснички мохнатые, вкусно пахнет морозцем. Прямо цветёт на глазах, не девочка, а загляденье, ткни пальцем девку – брызнет сок.

Родители мальчика не могли нарадоваться: «Вот и Анечка пришла. Наша палочка-выручалочка, ангел-хранитель». Но Аня важно замечала: «Это мой долг».

Однако тому мальчишке становилось всё хуже. Собирались консилиумы, медицинские светила безуспешно лечили анемию, но больной на глазах только хирел. И лишь Анечка самоотверженно продолжала к нему ходить. Уже без учебников – просто сидела рядом на стуле, держала за руку. И проникновенно смотрела в потухшие очи мальчика своими огромными тёмными глазищами. Вообще-то они зелёные, но от густых топорщившихся ресниц казались чёрными.

В тот раз Анечка натянула пальтишко и ушла, уверенно кивнув: «Ну, до завтра». Когда она ушла, мальчик потянулся к маме и умоляюще прошептал: «Мам, больше не пускай ко мне Аньку!» Та решила, что это бред, но мальчик плакал и твердил как заведённый: «Не пускай ко мне Аньку, не пускай! Спрячь меня от неё, спрячь!»

На следующий день Анечка рвалась к однокашнику, как мать к родному дитяте, и очень забеспокоилась, когда её не захотели пускать в палату. Она всё-таки прорвалась, но мальчика там уже не было – его заблаговременно перевезли в другое место.

Санитарка-свидетельница рассказывала: с девочкой случилась настоящая истерика, она укусила дежурного врача, упала и каталась по полу.

– Ага, а под конец встала на четвереньки в своих лакированных туфельках, подняла лицо к больничному потолку и завыла, – подхватила я. – Изо рта у неё полезли вот такие клыки! Санитарка, небось, хлебнула казённого спирта, вот и померещилось. Уже и ребёнка со своими суевериями не жалеют. Бедная девочка! Правду говорят: не делай добра – не получишь зла.
– Всё не так просто, – Светка прищурилась. – Сразу после этого дня мой одноклассник быстро пошёл на поправку, а потом родители перевели его в другую школу. А девочка выросла, окончила финансовый вуз и четырежды побывала замужем. И вот ещё что интересно: все мужья один за другим заболевали непонятными болезнями и уходили на тот свет, оставляя безутешной жёнушке квартиры, машины и накопления.
– Слушай, а ты случаем говоришь не про Анну Афанасьевну из нашей бухгалтерии? Работает у нас одна женщина, похожая на располневшую Кармен, обожает толстое дутое золото. Серебро на дух не переносит. И ведь действительно, похоронила четверых мужей, сейчас готовится к пятой свадьбе. Мужики слетаются на неё, как мотыльки на огонь.

Мы смотрели на чадивший, потрескивавший огонёк, плававший в лужице парафина. По стене метались тени, сливаясь в разлапистые, гигантские очертания паука; он хищно тянулся, шевелил мохнатыми лапками.

Ни-че-го не понимаю! Или мы дремучие мракобесы и конченые дуры, свихнувшиеся на «Битве экстрасенсов» (на самом деле – битве первостатейных жуликов). Или всё же на этом свете что-то такое есть.

Нина МЕНЬШОВА
Фото: Depositphotos/PhotoXPress.ru

Опубликовано в №6, февраль 2019 года