Крестоносец
18.02.2019 14:34
07crossВ шестом классе снизошло на меня откровение, что церковь – это не маятник Фуко в Исаакиевском соборе, не «комната инквизитора» в Казанском и даже не бабушкин кулич с изюмом и ванилью на Пасху, а нечто совсем другое. И носил я крестик у самого кадыка под пионерским галстуком, так, чтобы сглатывать было больно. Чтобы каждым глотком этим пить не то небо, не то землю, не то прошлое со всеми вздохами и плачами славянскими. Прислушивался к чему-то – может, нашепчет что, подскажет? И вроде слышал даже что-то, особенно если закрывал глаза и голову вверх запрокидывал.

А чуть позже я взревновал Его к Федьке Михайлову. Учился Федька на тройки, вернее не учился вовсе, а тройки ему так ставили, чтобы второгодников не плодить. Глуп он был и ленив, да и вреден, но крестик носил такой же, как и у меня, на тесёмке синей. Я случайно тот крестик увидел, когда схватились мы с ним на большой перемене в мальчиковом туалете на кафельном полу, пытаясь зацепить друг друга в страшный стальной зажим. Рванул его за рубашку, пуговицы сухими каплями покатились, а под рубашкой поверх майки грязной – крестик. «Ах ты сука, – думаю, – ещё и Бога моего втайне от меня крадёшь! Да что ты, жирдяй вонючий, Ему сказать можешь?»

И стало мне обидно и горько, так что вырвался я, оттолкнул его, выскочил в дверь и бегом по коридору до лестницы, вниз по лестнице, мимо нянечки, мимо дежурных на улицу, за угол вдоль гаражей, к пустырю, а там уж: «Отче наш… имя Твоё… воля Твоя… яко ж на Небеси…» Плакал, упрашивал, жаловался, клялся.

И не оценок же просил хороших, не велосипед новый, а только любви лишь ко мне, внимания, чтобы слушал меня, а Федьку не слушал. Потом слёзы утёр, отдышался и побежал на биологию.

В класс уже после звонка вошёл, да не вошёл, а влетел, натолкнувшись на огромный круп биологички. Она меня рукой в грудь к доске подвинула, сама отошла на пару шагов.

– Вот ведь, полюбуйтесь – явление Христа народу. Ты где был, исусик?

Все заржали. Федька на третьей парте громче всех. Ведь точно громче всех своим басом. Голос у него раньше многих поломался, да и усы белёсые над губой торчали. «Под лестницей сопли жевал, как всегда!» – крикнул Федька, и класс опять загоготал. Редко им удавалось надо мной посмеяться, а тут такой случай. Им, небось, этот хмырь рассказал, что накостылял мне так, что я сбежал.

А через неделю у нас пионерское собрание было отчётное. Нужно было выбрать председателя совета отряда, чтобы тот вместо уроков на советы дружины ходил. Загнали всех в класс после уроков. Классная на задней парте уселась, оттуда, как Тихонов во время матча, нами руководила, что кому говорить да за что голосовать. И надо же, предложила меня в председатели.

Да и не возражал никто. Оценки у меня хорошие, по поведению «отлично» в четверти и в году, уроки не прогуливаю, общественную работу веду – стенгазету выпускаю второй год, уже со стихами и рисунками, возглавляю культурно-массовый сектор.
Проголосовали, как всегда, единогласно, включая Федьку, которому всё по фиг было. И зря. Вышел я к доске. Классная сзади кричит:
– Рассказывай давай, как пионерская организация будет бороться за улучшение успеваемости. Что будете делать с пионерами Михайловым и Венедиктовым, у которых в четверти только три четвёрки, а остальные тройки?

Сглотнул я, почувствовал свербение крестика под галстуком. И, глядя поверх голов, затараторил:
– Пионерский отряд нашего класса, как и вся пионерская дружина школы, борется за присвоение нам переходящего Красного знамени. Нашей основной задачей является повышение успеваемости и политической грамотности членов пионерской организации. Политически грамотный школьник должен не только разделять и подчиняться принципам демократического централизма, не только посещать политинформации, еженедельно проводимые инструкторами, но и иметь современные атеистические взгляды. Пионер Михайлов, например, не только прогуливает большинство политинформаций, но и носит под рубашкой крест. Наверное, посещение церкви ему приятнее, чем посещение политинформации. Такое поведение нашего товарища роняет пятно на весь наш класс. Видимо, и учится он плохо оттого, что считает знания учебников необязательными. Ему приятнее читать Библию, нежели учебник математики.

Класс заржал и уставился на Федьку. Мальчишки стали изображать богомольцев, Юрик Ваевский из двух линеек составил крест и запел на весь класс: «Покайся, сын мой! Покайся!»

– Прекратите балаган! – рявкнула классная. – Михайлов, встань! Это правда? И это в тот момент, когда нашему классу доверили представлять дружину на районном конкурсе политической песни? Ты решил утянуть всех назад, не подумав ни о своих товарищах, ни о своих учителях?

Федька стоял насупившийся, покрасневший неровными пятнами. Слегка покачиваясь, он теребил пальцами ремешок своей сумки с надписью «СПОРТ 82». Классная, выскочившая к доске, отправила меня на место, а сама водрузилась за учительский стол. Она обхватила его руками с двух сторон, словно собиралась поднять, как коробку с телевизором, и продолжала кричать, переводя взгляд с Федьки на портреты Чебышева и Лобачевского, висевшие на стене сзади. А я притаился, уже незаметный за своей партой у окна, и ощущал лёгкое покалывание в шее и затылке. Что-то внутри меня ликовало, ловило мягкие, тёплые прикосновения Духа Божьего, благодарившего меня за мой подвиг. Меня даже подташнивало от правильности своей победы.

Федьку вызвали в школу с родителями перед уроками. Вечером, забравшись с головой под одеяло, я молился в слезах, пока не уснул. Ночью проснулся и молился опять, признаваясь Ему в своей любви, безграничной и беззаветной. Я шептал слова «Отче наш» и «Символа Веры», а сам вкладывал в каждое из них в сотню раз большее, снаряжая их, как снаряжают в долгую дорогу ребёнка.

Не знаю, о чём говорили классная и родители Федьки. Моего приятеля Юрика Ваевского, который в тот день дежурил, делал уборку и мыл тряпки, достаточно грубо выставили. Он слонялся по рекреации, борясь с желанием подслушать. И когда это желание стало почти совсем невозможным, мимо него в класс тяжёлой поступью проследовала завуч. Юрик решил не искушать судьбу и отправился в столовку, где его старшая сестра работала буфетчицей. Но что он точно успел услышать, так это громкий голос классной и визгливые интонации завуча.

В тот день Федька ни на кого не смотрел, сидел на уроках молча, что-то ковыряя цанговым карандашом в тетради. А назавтра он на уроки не пришёл. Не пришёл и послезавтра. А через неделю мы узнали, что его перевели в школу в другом микрорайоне, в пяти остановках от нашей. Школа эта славилась своими хулиганами.

– Поделом! Может быть, там учителя найдут на него управу, – как-то обмолвилась классная.

Впрочем, мне было всё равно, какая судьба ждёт Федьку. Важно, что теперь никто не мешает Богу одного меня любить в нашем классе. А я буду молиться Ему и служить ещё истовее, ещё самозабвеннее. И никто не посмеет встать между нами. Никто… Никогда…

Даниэль ОРЛОВ,
г. Кронштадт, Санкт-Петербург
Фото: Depositphotos/PhotoXPress.ru

Опубликовано в №7, февраль 2019 года