Не обожгись, морячок
08.03.2019 17:32
Он умел обращаться с девушками

Не обожгисьУ Пашки Загоскина к 45 годам стал плохо видеть левый глаз. Да и с чего ему быть зорким, если левая половина лица обезображена шрамом – глубокая борозда распахала чернявую бровь надвое и далее тянется через всю щёку до самого подбородка. Даже удивительно, что глаз вообще уцелел.

Страшную метку оставила на память одна из амазонок.

Незабываемая история случилась с Пашкой по молодости. Он тогда вернулся со срочной службы, которую проходил на Северном флоте. Вечером, как водится, выпили с друзьями за встречу и пошли в клуб на танцы. Дом культуры был известен на весь район своим вокально-инструментальным ансамблем «Наследники». Живая музыка привлекала молодёжь из окрестных деревень, а в выходные дни в клубе вообще было не протолкнуться. Появление бравого гвардейца в морской форме произвело настоящий фурор.

– Паша, с возвращением! – прокричал в микрофон солист ансамбля, одноклассник Юрка Буров.

Со сцены дружно грянуло:
– Наверх, о товарищи, все по местам! Последний парад наступает!..

И вот в самый разгар танцев в дверях вдруг раздался чей-то зычный восторженный голос:
– Амазонки!

Забыв о танцах, молодёжь ринулась к выходу. Пашка, минуту назад бывший в центре внимания, остался один посреди опустевшего зала. Недоумевая о причине переполоха, следом за всеми вышел на улицу.

Недалеко от клуба, где заканчивалась полоса света от фонарей, он увидел четырёх всадников. Наездники специально гарцевали на крошечном пятачке так, чтобы оставаться в тени. Пашка протиснулся через безмолвную толпу молодёжи, которая с любопытством взирала на чужаков, и решительно направился к всадникам. До них оставалось несколько шагов, как неожиданно девичий голос насмешливо предостерёг:
– Остановись, безумец!
– А я думаю: что за амазонки? – радостно сказал Пашка. – Какие амазонки? А это, оказывается, четыре красивые девушки. Привет, девчонки! Айда со мной на танцы!
– Нам и здесь неплохо, – отозвался всё тот же голос, который, как Пашка понял, принадлежал девушке на белом коне.
– Это всё потому, что вы никогда не бывали у нас на танцах, – забалтывал Пашка, продолжая коварно приближаться. – А вот побываете, вам точно понравится.

С этими словами он метнулся вперёд, чтобы ухватиться за узду. Только девушка оказалась проворнее и туго натянула поводья. Конь взвился на дыбы, щеря жёлтые зубы и роняя пену. Пашка резко отшатнулся, взмахнув руками, чтобы удержать равновесие, бескозырка упала и покатилась по земле белым блином.

– А ты, оказывается, герой! – подковырнула девушка. – У вас на флоте все такие?
– Я тебя всё равно приручу, – пообещал Пашка, поднимая и отряхивая бескозырку. – Увидишь!
– Не обожгись, морячок, – ответила девушка.

Наездницы громко засмеялись и ускакали. В тёплых сумерках ещё долго не смолкал топот копыт.

Следующая встреча произошла через неделю. Пашка вечером сидел на скамейке под вязом и ждал своего дружка Ваську, чтобы вместе идти на танцы. Неожиданно услышал отдалённый топот копыт. «Амазонки!» – первым делом подумал парень, до сих пор находившийся под впечатлением.

Топот становился всё громче, и скоро «воительницы» поравнялись с Васькиным домом. Внезапно из калитки выскочила собака и с громким лаем кинулась прямо под ноги первому всаднику. Конь испуганно шарахнулся в сторону, затем с диким ржанием круто взвился на дыбы, едва не опрокинувшись на спину. Удержаться без седла наездница не сумела и упала на землю, не выпуская из рук поводьев.

Разгорячённый конь протащил девушку за собой несколько метров, и если бы не Пашка, всё могло кончиться трагически. Пинком отогнав злобную псину, Пашка повис на удилах. Конь сбавил бег, а вскоре и вовсе остановился, нервно переступая, дрожа мышцами и всхрапывая. Пашка подал руку оконфузившейся амазонке, которая, естественно, её проигнорировала – поднялась с земли самостоятельно.

– Не ушиблась? – участливо поинтересовался он.
– Тебе-то какое дело?

По голосу Пашка узнал свою давешнюю собеседницу.

– Вот и познакомились!
– Да иди ты…
– Меня вообще-то Паша зовут, а тебя, прекрасная незнакомка? – он умел обращаться с девушками.

Девушке, как видно, и самой стало неловко за свою необоснованную грубость. Перебирая поводья, она негромко произнесла:
– Зайна.
– Цыганка, что ли?
– Сам ты цыган, – засмеялась амазонка. – По-татарски имя Зайна означает «украшение». По-русски – Зина.

Так Пашка узнал, что Зайна со своими родными сёстрами Аделиной, Зухрой и Гузелью – из села Татарщино, что за двадцать километров. В Пашкином родном селе бывают наездами, мечтая побывать в клубе на танцах, да всё стесняются, потому что не успеют появиться на конях у клуба, как все выбегают на них смотреть, словно они какие-нибудь кентавры. Сравнение с мифическими существами девушке, очевидно, и самой нравилось, потому что она звонко рассмеялась.

Зайна была писаная красавица, и Пашка буквально утонул в её оливковых глазах.

Коротки летние ночи. Не успеет погаснуть вечерняя заря, как уже розовеют от рассвета верхушки деревьев. Радостно поют ранние пташки, а в далёком Мажарском лесу одиноко кукует кукушка, суля влюблённым долгую счастливую жизнь.

На сеновале, где Пашка любил ночевать, стоял душистый до головокружения запах разнотравья. В открытую дверь лаза робко заглядывали первые лучи. Зайна прижалась к Пашке своим горячим телом, стеснительно спросила:
– Паша, ты меня очень любишь?

Пашка приподнялся на локте, заглянул в её лучистые глаза и с чувством поцеловал в губы.

– Украшение ты моё драгоценное, – произнёс ласково.

Зайна тихо засмеялась, счастливо уткнулась лицом в его плечо. Желание вновь накатило на Пашку, но она со смехом выскользнула из его объятий.

– Миленький, на сегодня хватит, сёстры за околицей ждут. Они ведь могут меня и побить за опоздание.
– Пусть только попробуют, – в шутку пригрозил Пашка. – Теперь ты под моей надёжной защитой.

Пашка смотрел и не мог налюбоваться стройной фигурой Зайны, пока та надевала джинсы и топик на голое тело. Потом они стояли возле коня, не в силах расстаться до вечера, целуясь как сумасшедшие. Когда всадница всё же скрылась в утренней дымке, Пашка вернулся в сарай, упал в сено и, закинув руки за голову, предался сладостным мечтам.

– Зайна, – шептал он и блаженно улыбался. – Моя милая Зайна.

В середине сентября, когда устоялись погожие и тёплые дни, Пашка играл свадьбу. Столы накрыли в саду, где до одури пахло спелыми яблоками. Жених с невестой восседали на почётном месте, как и положено молодым. По бокам свёкор со свекровью, тёща с тестем, далее – многочисленные родственники. Только невестой была не Зайна, а соседская девчонка Наташка, с которой Пашка дружил до армии.

– Не мудри, – сурово осадил отец, когда Пашка заикнулся о женитьбе на Зайне. – Она тебе не ровня, у русских и татар разная вера. Поэтому дурь свою из головы выбрось, и чтобы я об этом больше не слышал. А чтобы впредь не блажил, в сентябре сыграем свадьбу с Наташкой. Родители её люди на селе уважаемые. Сама неказиста, зато будет верной женой, – отец резко рубанул ладонью, словно отсёк голову невидимому противнику. – Так-то вот.

Отец у Пашки прошёл чеченскую войну, служил в ОМОНе и слыл человеком с жёстким характером, перечить ему никто не решался. Был даже случай, когда он вызвал на дуэль своего непосредственного начальника из райотдела. Тогда, правда, инцидент с большим трудом удалось замять, но с тех пор за отцом укрепилась дурная слава «безбашенного». Всё это Пашка знал. Знал и то, что любое сопротивление с его стороны бесполезно: если уж отец что решил, хоть ты расшибись, будет, как он сказал.

По улице с гиканьем пронеслись четыре всадника. Неожиданно один из них отделился, и белый конь птицей перелетел через ограду. Не сводя глаз с приближающегося намётом коня, Пашка поднялся из-за стола. Дальше всё происходящее видел, будто в замедленной съёмке: Зайна приподнялась на стременах и с силой обрушила плётку на Пашкину голову.

– Мой подарок на свадьбу! – крикнула она, глотая слёзы от обиды.

Бледный Пашка как стоял, так и продолжал стоять, даже не подумав увернуться. По левой щеке обильно бежала кровь, тонкими ручейками стекала на белоснежную жениховскую сорочку.

– Посажу суку! – заорал отец, бешено вращая глазами, вскочил, опрокинув стул.

Мрачно глядя в его разъярённое лицо, Пашка впервые в жизни пошёл против отца, неожиданно проявив характер.

– Если узнаю, что ты шьёшь ей дело, разведусь, – хриплым голосом пообещал он, раздувая ноздри. – Клянусь здоровьем будущего ребёнка!

Уставившись ледяным немигающим взглядом в единственный не залитый кровью глаз сына, отец, видно, что-то разглядел в его глубине, потому что в сердцах сказал:
– Ну и чёрт с тобой, тебе всю жизнь носить тавро. Как знаешь.

Отца с матерью давно уж нет, а шрам остался.

– Чего стоишь, дурень, ворон считаешь? – вернул Пашку в реальность сердитый голос жены. – Кто за тебя цыплят будет кормить?
– Глаз сегодня что-то уж сильно разболелся, – пожаловался он, желая вызвать у жены сочувствие.
– Глаз не ж…, проморгаешься, – грубо ответила та.
– Да что ты за человек! – сказал с досадой Пашка. – Нет в тебе… романтики.
– Люди добрые, – заголосила жена, привлекая внимание соседей, – поглядите на него, сердечного, романтики ему захотелось. Цыплят кормить надо, вон орут как оглашенные, а ему романтику подавай!

Противостоять глупости Пашка был бессилен. Он тяжело вздохнул и, ссутулившись, будто сразу постарев на двадцать лет, пошёл кормить опостылевших цыплят.

«Надо было с Зайной ускакать на её коне, – с сожалением думал в такие минуты Пашка. – Ускакать далеко-далеко, в другой город, да хоть на край света, где нас никто не знал, работать, жить с любимой и растить детей». Но амазонка ускакала без него. Как же так получилось? – спрашивал себя Пашка и не мог найти ответа.

Михаил ГРИШИН,
г. Тамбов
Фото: Depositphotos/PhotoXPress.ru

Опубликовано в №9, март 2019 года