Бабка-свечкодуйка
19.03.2019 00:00
Как я стала такой

БабкаДобрый день, уважаемая редакция! Я постоянная читательница вашей газеты. Вот решила написать письмо на волнующую тему. Дело в том, что я – та самая пресловутая «бабка-свечкодуйка», от которой все шарахаются и о которой только ленивый в церкви не судачит.

Непонятно, почему все пренебрежительно отзываются о тех, кто старается сохранять около подсвечников порядок и пристойность. Нас осуждают не только те, кто заходит поставить свечку по большим праздникам, но порой и почтенные священнослужители. Конечно, священнику во время службы некогда отвлекаться на то, что происходит у подсвечников. Для батюшки главное – вести службу, поэтому жалобы новообращённых на бабушек в храмах он часто трактует в их пользу, даже не углубляясь в суть дела. Я решила описать некоторые случаи из своей жизни для тех, кто считает себя большим знатоком церковной жизни. А также расскажу, как превратилась в «бабку-свечкодуйку».

Когда началось моё вхождение в Церковь, мне преподали несколько основных правил для женщин, идущих в храм. Первое: голову следует всегда покрывать платком или шляпкой. Второе: вход даме в брюках в церковную ограду воспрещён. Третье: женские плечи, руки и ноги должны быть максимально скрыты одеждой. Четвёртое: украшения, если они есть, должны быть неброскими, а губы – ненакрашенными. Как прилежный ученик при посещении служб я не могла позволить себе даже единожды войти в храм в брюках, а затем и вовсе от них отказалась. В моём гардеробе сейчас брюки отсутствуют.

Многие знают, как надо одеваться, когда собираешься в церковь, но даже постоянные прихожанки иногда позволяют себе «поблажку» и приходят в брюках, надевая поверх них дополнительную юбку или большой кусок ткани, который можно взять при входе в храм. Однажды после работы я решила посчитать, сколько встречу по пути женщин, одетых в юбки, и сколько – в брюки. На 20 человек в брюках только одна попалась в юбке. А молодёжь вообще вся ходит в брючной джинсе.

Прошлым летом я посетила один из монастырей Ростова Великого. Июль, жарко. Народ одет максимально комфортно: юбки, шорты – покороче, блузки и рубашки – без рукавов. И вот в таком виде многие дерзают заходить в монастырскую ограду! Но какие-то нормы всё же соблюдаются: ни одна женщина не попыталась войти в монастырь в летнем сарафане или топике.

На входе в обитель стоял служащий и предлагал всем нарушителям дисциплины длинные юбки с запахом из простой ткани. Однако не все соглашались на это.

– У меня юбка по колено!
– А у меня чёткие указания, – возражал служка, – длина должна быть не менее этой, – и показал на юбку, которую вручил спорщице. – Так что или надевайте, или оставайтесь за оградой.

Женщина надевает, бурча под нос:
– И кому всё это нужно?

Видела забавную сценку: двое мужчин-иностранцев, скорее всего немцы, не споря, тоже надели поверх коротких шорт юбки. Они в недоумении разглядывали друг друга. Такое смущение заиграло на лицах пятидесятилетних дядечек, что я невольно рассмеялась. Те в ответ тоже улыбнулись. Было ясно без слов, что они хотели сказать: «Не виноватые мы, простите нас».

Совсем другое дело – соотечественники, которым выдали юбки. Молодой мужчина, глазея на юбку, которой должен был прикрыть ноги, воскликнул:
– Мои шорты длиннее!
– Надевайте юбку – посмотрим.

Шорты оказались короче. Пришлось надевать то, что положено. Как говорится, в чужой монастырь со своим уставом не ходят. Смиряйтесь, люди!

Другой случай произошёл зимой. В тот год наша паломническая группа отправилась в село Утёвку Самарской области, где писал иконы живописец Григорий Журавлёв (1858–1916), у которого с детства руки до плеч и ноги до колен были атрофированы. Передвигаться художник мог только на коленях, а писал, зажав карандаш или кисть между зубами. По эскизам Григория произведена внутренняя роспись храма Святой Троицы в Утёвке. Одну икону живописец написал для иконостаса, много других написанных им образов разошлись по белу свету.

Мы приехали к вечерней службе и после трёхчасового сидения в автобусе с радостью высыпали наружу, вдыхая морозную свежесть. Подошли к церковной ограде, но у калитки нас огорошил настоятель храма:
– Я вас в храм не пущу! Мне экскурсанты не нужны.

Видно, достали его любители острых ощущений. Примерно за полгода до нашей поездки в одном журнале появился искажённый рассказ о жизни Григория Журавлёва. Журналисты выдали за правду собственные фантазии. И стали наезжать экскурсанты.

Мы объяснили священнику, что являемся паломниками.
– Хорошо, – ответил настоятель. – Но если среди вас есть хоть одна женщина в брюках, в храм никто не войдёт!

Нас было 50 человек, мы приехали издалека – некоторые с больными детьми. Но не оказалось среди нас женщин в брюках. Мы не обиделись на батюшку, потому что понимали: он требует всего-то не нарушать элементарные церковные правила. Служба прошла замечательно, а батюшка оказался интересным человеком, многое нам рассказал о своей церкви.

Когда я пришла в церковь, знала одно: здесь живёт Бог, и Он обо мне всё знает. Я не всегда понимала, что происходит на литургии, но сердце начинало учащённо биться уже при входе в храм. А при взгляде на икону Спасителя в иконостасе я уже не могла отвести от неё глаз. Пусть не всю службу, но стояла, с замиранием глядя на образ. По храму старалась не ходить.

С непривычки болело всё – ноги, спина, плечи, поэтому при первой же возможности старалась присесть. То ли от духоты, то ли от грязи, накопившейся в душе, мне часто становилось плохо. Липкий пот выступал на лбу, и я, почти теряя сознание, выходила отдышаться – туда, где свежий воздух. Поставив свечки, никогда не задавалась вопросом, как они стоят на подсвечниках.

Время шло. Постепенно многое в храме начало казаться близким и понятным. Вскоре у меня уже другие новички спрашивали совета. Меня узнавали иные прихожане, и я тоже многих теперь знала. Притупилось ощущение новизны и непонятности, зато возникла уверенность, что я уже почти всё понимаю в церковной жизни и всё могу объяснить. Однако несколько раз моё зазнайство разбивали так, что стыд не покидал меня неделями. Зато уяснила чётко: я знаю только то, что ничего не знаю.
Обо всём, что меня волновало, я осведомлялась в брошюрах и книгах. Да и батюшки многое поясняли. Я поняла главное требование: свечи обязательно нужно ставить на главный подсвечник в храме, который обычно находится перед аналоем у иконостаса, потому что таким образом мы чтим праздник дня. А значит, чтим Господа, Богородицу и всех святых. Если же есть возможность, то всегда ставлю свечки Спасителю, Богородице, на канун и святым угодникам на других подсвечниках.

Что же говорят батюшки тем, кто сильно переживает за поставленные свечи и всю службу, не отрывая глаз, смотрит на подсвечник, чтобы, не дай Бог, никто не касался их «грязными руками»?

Во-первых, смотреть надо на иконостас и на алтарь. Свеча – это твоя жертва Богу. Как только ты взял свечу в руки, Бог уже принял эту жертву. Поэтому, поставив свечу, забудь о ней – твоё приношение уже у Господа. Свеча – это символ нашего молитвенного горения перед Господом. А горение свечи – символ обожения человека, его очищения огнём Божественной любви.

Если кто-то думает, что стоять у подсвечника – благо, то глубоко ошибается. Насмотревшись на тех, кто управляется со свечами, особенно в большие праздники, когда народу в церковь приходит в четыре-пять раз больше, чем в обычный воскресный день, я никогда не испытывала желания стоять у подсвечника. Бедные прихожанки всё время снимали прогоревшие или склонившиеся от жары свечи, чтобы на их место поставить следующие, – и так без конца, пока идёт служба. Одна морока, да и только. А ведь нужно ещё участвовать в литургии, молиться. Я же любила стоять там, где прохладно.

Однажды после утренней службы в субботу я готовила дома обед. Нужно было почистить картошку, морковку, лук. И тут началось! Как только брала нож и начинала чистить овощи, кисти рук сводило так, что от боли приходилось всё бросать. Использовала ипликатор Кузнецова, подкладывала под скрюченные руки – иначе боль не уходила. Спустя 15 минут, когда пальцам становилось лучше, снова принималась за чистку, но через одну-две минуты всё повторялось.

Почти пять часов я готовила тот обед, хотя обычно на него уходит около часа. Подошло время собираться на вечернюю службу. И хотя я уже закончила с готовкой, боль и напряжение в руках не уходили. При сложении пальцев для крестного знамения их сводило. «Как же буду молиться?» – думала я, входя в храм.

Купила свечи. Поставила одну на главный подсвечник, остальные – на другие и подошла к кануну. Пока ставила свою свечку, увидела, что одна из свечей наклонилась. Я протянула руку, поправила её, и, когда коснулась пальцами, что-то громко щёлкнуло в кистях. Сразу исчезли боль и напряжение. И появилась мысль: значит, Господь призывает меня на труд здесь, у кануна. И решила встать и послужить.

В том месте не было постоянных служителей. Сюда всё время шёл народ, поэтому следить за свечами на кануне – задача не из простых. Но у меня получалось. Одна прихожанка потом спрашивала:
– Как же тебе это удаётся? Многие пытались стоять, но делали всё не то, и мы просили их уйти.
– Я и не хотела, но меня призвали, – объяснила той женщине.

А стоять там действительно тяжело. Подсвечник находится на таком уровне, что даже малые дети стремятся сами поставить, снять или задуть свечку. Постоянно отвлекаешься от службы. Но хуже всего бывает в большие праздники, когда число свечей превышает количество мест на подсвечнике в несколько раз. Одни свечи успели прогореть, на их месте уже стоят новые, а народ всё подходит и подходит…

Бывает, люди, для которых стараешься освободить место на подсвечнике, вдруг осаживают:
– Женщина, отойдите! Вы мешаете свечку поставить.

Отхожу. Пусть поставят. Обидно? Раньше бывало. Несколько раз говорила себе: «Всё! Больше не буду здесь стоять». Но как только появлялись такие мысли, руки снова начинали болеть, и я почти кричала: «Я буду стоять здесь, Господи!» Потом кисти отпускало.

Теперь боюсь даже подумать о том, чтобы покинуть это место, хотя мои руки почти всегда в ожогах от свечей. Когда прихожу домой, вся одежда в следах от воска. Следы повсюду – на волосах, лице, руках. А сколько блузок и шарфов пришлось выбросить из-за дыр, которые прожигали свечи! Стараюсь надевать такие вещи, которые после очистки от следов стеарина и воска выглядят прилично. Но эта одежда уже только для храма.

Свечки задуваю редко. Пламя обычно гашу пальцами – для этого нужна особая сноровка. Либо тушу их тряпочкой. Хотя понапрасну не трогаю свечи на подсвечнике, но при большом скоплении молящихся приходится их часто поправлять и переставлять. И сразу же раздаются недовольные голоса: «Зачем вы переставили мою свечку?»

Не буду же я затевать во время службы дискуссию о том, что эта свеча стоит слишком близко, закрывая другие свободные места, и мешает людям поставить свечи. Та свеча быстро нагреется от других свечек, сложится пополам и упадёт. А я поставлю её туда, где она будет гореть всю службу.

Иногда хочется сказать в ответ:
– Приходите почаще в церковь, и будете знать всё, что нужно! Приходите пораньше, и сможете спокойно поставить свечку куда хотите.

Так жарко и душно, как у кануна, не бывает больше ни у одного подсвечника. Но с Божией помощью я выстаиваю службы в невыносимой духоте и уже не испытываю желания выйти на свежий воздух. Насчёт обид поняла одно: если тебя задели, подумай, что ты делаешь не так, и постарайся исправиться.

Ещё знаю, что ничего случайного в нашей жизни не бывает. Когда батюшка говорит задевающие слова, значит, в данный момент тебе нужен именно этот священник, чтобы взглянуть на себя со стороны. Обижаться можно только на себя, батюшку следует за всё благодарить. Когда станешь по-другому относиться к тем, кто тебя обижает, тогда тебе будет явлена милость Божья, и ты увидишь много необычного и чудесного в самых простых вещах.

Из письма Надежды,
Московская область
Фото: PhotoXPress.ru

Опубликовано в №11, март 2019 года