Проводы желудка в армию
16.04.2019 16:14
Вот где самый строгий пост в мире

проводыНе знаю, кто первым сказал эти слова – «перед смертью не надышишься». Одна из самых точных истин человечества. Её часто повторяли мои собратья-студенты, похлопывая друг друга по плечу перед аудиторией, где злой препод принимал экзамен.

Но даже у этой истины есть исключение. Говорите, нельзя надышаться перед смертью? Каждый год в далёкой заснеженной России наступает удивительное время, когда надышаться можно. Потому что Масленица!

До сих пор многие верующие уверены, что перед Великим постом нужно обязательно успеть всё то, что потом нельзя. От души погулять и повеселиться. Как следует выпить. Не забыть с любимым человеком «напоследок». Одним словом, прожить эти последние деньки так, словно ты успел запрыгнуть в вагон-ресторан уходящего поезда. Даже православные не брезгуют скоромным, забывая, что на Масленой неделе мясо уже не едят. Масленица, как ни странно, это уже пост. Точнее говоря, его правильное начало. Чтобы уже отвыкший от тяжёлой пищи организм, вступая в первую седмицу Святой Четыредесятницы, не мучился ни изжогой, ни похмельем, ни тоскливым ощущением «вот и всё». А мы снова и снова устраиваем проводы желудка в армию.

Помню первые годы воцерковления одного моего хорошего приятеля. Он всегда был человеком весьма занятым, потому входил в церковную жизнь, не особо задумываясь над её смыслом, но всё же формальности соблюдал. Но Великий пост старался соблюдать. По крайней мере, дату его начала свято чтил. Но ведь бывает и так – заработался человек, не уследил…

Вернулся он домой смертельно усталый. Несмотря на воскресенье, работал весь день над каким-то проектом. Есть не хотелось – доползти бы до кровати. Только собрался на боковую, как коварный будильник в голове отчаянно зазвенел. Боже мой! Как такое можно забыть? Ведь сегодня Масленица! А завтра уже Великий пост.

– Света, скорее! – крикнул молодой человек жене. – Что там в холодильнике? Тащи всё!

С тревогой поглядывая на часы, стрелки которых приближались к страшной отметке «12», приятель сначала приступил к мясным щам, спешно разогретым супругой. Осилил сразу три половника. Немного подумав, попросил плеснуть и четвёртый. Затем настала очередь пирожков и расстегаев с сёмгой. Потом знакомый увидел сковородку, полную котлет… На традиционные блины со сметаной места уже не хватило.

Потом он мне рассказывал, что первый понедельник Великого поста в тот год для него стал самым жутким днём. «Я так мучился с животом, что проклинал всё на свете, – вспоминал приятель. – Не мог думать ещё несколько дней ни о еде, ни о посте». Зато «успел»!

Мы даже не замечаем, как помешаны на еде. А в последнее десятилетие культ еды и вовсе вышел за рамки приличий. Такое ощущение, будто еда становится основным смыслом жизни. Кулинарные шоу – одни из самых популярных на телевидении. На улицах мегаполисов в глазах рябит от разносчиков еды с огромными кубическими рюкзаками. Знание восьмидесяти сортов сыра скажет о вас больше, чем диплом и профессиональные навыки.

Вот и в церковной жизни ненавязчиво расцвело удивительное почтение к желудку. Священники устали повторять, что пост – это не диета. Прихожане соглашаются: «Конечно, главное – очищение души». Но всё равно продолжают обсуждать вкусовые изыски великопостных рецептов. Можно ли есть моллюсков или, как их ещё называют в православной традиции, «черепокожих»? Какой соус использовать лучше для постных блюд – кисло-сладкий или на кунжутном масле? Однажды случайно подслушал после службы в храме разговор двух женщин. Они обсуждали, какие ароматизаторы и усилители вкуса позволительны в пост, и благословит ли батюшка Е621.

Иногда становится страшно, когда понимаешь, как глубоко в нашу жизнь проник современный мир. Сегодня, несмотря на кажущееся разнообразие, унифицируется абсолютно всё. Мы ходим в одни и те же магазины, покупаем похожие вещи и даже нередко думаем одинаково. Мир широкой альтернативы заглядывает и за церковную ограду, всё настойчивее предлагая пересмотреть устои. Например, переосмыслить и разнообразить постный стол.

Нельзя в пост есть мясомолочные продукты? Никаких проблем – вот соевое молоко, соевый майонез, сыр. Паштеты, колбаса, котлеты из сои… В одном магазине я даже увидел «соевую бастурму». Всё абсолютно постное – даже не сомневайтесь. Вот только опять не покидает ощущение, что главный смысл поста куда-то улетучился. Мы едим продукты, потому что они напоминают нам вкус пищи, запрещённой в пост. Словно невидимый режиссёр Кэмерон предлагает попробовать аватары мяса.

– Многие люди, даже воцерковленные, не понимают подлинного назначения поста, – сказал однажды на этот счёт мой знакомый батюшка, отец Андрей. – Умом понимают, что приоритет – в духовном делании, но сердце их осталось в Масленице. Хотя и слишком жёсткое следование посту ради «чистой молитвы» – тоже неверно.
– Но как же тогда поститься? – удивился я. – И как достичь правильного великопостного состояния?
– Просто помни, что первоочередное – вовсе не смирять плоть ради какого-то «очищения» или «правильного молитвенного состояния», – пояснил батюшка. – Всё это самообман. Главное – освободиться от той воли, которую тебе всю жизнь диктует желудок. Не придумывать постные блюда повкуснее, не мучить себя чрезмерным воздержанием от пищи, а сделать так, чтобы не замечать еду. Вот в чём смысл поста.

А ведь отец Андрей прав.

Однажды решил проверить, насколько силён мой аскетизм, и в первую седмицу полностью отказался от еды в пользу усиленной молитвы. По уставу первые два дня Великого поста полагается ничего не есть – максимум во вторник немного сухариков и несладкого компота. Я же решил пойти дальше.

По опыту голодных студенческих лет, когда многие обитатели общаги поневоле становились постниками, я знал, что нужно вытерпеть только первые три дня. На четвёртый чувство голода почти исчезает и становится совсем легко. Правда, приходит слабость, но для здорового молодого организма это дело десятое.

Я без особых проблем проголодал трое суток. Каждый вечер приходил на чтение Великого покаянного канона святителя Андрея Критского. Свечи, полутьма, масса верующих на коленях. Появилось ощущение, что слова молитвы я стал понимать лучше, а канон Андрея Критского – далеко не самое простое чтение.

В пятницу я позволил себе выпить немного компота и сразу почувствовал тяжесть. Нет, это ошибка! Нужно скорее возвращаться к лёгкому, «правильному» состоянию. К воскресной литургии я пришёл настолько ослабевшим, что провёл её по инерции – мало во что вникал. На проповеди батюшка провозгласил напутственные слова: «Хорошо, что многие из вас выдержали первую седмицу. Теперь точно так же надо выдержать и все остальные».

И только тогда я понял, что никакого «особого молитвенного состояния» у меня не появилось. А возникли апатия, усталость и раздражение. Я увидел, что весь мой аскетизм вышел в трубу.

Другой священник рассказывал мне об одном стареньком и прозорливом батюшке, которого имел счастье застать. У того старца была духовная дочь – весьма импозантная прихожанка, обожавшая читать духовную литературу при свечах. Она никак не могла принять великопостные ограничения. Эта женщина не являлась больной, но убедила себя, что постный стол ей противопоказан по медицинским соображениям. Долго упрашивала батюшку разрешить ей скоромное, твердила, что в этом случае перестанет постоянно думать о еде и начнёт молиться без отвлечений на мирское. Наконец, батюшка внял её просьбам. Но с одним условием.

Духовник разрешил есть абсолютно всё, но только если женщина ни разу не включит телевизор и не залезет в интернет во время поста. Как человек прозорливый, он понимал, что главная беда духовной дочери совсем не в пристрастии к еде.

Как же женщина обрадовалась! Благодарила, обещала проводить тихие весенние вечера только в молитве. Продержалась ровно четыре дня. Потом со слезами попросила батюшку снять благословение на скоромное. Жизнь без телевизора и интернета оказалась невыносима.

Знал я одну женщину – очень уважаемую пожилую прихожанку. Правда, она частенько ворчала на нерасторопных верующих или случайных «захожан», зато соблюдала все посты со строгостью древних египетских подвижников. Но однажды случилась беда.

Старушка привыкла поститься, отказывать себе во всём, и при этом любила ворчать. Она даже не заметила, как наступила Страстная седмица. Прихожанка отказывалась даже от приглашения зайти в трапезную попить чая. Наверное, укоряла других за то, что «не постятся как следует».

Наступило Светлое Христово воскресенье. После пасхальной службы, часа в четыре утра, когда все прихожане по традиции разговлялись, эта бабушка отказалась от предложенной булочки с сыром и яйца вкрутую – «Нет, Пасха ещё не наступила». Потом ушла и пропала на всю Светлую седмицу.

Вскоре мы узнали, что бабушка настолько вбила себе в голову привычку к посту с одновременным осуждением, что не смогла приступить к трапезе даже в праздник. Знакомые рассказывали: она хотела получить благословение батюшки, чтобы попоститься на Светлой седмице, а потом её увезла «скорая». Тяжелейший нервный срыв.

Ещё один священник, часто ездящий на Святую землю и Балканы, однажды спросил:
– А знаешь, где самый строгий Великий пост?
– Наверное, на Афоне?
– Нет. В Иерусалимской православной церкви, – ответил батюшка. – Там есть особое постное правило – пить воду и есть хлеб без ограничений. Однако одно условие: разрешены лишь хлеб и вода, больше ничего. Это и есть самый тяжёлый пост – не всем его благословляют, ибо даже сильные люди не выдерживают.

К сожалению, Великий пост для многих – это «смерть», перед которой не надышишься. И получается у них скорбь, а не тихая радость ожидания Воскресения Спасителя. Также мы забываем, что в Светлую седмицу следует каждый день посещать храмы – тогда, кстати, и причащаться разрешается фактически без предварительного поста. Но именно в это время церкви стоят полупустыми. Все до Красной горки снова занимаются «Масленицей» – празднуют только желудком.

Наверное, людей нельзя за это судить. У нас столько проблем и болячек! Иногда даже кажется странным, что сегодня вообще кто-то ещё способен молиться.

Святые отцы не случайно называли Великий пост «временем радости». Казалось бы – что в этом времени радостного? Однако скорбь в дни поста не просто порицается Церковью, а прямо запрещена. Ведь скоро наступит Светлое Христово Воскресение, и, значит, никто не останется не обнятым Богом.

Пост – он как наша жизнь. Жить тяжело, но всегда теплится надежда на лучшее. В Пасху мы становимся по-настоящему свободными. В это время в церкви даже запрещаются любые поклоны, ведь человек изменился – он уже не раб Божий, но сын.
Давайте не переусердствуем с постом, но и будем помнить, что эта жертва нужна. Прежде всего нам. Ещё раз приведу слова отца Андрея: смысл поста – в том, чтобы не замечать еду, перестать быть её рабом.

Пасха скоро наступит! И останется с нами ещё очень-очень долго.

Дмитрий БОЛОТНИКОВ
Фото: Depositphotos/PhotoXPress.ru

Опубликовано в №15, апрель 2019 года