Вот теперь я какой
10.05.2019 18:53
Привиделся с чёрного горя

Вот теперьЗдравствуйте, любимая газета! Расскажу вам одну историю из жизни семьи, которую когда-то знали мои родные. Дело было во время войны.

В деревне все уже знали, что Анисья получила похоронку. Бабушка рассказывала – женщины привели её в избу под руки, еле живую. Анисьюшка повалилась на кровать в чём была, так и лежала неподвижно, отвернувшись к стене и укрывшись шалью. Даже реветь не могла – находилась в каком-то каменном оцепенении.

– Как будто сама не знаешь, какие там писари, – пытались утешать Анисью бабы. – Налакаются в своих штабах водки и пишут невесть что, все фамильи перепутают.

Односельчанки не уходили, сидели рядом с вдовой, но говорили шёпотом, будто при покойнике.

– Война идёт, где уж порядку быть, – успокаивали тётки Анисью. – Сколько раз ихнее начальство ошибалось. Взять хотя бы кузнеца из Петровки, два года назад похоронка на него пришла, а недавно мужик вернулся, цел и невредим. Вот и ты не хорони Степана раньше времени, придёт живёхонек!

Но Анисья лежала молча, и деревенские бабы постепенно от неё отстали. Сын Ванятка забрался на печь, смотрел сквозь слёзы на мигавший огонёк лампадки перед потемневшим ликом старенькой иконы. Так и уснул незаметно.

Когда в избу снова вошли, Анисья даже не повернула головы. Услышала только шорох и лёгкий извинительный стук. Половицы скрипнули возле порога, потом человек приблизился к кровати.

– Аниса…

Анисья подскочила с колотящимся сердцем.

– Стёпа!

Опираясь на палку, над Анисьей завис мужчина – худой, почерневший, обросший, почти не узнать. Но это был он, её Степан!

– Живой! – Анисья бросилась мужу на шею. – А я сегодня похоронку на тебя получила. Всё верно бабы говорили: врут в ваших штабах. Живой… Слава богу!
– Живой пока, – поморщился муж. – Но вот в чём дело – не жилец я, Аниса. Так и доктор сказал: не протянет долго, заражение началось.

Анисья опустила глаза и только сейчас заметила, что ноги Степана обмотаны окровавленными бинтами.

– Матерь Божья, Царица Небесная! – всплеснула руками. – Да как же тебя отпустили домой такого больного? Тебе же в госпиталь надо!

Степан обнял жену.

– Главное, пока ещё силы есть, говорить могу. Осколки попали в ноги, сколько времени провалялся в траншее без памяти, не знаю, вот нагноение и образовалось. Я и сейчас стою перед тобой, а сам будто в тумане. Столько дней умолял отпустить меня домой – так хотел увидеть тебя напоследок.
– Давай-ка ложись на кровать, я посмотрю, – засуетилась Анисья. – Сейчас тёплой воды принесу.

Женщина метнулась к печке за горшком с водой, принесла старую чистую рубашку, стала рвать её на бинты.

– Промою тебе раны, перевяжу, а утром за фельдшером сбегаю.

Анисья обернулась к кровати. Та была пуста.

Женщина не поверила глазам. Только что здесь сидел её Степан во плоти: живой, грязный, пахший потом и махоркой. Анисья ощупала перину, обошла избу, заглянула в каждый уголок дома. Может, пока она крутилась, муж незаметно вышел покурить в сени? Посмотрела в сенях, выскочила во двор, но Степана нигде не было. Значит, покойник привиделся с чёрного горя.

«Так Анисья и побежала по дороге с плачем и причитаниями, – вспоминала бабушка. – Соседки видели её в окна, вздыхали: «Мается, голубушка. Спаси и сохрани, Матерь Божья, заступница!»

Утром Анисья спрятала подальше серый казённый конверт, отмеченный пугающим треугольным штемпелем со звездой. Положила в горку с посудой. А Ванятке сказала, чтобы ничего плохого не думал. Мало ли, что люди болтают да пишут? Жив отец, это главное, она сердцем чувствует, жив.

Потом вдову закрутили домашние хлопоты. Анисья занималась делами, которых в деревне всегда хватало: рубила капусту, солила огурцы в бочонках.

– Отец любит с картошкой, нужно побольше припасти, – объясняла сыну. – Вдруг к Рождеству вернётся?

Ванятка поддакивал, но прятал глаза.

Собрали рябину – знатное угощение на зиму, хоть в чай клади, хоть в пироги, вкусно, как с изюмом!

Время шло, но не поступало ни писем от Степана, ни чаемой бумаги из военкомата с заветными строчками «произошла ошибка». Закончилась зима, миновало лето, осень настала, затем снова зима завьюжила. И всё равно Анисья ждала мужа домой.

Сидели они как-то раз с Ваняткой за столом, обедали щами с капустой и ржаным рыбным пирогом. Краем глаза Анисья увидала, как за окном проехали сани, с них упал какой-то мешок – будто обронили. Женщина выскочила на улицу, не набросив шубейки, и ахнула.

«Мешком» оказался солдат. Её Степан. Точнее то, что от него осталось, – ног у мужика не было, он подполз к дому, опираясь на руки.

– Вот теперь я какой, Аниса, – сказал жене. – Не помер.
– Да что же такое… Степанушка!
– Думал, помру, а вот не помер. В богадельне держать меня больше не хотят. Обуза я теперь тебе, Анисьюшка.

Степан заплакал.

– И думать такое не смей! – закричала Анисья. – Давай-ка подсажу.

Смеясь и рыдая, Анисья помогла мужу взобраться на крыльцо, попасть в дом.

Они засиделись за полночь при свете керосиновой лампы. Степан курил, рассказывал о своих мытарствах, Анисья тихонько утирала слёзы передником.

– В себя почти не приходил, – вспоминал солдат. – Пригрезилось однажды, будто дома оказался, прямо в нашей избе. Темно, только лампадка горит. Ты лежишь на кровати одетая, не спишь. Только и успел обнять тебя, как всё пропало, очнулся. Слышу, доктор говорит: резать будем, иначе сдохнешь.

Анисья плакала и без конца повторяла:
– Жив – и слава богу! Пускай, что без ног. Это ничего, что без ног. Как же хорошо, Господи…

Из письма Ольги
Фото: Depositphotos/PhotoXPress.ru

Опубликовано в №18, май 2019 года