Дурные места
31.05.2019 17:12
Коллекция аномальных зон российской провинции

Дурные местаМоя бывшая коллега Аня просто помешана на «местах силы». Куда только она не ездила, чтобы набраться положительной мистической энергии! И к древнему языческому Синь-камню на Плещеевом озере прикладывалась, и на байкальском острове Ольхон медитировала, даже в Пермскую аномальную зону выбиралась – говорят, там порой летают светящиеся шары. Но ничего таинственного Аня так и не почувствовала. Однажды вздохнула с сожалением: «Наверное, я просто ещё не нашла своё место силы».

Я хотел было посмеяться над Аней, но задумался: а чем, собственно, сам от неё отличаюсь? Хотя и не верю в Синь-камень, за доступ к которому хитрые дельцы уже дерут с доверчивого населения деньги, зато хорошо помню «синь-камни» своего детства. Тогда ещё никто не слышал ни об Аркаиме, ни об Ольхоне, зато мир вокруг нас казался рассадником своих маленьких паранормальных зон…

Бабушка Лена любила ходить в гости к тётке Клавдии и меня, маленького, нередко брала с собой. У тёти Клавы было хорошо. Она наконец-то переехала из коммуналки в старый трёхэтажный дом ещё довоенной постройки и стала хозяйкой двухкомнатной квартиры с высоченными потолками. Бабушка гоняла чаи с тёткой на кухне, а я играл в просторной гостиной.

О том доме в нашем городе говорили полушёпотом. Дескать, когда-то в нём произошла облава на «малину», началась перестрелка, сотрудники органов положили всех бандитов. В живых осталась женщина, то ли проститутка, то ли воровка. Она прокляла всех «краснопёрых» и саму эту хату, а потом выпрыгнула из окна. Приземлилась крайне неудачно – виском о бордюр. С тех пор люди судачили, что в том доме поселилось несчастье и жить там стало невыносимо.

Обитатели тёткиной трёхэтажки менялись нечасто – лишь изредка какой-нибудь счастливой семье от города перепадал ордер на новую жилплощадь. А вот в квартирах тётки и её соседки снизу была более интересная история. Лет за тридцать там сменились десятки жильцов, и, по слухам, некоторые повесились. Однако тётку Клавдию, которая пережила войну, голод и эвакуацию, подобные ужасы нисколько не пугали. «И не такое в жизни видывали», – говорила она бабушке, попивая чай с сахаром вприкуску.

Однако даже тётя Клава замечала нечто странное. За столом в гостиной было место, где никто не любил сидеть, – у стены. Хотя там стоял отличный деревянный стул с подушечкой, расшитой тёткой, все на том месте ёрзали, словно в спину дул сквозняк. Что примечательно, даже кошка там никогда не сидела, хотя обожала вздремнуть на мягоньком.

Много лет спустя, когда тёткин внук делал ремонт и разобрал стену, открылась жуткая подробность. Внутренности стены опоясывала ветхая деревянная оплётка, потемневшая от времени, и только в том месте, где находился стол, она оказалась ярко-красной. Насколько мы знали, дом никогда не ремонтировали, но оплётка выглядела совершенно свежей, словно её только что положили строители.

В девяностые внук продал квартиру, а ещё через десять лет дом снесли и построили на его месте многоэтажку. Не знаю, как там сейчас живётся новым жильцам.

На речке моего детства есть заводь, где мы с пацанами особенно любили купаться, – около развалин старого моста. Все знали, что там омут. И хотя глубокими местами наша река не богата, женщины здесь никогда не стирали, а мужчины не рыбачили. Нам это казалось странным, ведь если летом задержаться до вечерней зари, можно было услышать, как омут кипел от резвившейся рыбы.

Потом я от кого-то узнал, что недалеко от омута до революции стояла мельница. Мельник решил выдать свою дочь за городского купца, но девушка воспротивилась отцовской воле, не захотела выходить за нелюбимого. Тогда отец с целью острастки запер непокорную на мельнице: авось одумается, когда посидит ночку на пыльных мешках в компании мышей. Но дочь не одумалась, она каким-то образом выбралась из своего заточения и утопилась в омуте.

С тех пор, как утверждали старожилы, то место притягивает утопленников, и даже течение реки здесь иногда идёт вспять. Не помню, чтобы в омуте кто-нибудь топился, но вот утопленники там порой действительно по весне всплывали. Может, течение «шутило», а может, и на самом деле мёртвых тянуло туда как магнитом.

Мы с ребятами не раз видели, что вода в омуте и в самом деле будто идёт вспять. Но если это явление ещё можно как-нибудь объяснить обманом зрения или хитрыми водоворотами, то другая странность по-настоящему озадачивала. Кустарники и деревца на берегу около омута высохли, ни одного зелёного листика. Казалось бы, рядом вода, буйное цветение, а там – словно выжженный пятачок, ничего не растёт. И птиц тоже не видно.

Мой друг Игорь в девяностые решил в шутку сходить к омуту с биорамками и дозиметром – тогда многие увлекались изучением паранормальщины. Но если рамки повели себя спокойно, то показания прибора в одном месте резко зашкалили. Радиационный фон был превышен в 10–15 раз! Правда, через несколько секунд всё вернулось в норму. Я сразу вспомнил мудрых рыбаков, которые никогда ни закидывали здесь удочки, видимо, тоже о чём-то догадывались.

Даже на самых обычных стройках встречались места, от которых веяло страхом. Помню, когда в районе возводили новую школу, мы любили лазать по недостроенным этажам, скакать по крыше двухэтажного перехода между корпусами. Внизу возвышалась куча песка, в неё самые смелые прыгали с крыши, бахвалясь показной храбростью.

Это место словно притягивало травмы. Вначале грешили на штырь арматуры, торчавший из-под земли. Сколько ног он пропорол! Но даже когда коварную железку убрали, пацаны продолжали ломать ноги чуть ли не каждую неделю. А ведь прыгали, казалось бы, в безопасную песочную кучу.

Строго-настрого мама запретила мне даже приближаться к стройке. Но ведь тогда нам казалось, что родительские запреты как раз и существуют для того, чтобы их нарушать. Естественно, каждый вечер мы всей дворовой компанией отправлялись туда, где нас ждал незабываемый «стройквест». Лишь одно омрачало мою радость: я смертельно боялся прыгать в песок с недостроенной крыши.

Вроде и высота небольшая, и все пацаны сигали, но меня словно что-то отталкивало от песочной горы. Тогда старший парень из нашей компании, Лёша, решил меня проучить за трусость. Подговорил других ребят: кто-то из них отправился на крышу, а сам Лёша зашвырнул на неё мой игрушечный лук со стрелами. «Хочешь достать лук? – ухмылялся он. – Тогда спрыгни с крыши».

Драться с Лёшкой? Но это дело безнадёжное, он занимался в лыжной секции и был намного сильнее меня. Я помчался на крышу, надеясь, перехватить лук, но едва появился там, как подельник дворового бандита немедленно скинул игрушку вниз. «Прыгай – и получишь лук», – повторил Лёшка. Я спустился вниз, но Лёша снова забросил лук на крышу. Я был готов заплакать от обиды.

Так продолжалось какое-то время, пока нас не застукал сторож. «А ну пошли вон, мелюзга! – закричал он. – Чтоб я вас больше здесь не видел!»

Я как раз стоял на крыше, а мой лук лежал внизу. И тогда от страха спрыгнул вниз. Сам удивился, каким мягким оказался песок. И выяснилось, что прыжок – это совсем не страшно! Даже захотелось спрыгнуть ещё раз. И тут случилось то, объяснения чему до сих пор не нахожу.

Я уже сошёл с кучи. Подобрал честно заслуженный лук и собирался поспешить вслед за пацанами, но внезапно нога хрустнула в районе лодыжки – неожиданно, на ровном месте. Я охнул и упал. Перелом!

Домой меня принёс на руках сторож. Всю дорогу я выслушивал его проклятия в адрес шалопаев, которых ради их же безопасности следует запереть на несколько суток в детской комнате милиции.

А спустя несколько недель количество сломанных конечностей и жалоб родителей превысило критическую массу терпения властей, и доступ на стройку для несовершеннолетних оболтусов был полностью перекрыт.

Ещё одну историю мне рассказал знакомый музыкант. В конце восьмидесятых он дружил с лидером известной панк-группы «Гражданская оборона» Егором Летовым, они часто тусовались вместе.

«Егор меня привлёк тем, что у него оказалось неожиданное «второе дно», незаметное непосвящённым, – рассказывал знакомый. – Панк-тусовка Летова боготворила, а он принципиально ненавидел всю эту рок-звёздность, старался сбежать от неё подальше. Больше всего на свете Егор любил посидеть у костра в лесу. Там, наедине с природой, он чувствовал себя лучше всего.

Однажды мы вдвоём выбрались в лес. Взяли батарею портвейна, но до масштабного употребления спиртного дело так и не дошло – пить почему-то совсем не хотелось. Выпили по стаканчику, а потом просто сидели у костра, болтали о том о сём. Я ещё заметил – лес там словно сказочный, какой-то тёмный, ветхий. В глубине – сплошной бурелом.

Легли спать в палатку. Ночью я внезапно проснулся от неприятного ощущения, сдавившего грудь, дышать было очень трудно. Поворачиваюсь и вижу: Летов тоже проснулся, смотрит на меня, хватает ртом воздух. Как же нас колбасило! «Надо сматываться отсюда, пока этот лес нас не убил», – сказал Егор. Быстро выскочили, спешно собрали палатку и свалили, не дождавшись рассвета».

Иногда думаю: а ведь буквально в каждом населённом пункте имеется пусть чахленькая, но своя «зона» или дурное место, куда ещё старики завещали не совать нос.

Сносят старые дома, зарастают и мелеют реки, но куда деваются мелкие непонятные аномалии? Тоже уходят в прошлое или ждут своего пробуждения, затаившись в каком-нибудь омуте?

Дмитрий БОЛОТНИКОВ
Фото: Depositphotos/PhotoXPress.ru

Опубликовано в №21, май 2019 года