Как выглядит рай
10.06.2019 17:49
Бессердечная гравитация

Как выглядитБолее сорока лет назад я проводил летние каникулы в небольшой деревеньке у границы с Белоруссией. У моего деда был добротно срубленный дом. На улицу выходило крытое крыльцо с двумя широкими лавками по бокам. Или, как говорили в деревне на белорусский манер, с «ганками».

Дедова сестра Таисья, которую я звал бабой Тисей, одиноко жила на окраине улицы в покосившейся маленькой хатёнке с единственным окошком и разваливавшейся печкой. Это была безграмотная, забитая, худенькая старушка крохотного роста с непреходящим испугом в глазах. Таисья пугалась всего и всех: проезжавших мимо по пыльной дороге машин и телег, громкоголосой ватаги пацанов, дружно кативших к озеру огромную камеру от колеса трактора «Беларусь», стада коров, встречных собак, растревоженных очередной выкачкой мёда дедовых пчёл. Получив порцию страха, превышающую обычный уровень боязливости, Таисья на несколько секунд цепенела, а потом, мелко крестясь, старалась поскорее уйти от опасности семенящими шажками.

Но больше всего баба Тися боялась постороннего внимания. Угостить её чем-нибудь было практически невозможно. Таисья испуганно отнекивалась, при этом на её глазах наворачивались слёзы. Прожив всю жизнь в нищете, она очень хорошо знала, что такое голод, и поэтому любого рода угощения считала противоестественными и недопустимыми.

Изредка Таисья наведывалась к моему деду по какому-нибудь вопросу – с просьбой скосить на её участке траву-тимофеевку, поправить поваленную изгородь-«прясло», позаимствовать на время – «позычить» – корзину для сбора яблок или мотыгу для окучивания картофеля. Своего бытового скарба у Таисьи не было, если не считать пары донельзя закопчённых чугунков, ухвата времён царя Гороха да потерявших половину зубьев стареньких грабель. Не держала бабка и живность. Проживала Таисья, как сказали бы сейчас, за чертой бедности, на скудную пенсию.

В отсутствие деда Тисю принимал я. Привечал на ганках, потому что в хату завести бабушку было невозможно из-за её смертельного испуга.

Надо сказать, что тогда я был не по годам начитанным и любознательным пятиклассником. Помимо художественной литературы брал в городской библиотеке такие книги, как «Ядерная физика», «Загадки гравитации», «Атом от А до Я», и прочие будоражившие воображение научно-популярные издания. Научной картиной мира мне почему-то непременно хотелось поделиться с Тисей, ведь среди деревенских друзей не находилось желающих поговорить о корпускулярно-волновой природе света или теории Большого взрыва. Распираемый знаниями, я всеми силами пытался просветить старушку.

– Баба Тися, бога нет! – начинал я, усадив Таисью на ганках.
– И-и-и, Сярёжка, нельзя так говорить – Боженька услышить и накажеть, – тянула бабушка нараспев тоненьким голоском.
– Ну вот смотри, – изощрялся я, отпустив в адрес Создателя бранное слово. – Видишь, Он же меня не наказал. Значит, Его нет!
– Нельзя так, Сярёжка, – повторяла Таисья, глядя на меня испуганными белёсыми глазами.
– А ты знаешь, баба Тися, что Земля – это большой шар? – продолжал я с пионерским напором. – Вот здесь живём мы, – я показывал место на футбольном мяче. – А вот здесь, внизу, тоже живут люди. И Земля всё время крутится.
– А почему же тогда вода из озера не выливается? – удивлялась Таисья, пугаясь ещё больше.

В просветительском запале я привязал к кружке кусок бечёвки, налил воды и стал быстро вращать конструкцию в вертикальной плоскости.

– Видишь, – торжествовал я, – вода не выливается! Гравитация!

То, что я коварно подменил гравитационную силу центробежной, казалось не столь важным. Мне необходимо было пробить брешь в Тисином железобетонном мракобесии.

Таисья тоскливо поглядывала на дворовую калитку. Наверное, горько сожалела, что деда не оказалось дома.

– Гравитация – одна из действующих в природе фундаментальных сил, – распирало меня. – На Луне сила тяжести в шесть раз слабее земной. Там можно легко подпрыгнуть на несколько метров.

Баба Тися затравленно молчала.

Закрепляя успех, я поведал бабушке о гипотетических частицах-гравитонах, ответственных за взаимное притяжение всех объектов Вселенной, – и что учёные намереваются их открыть в скором будущем. А завершил лекцию коротким рассказом о чёрных дырах, поглощающих всё на своем пути. После этого Таисья, не дождавшись деда и не оглядываясь, быстро засеменила тоненькими ножками к себе.

Ликбез я проводил с бабой Тисей регулярно, упорно стараясь подтянуть старушку в области естествознания и атеизма. Но каждый раз убеждался: учение не шло Таисье впрок. Даже на элементарные вопросы Тися отвечала либо испуганным молчанием, либо сентенциями, противоречившими «пройденному материалу». В конце концов я бросил эту затею, списав провал на Тисину абсолютную безграмотность и необучаемость.

Однажды, принеся Таисье традиционную литровую банку только что надоенного дедом молока, я заметил произошедшую с бабушкой необъяснимую метаморфозу. Она сидела на ветхой завалинке, обратив лицо в сторону клонившегося к лесу солнца. На её лице блуждало нечто вроде улыбки. Я был готов биться об заклад – такую бабу Тисю раньше никто не видел.

Стоял конец августа, и лето, прощаясь, одаривало землю последним теплом. Увидев банку с молоком, Тися, как обычно, стала испуганно протестовать, но вскоре её глаза опять наполнились странным мечтательным выражением.

– На Кабани, Сярёжка, хорошо, – вдруг сказала она, по-своему выговаривая название Краснодарского края. – Какие сладкие там яблоки!

С тем же благостным выражением лица Таисья рассказала, как ходили они с подружками купаться на речку, ели сочную шелковицу, варили кукурузные початки, лузгали семечки из мясистых кругов поспевшего подсолнечника. Многое она мне, открывшему в изумлении рот, рассказала о своей жизни на Кубани, куда судьба ненадолго занесла её в ранней молодости.

Через несколько дней я уехал в город – каникулы заканчивались. Тогда я ещё не знал, что видел бабу Тисю в последний раз. С началом зимы дочь Таисьи забрала её к себе в Москву. Прожив год в чуждой и враждебной столичной среде, баба Тися запросилась назад, в деревню. Несколько зимних месяцев прожила она в родной хибарке, пугливо, но решительно отказываясь поселиться у деда.

Сил у неё оставалось всё меньше, и районный собес определил бабушку в областной дом престарелых. Там Тися побыла тоже недолго – снова вернулась в свою избушку, к тому времени больше походившую на заброшенный сарай. Наконец, дальняя родственница приютила бабушку у себя в соседней деревне. Там баба Тися вскоре и умерла.

Лишь став взрослым, я осознал, что впечатления о коротком, но ярком периоде жизни «на Кабани» всегда оставались той непреодолимой силой притяжения, которая удерживала на земле Тисю – слабого, беззащитного, жалкого человека. Помогали не сгинуть в пугающем мире, оставляли надежду, что впереди ещё может быть нечто хорошее, как сладкие кубанские яблоки. «Кабань» – это мечта старушки о рае, краешек которого она успела увидеть в молодости. Всё чаще с грустью и не без стыда вспоминаю свои иезуитские «уроки» с Таисьей, лучи августовского солнца на стене её старой, крытой соломой хатки и тронувшую старческие губы счастливую улыбку.

Прости меня, баба Тися! Дай Бог тебе радости там, среди райских яблоневых садов.

Сергей СМОРУДОВ,
г. Смоленск
Фото: Depositphotos/PhotoXPress.ru

Опубликовано в №23, июнь 2019 года