Движуха
16.06.2019 00:00
Напьются, напляшутся, а потом хотят ехать на стриптиз

ДвижухаГонки на велоколясках, штаны для стриптиз-клуба, стычки с ирландскими фанатами и вакансии для русских убийц – много интересного происходит в жизни бывшего инженера из Санкт-Петербурга, который пять лет работал рикшей в Австралии.

– В конце девяностых, после очередного кризиса, я мечтал уехать из России. Думал так: Австралия – мир с иной природой и климатом, большая страна, всё устроено по-другому, все занимаются спортом – сёрфинг, яхты. Законопослушные жители. Это потом я узнал, что у законопослушности есть разные грани.

У меня уже был один инженерный диплом, а второй я получал специально для иммиграции.

Первые два года в Австралии работал по специальности, мы делали робота для анализа золотоносной руды. Я надеялся, что в Австралии нет такого раздолбайства, как у нас. Оказалось, всё то же самое: бардак на производстве и нежелание разбираться, как сделать лучше. Сильно тогда разочаровался, решил, что больше не буду помогать корпорациям делать деньги.

Позже сменил около пятнадцати мест работы. Зарабатывал и отправлялся путешествовать. Проблема в том, что каждый раз приходилось заново искать новое рабочее место, а это получалось крайне невыгодно.

Спустя четыре года я увидел на улице в городе Дарвине велорикшу – тогда они были редкостью, это сейчас на каждом шагу. На коляске было приклеено объявление: «Хотите работать с нами?»

Сначала сомневался, что этим можно заработать, но, поговорив с людьми, решился. Мне повезло, вышел на работу в удачную ночь: тогда в Дарвине проходили скачки на лошадях. После скачек все тусовались в клубах, клиентов было много. Я ещё не знал города, не знал, сколько с кого брать. Соглашался ехать за два цента на другой конец. Но момент оказался хорошим, за две ночи заработал 500 долларов. И понял, что буду этим заниматься.

Рикша – это велосипед, к которому приделана коляска с рессорами. Весит килограммов двести, сам я поднять её не могу. В коляску вмонтированы динамики, для пассажиров играет музыка, и эти мелодии становятся твоей «фирменной особенностью». Катишь по парку – ставишь спокойную музыку, едешь мимо клуба – энергичную. Если везёшь пару, то можно поставить романтическую мелодию. Рикша – это скорее аттракцион, нежели транспорт, и если сумеешь сделать из поездки шоу, то больше заработаешь.

В тусовке рикш каждый придумывает что-нибудь своё. Одеваются в смешных персонажей. Девчонки специально едут в топиках и шортах. Один парень украсил коляску светодиодами, как на кавказской «Ладе», а потом все так стали делать.

Пассажирское сиденье – широкое, а под ним находится ящик для вещей. Я могу увезти троих, больше брать нельзя, разве что мелких детей. За нарушениями следят камеры.

Обычная смена длится 12 часов. Приходишь в транспортную компанию, забираешь рикшу. Там уже стоит живая очередь из тех, кто хочет поработать. Больше всего зарабатываешь в пятницу и субботу с 23-х до часу ночи. И ещё много клиентов бывает в три ночи, когда закрывается последний клуб.

Ночь понедельника – это отстой, все рикши бездействуют. Большая часть кисло ждёт клиентов у входа в клубы или гостиницы. Но у меня тактика другая – никогда не стою, а езжу по улицам и зазываю клиентов.
После выходных бывает тяжело работать, так что в понедельник рикши обычно отдыхают. Но если я знаю, что по телевизору идёт какой-нибудь матч, то и в понедельник работаю. После матча все пойдут на улицу, а я уже здесь, и никаких конкурентов.

Расценки такие: один квартал – 5 долларов, иногда 10. Длина квартала – 200 метров. Но бывает – я за двадцатку везу людей за семь-восемь кварталов. В среднем выходит доллар в минуту – нормальный уровень. В новогоднюю ночь двойной тариф – в такое время пассажир всё равно никуда не уедет, потому что очередь на такси – два часа. И в такую ночь рикша может заработать тысячу долларов.

Дарвин – город туристический и шахтёрский одновременно, нечто среднее между Сочи и Новокузнецком. Там есть Митчелл-стрит, знаменитая на всю Австралию улица с клубами и барами. Вот шахтёры и приезжие напьются, напляшутся, а потом хотят ехать на стриптиз.

В городе есть один клуб, легендарный «Хани Пот». Но там дресс-код: нужно приходить в приличной обуви, в брюках и рубашке с длинными рукавами. Хотя по улицам так никто не ходит, ведь в Дарвине даже ночью под 30 градусов жары.

Я-то знаю: если чуваки едут на стриптиз, им нужны приличные штаны, а в шортах, майках и шлёпанцах в клуб не пустят. Если вижу, что у клиентов внешний вид не соответствует, то предупреждаю их. Они возмущаются: «Булшит! Но факинг траузерс!» («Ерунда какая-то! Нет у меня брюк!»). Я говорю: «Нет проблем, помогу, у меня всё есть».

В полночь брюки, кроме как у меня, нигде не купишь. Хочешь посмотреть на баб? Покупай штаны! Тех, кто упрямится, охранники заворачивают прямо у двери, и они возвращаются ко мне.

«Вот зе фак, кэнт белив зыс шит! Хау мач ол зе стаф?» («Ай-яй-яй, не могу поверить! Ну, показывай, что там у тебя?»).

Открываю крышку, а у меня в ящике: четыре размера кроссовок, четыре размера кед, четыре размера штанов. Вода ещё питьевая, жарко же. 20 долларов – и штаны ваши. За 10 потом выкуплю обратно, если что. Однажды за вечер распродал всю одежду, пришлось везти клиента к себе домой и продавать ему собственные старые штаны. Пару раз продавал снятую с себя потную футболку.

Ещё в некоторые заведения не пускают в футболках с названиями спортивных клубов, чтобы не было мордобоя. Как-то раз мы с парнем поменялись – он мне фанатскую футболку, а я ему – свою, с серпом и молотом. Он мне ещё 20 баксов заплатил. У меня одежда обычно яркая, чтобы привлечь внимание: гавайские рубашки или с российским флагом.

Австралийцам интересно, ведь никто не ожидает, что я русский. У них стереотип: русские всегда хмурые, плохо говорят по-английски. Всё время спрашивают меня: «Где твой русский кей-джи-би акцент?» (Кагэбэшный акцент. – Ред.) Тогда я голосом Мутко говорю: «Лет ми спик фром май харт». Все смеются. Если просят спеть, пою «Катюшу» или гимн СССР.

Иногда случаются гонки на рикшах. Пьяные клиенты видят другого рикшу и начинают толкать в плечо: «Гони, гони! А-а-а! Победитель получит двадцать баксов!» Я все гонки выигрывал.

Среди клиентов есть и австралийцы, и иностранцы. Странных много. Был постоянный клиент, звонил мне почти каждую ночь. Любил передразнивать птиц и ещё «стрелял» в прохожих из пальца: «Пиу-пиу!»

Каждая ночь – новое шоу. Люди напиваются и совершают непотребства. Перед выборами один чувак нажрался и говорит: «Будешь меня катать вверх и вниз по Митчелл-стрит целый час. Сто баксов!» Я согласился. Он взял пальмовый лист, начал им размахивать и на всю улицу орать: не голосуй за этого, он урод, голосуй за того! И так целый час. Одному из сидевших на улице это надоело, он открутил пожарный брандспойт и облил моего пассажира водой. Целился очень хорошо, меня почти не задел.

А однажды я подвёз чувака, сильно выпившего и очень смурного. Бывают такие, которым в глаза смотреть страшно. Он спросил: «Ты русский и везёшь меня за двадцать баксов? Бред. Я знаю русских, они на меня работают, плачу им по десять тысяч. Хочешь, и тебе платить буду?» Я удивился: «За какую работу?» А он на меня долго так посмотрел и говорит: «Русские – лучшие убийцы».

Работа в основном ночная, опасное время. Пару раз за мной гнались какие-то чуваки, пытались побить. Трижды грабили. Однажды напали с клюшкой для гольфа.

На моих глазах ирландцы, которых я возил, чуть не до смерти забили человека. Ирландские и английские футбольные хулиганы – неприятные, бывает, что не заплатят, сбегут.

За первый сезон я сбросил семь килограммов. Сезон у велорикш длится полгода, но без проблем можно выдержать лишь два месяца, потом начинается выгорание, агрессия. Хочется дать в табло, когда слышишь это ирландское: «Хоу муч? Фойв букс!» («Скоку? Довай за питёру!»)

В Дарвине публика непростая: фанаты, шахтёры, вся эта движуха вокруг стриптиз-бара «Хани Пот». Проститутки в городе страшные, их мало, и они в четыре раза дороже, чем в среднем по Австралии. Но к двум часам ночи уже никого не найдёшь, все дамы разобраны.

Клиентам я отвечал, что помогу, они садились, мы ехали по ночному городу и приезжали на заправку. «А где проститутки?» – удивлялись они. «Да вот же – видите киоск с газетой? Там рекламные объявления». – «Классная идея!» – и парни за доллар покупали газету.

В три часа ночи мы стояли под фонарём, и мои пассажиры с интересом листали страницы. На пятнадцатом объявлении дозванивались.

В Дарвине, как в большинстве городов Австралии, маленький центр и огромные окраины. Меня часто пытались взять на слабо, вроде в шутку предлагали: давай к нам в район. Никто не верил, что рикша поедет так далеко, да нам и запрещено – слишком опасно. Но однажды я согласился отвезти троих на расстояние 23 километра от центра за 350 долларов. Они смеялись: «Такое путешествие бывает раз жизни». Нам машины сигналили, останавливались: «А ю факинг сериос каминг фром даунтаун?» («Неужели правда из центра доехал?»)

Шахтёры часто идут в отрыв. Зарабатывают много, но там, где они работают, очень грустно. Австралийцы любят делать вид, будто живут расслабленно. На самом деле они всё время работают, здесь так принято. Все пашут, и все постоянно в долгах. Берут ипотеку и выплачивают, это почти религия. Выплатить один ипотечный кредит, взять следующий. Вся жизнь на это уходит.

В молодости мечтают стать адвокатами или врачами, это самые высокооплачиваемые профессии. Те, кто учится похуже, становятся сантехниками и электриками. После школы идут в TAFE, это вроде нашего ПТУ, а потом открывают свой бизнес. Рабочий день ненормированный, то есть от зари до заката. У половины населения так. Тем, кто работает по найму, в основном предлагают временные контракты, без социальной защиты, отпусков и прочего.

Так что с этой работой мне повезло. Я работал везде: в Дарвине, Кэрнсе, Голд-Косте и Байрон-Бее. Но больше не могу. Через пять лет начали болеть колени, и теперь я этим не занимаюсь. Если снова поеду на заработки, то на стройку.

Записал
Григорий КУБАТЬЯН
Фото: Depositphotos/PhotoXPress.ru

Опубликовано в №24, июнь 2019 года