Сработала сигнализация
21.06.2019 17:23
Девочка в подвенечном наряде показывает мне кулачок

СработалаЗдравствуйте, любимая газета! У моей бабушки всегда было много фотокарточек с похорон. Не знаю, откуда это пошло, но в советские годы нередко фотографировали усопших в гробу. Как-то раз со мной произошла непонятная история, связанная с одним из таких снимков.

Помню, как-то раз рассматривала похоронные фотографии. Все сделаны на деревенских похоронах, местность – Западная Украина. Люди вокруг гроба одеты очень скромно. Лица, включая детские, какие-то сосредоточенные, даже резкие, судя по всему, время уже послевоенное, не позже 1949 года. Дедушка и бабушка рассказывали, что немцы ту деревню разорили почти дотла.

На одном снимке в гробу лежала девочка лет шести, с очень худеньким личиком. Закрытые глаза – огромные, в пол-лица, светлые волосики из-под белого веночка, в худеньких пальчиках, едва прикрытых белоснежной фатой, бумажная иконка. Не знаю, как с этим сейчас, но бабушка говорила, что в те годы всех незамужних девушек и девочек хоронили непременно в подвенечных нарядах.

Мне сначала даже показалось, будто девочка просто спит. Но фотография оказалась настолько чёткой и реалистичной, что сомнений не оставалось: на снимке неживой ребёнок, хотя личико очень чистое, без пятен.

Эта фотография притягивала меня словно магнитом. Я часто доставала её из комода и подолгу разглядывала. Странно, но почему-то ни разу не спросила у бабушки, как зовут девочку и кем она нам приходится, только поинтересовалась, почему она умерла. Бабушка ответила – болела. Мне очень хотелось поговорить с той девочкой, сейчас уже не помню о чём, но именно поговорить, она меня совсем не пугала.

Однажды я ночевала у бабушки, когда дед ушёл в ночную смену. В два часа ночи в дверь постучали. Приехали милиция и участковый дядя Паша, они сообщили, что в маленьком поселковом магазине через две улицы, где бабушка работала продавцом, сработала сигнализация. Так иногда случалось, и бабуля уезжала с милиционерами «на сработку», а приблизительно через полчаса возвращалась. Только вот раньше в таких случаях дед всегда находился дома. А в этот раз мне предстояло дожидаться бабушку в одиночестве.

В нашей семье детей всегда любили и баловали, однако меру мы знали и слова «работа» и «надо» понимали чётко. Бабушка сказала, что оставит дома свет включённым, достала для меня молоко и конфетки. Теперь осталось самое сложное: сидеть дома и ждать, когда она вернётся. А дядя Паша пообещал прокатить меня на мотоцикле, если не стану плакать, – в ответ я радостно кивнула. Бабушка закинула в дом кота, чтобы мне не было скучно, закрыла дверь на замок и уехала.

Я угостила котика молоком и только собралась приняться за конфеты, как вдруг в доме погас свет. На улице пасмурная ноябрьская ночь. В доме темно, хоть глаз выколи. Сначала я заорала, потом заревела, затем решила бежать к бабушке в магазин – замки-то открывать уже хорошо умела.

Мои сапожки сушились высоко на печке, но туда я не полезла, побоялась обжечься – вечером дед хорошо натопил. Надела бабушкины боты, нашла свою шапку, схватила в охапку кота – не бросать же его одного в темноте! – и направилась к выходу. Тот факт, что кроме бот и шапки на мне болталась только пижама, ничуть не смутил. Толстый и сытый кот явно планировал провести эту ночь дома, но я его ухватила очень решительно и вышла на веранду.

После тёплого дома ноги обдало холодом. У входной двери, загораживая проход, стояла девочка – та самая, с фотографии! Она была примерно с меня ростом и одета в ночную сорочку. На голове белели веночек и фата. Сорочка очень длинная, будто на вырост, складками лежала на полу.

Девочка стояла подбоченившись и сердито смотрела на меня, всем видом показывая, что не выпустит наружу. Чётче всего помню, как фата натянулась под маленьким кулачком и венок немного съехал на левое ухо. Кот, до этого момента яростно вырывавшийся из моих рук, вдруг затих, прижал уши и повис послушной шерстяной колбасой, рукой я чувствовала, как у него бешено билось сердце.

Не помню, сколько времени мы так простояли. Страха у меня почему-то не было. Я запомнила глаза девочки – огромные, светло-серые, и сердито поджатые маленькие розовые губы. И вот ещё какой момент: в воздухе явственно пахло сушёной мелиссой.

Я развернулась, вошла в дом, сняла боты и вместе с котом улеглась на кровать. Больше ничего удивительного не происходило, видимо, я сразу уснула от пережитого шока.

Утром услышала, как бабушка рассказывала деду о ночном происшествии. Удивлялась, что дверь с веранды оказалась не замкнутой, а я спала в шапке и кот мирно посапывал со мной на кровати. Нужно сказать, бабушкин кот был очень странный – спал только на веранде, даже в самые лютые морозы, а на кровати никогда даже не сидел. Бабушку удивила не столько шапка на моей голове, сколько дрыхнувший в постели кот.

Потом за мной приехал папа, и я стала рассказывать, как погас свет и как девочка не пустила меня на улицу. Папа не миндальничал, сразу сказал: «Не выдумывай ерунды!» А вот дед внимательно дослушал мой рассказ, а когда я упомянула длинную сорочку, как-то напрягся и попросил показать, какой именно длины она была. Потом переглянулся с бабушкой и сразу ушёл на веранду курить.

Позже, лет через десять, мы вспоминали с дедом этот случай, и он мне рассказал, что та девочка – его маленькая двоюродная племянница. После войны она долго болела и умерла в шестилетнем возрасте. На похоронах дед с бабулей не присутствовали, фотокарточку позже прислали родственники.

Дедушкина сестра в сопроводительном письме сообщила, что похоронили племянницу, слава богу, достойно. Правда, платье в гроб сшили не очень удачное. Слишком длинным оказалось.

Из письма Аделаиды
Фото: Depositphotos/PhotoXPress.ru

Опубликовано в №24, июль 2019 года