Эпопея с носовыми платками
13.08.2019 15:05
Как он провёл последний вечер на земле

ЭпопеяЗдравствуй, дорогая «Моя Семья»! Много лет я читаю газету, очень люблю её и вот теперь решила написать в рубрику «Небо и земля». Событие, о котором хочу рассказать, произошло более пятидесяти лет назад, но до сих пор тревожит мне душу.

В то утро мы проснулись под вой бабы Дуни – соседки, которая жила напротив нашего дома. «Ой, Мишка, Мишка! – причитала баба Дуня. – Что же ты наделал! Оставил шестерых сиротами!» Потом мы узнали, что мама встала пораньше доить корову и увидела, что отец лежит без одеяла. Накрыла его и ушла. Уже в сарае задумалась: «А почему у Мишки такие холодные ноги?» Ей показалось странным, что папа лежал навзничь. Позвала бабу Дуню – сама побоялась вернуться и проверить. Соседка и обнаружила, что отец умер. Это произошло в ночь с Пасхи на Светлый понедельник.

Мы, дети, вскочили, сбились кучей на кухне, замерев от ужаса. Дверь комнаты, где лежал покойный, была закрыта, мама в тот момент вышла на улицу. И вдруг в тишине услышали через дверь шлёпанье босых ног. Как же мы с сёстрами завизжали – словно в фильме ужасов. Оказалось, это наша семилетняя сестричка спала крепким сном, а мы о ней совсем забыли. Она не слышала причитаний бабы Дуни и не проснулась вместе с нами. Когда же она встала, то протопала босыми ногами по полу прямиком в сторону кухни, напугав нас до полусмерти.

Наши родители познакомились в Москве на строительстве университета на Ленинских горах. Отец служил в стройбате, а мама завербовалась на стройку МГУ на Украине, где проживала. Спустя несколько лет после войны многие записывались в комсомольские стройотряды и уезжали на «стройки века» – это считалось очень модным у тогдашней молодёжи. После демобилизации отец увёз маму к себе на родину, на Тамбовщину, а бабушка, помыкавшись немного одна, тоже перебралась в Россию. Дед погиб на фронте, а мама была её единственной дочерью.

Родились мы шестеро – все девчонки. Папа всегда переживал по этому поводу, хотел хотя бы одного мальчишку. Но, как оказалось, не судьба.

До сих пор помню момент, когда отца отправили в морг на вскрытие. Хотя покойника дома уже не было, я очень боялась. Так и таскалась постоянно за мамой: куда она, туда и я. Организационных вопросов на мамины плечи тогда свалилось очень много. Ошалевшая от горя, она отправилась на почту отбивать телеграммы нашим родственникам на Украину, сёстрам и брату мужа в Москве и Ленинграде. Хлопотала насчёт продуктов на поминки. И я всюду ходила за мамой.

На похороны собралась вся наша родня. Когда привезли тело из морга, бабушка, мама отца, всё сидела у гроба и никак не могла налюбоваться в последний раз на любимого сыночка. На неё было страшно смотреть. Мои трёхлетняя и четырёхлетняя сёстры тянулись к гробу, трогали отца, пытались разбудить его, даже залезали ему пальцами в рот, но почему-то никто их не одёргивал и ничего не говорил.

Я смотрела на сестёр с ужасом, отгоняла, но они всё равно лезли обратно к папе. А вот я боялась даже прикоснуться к гробу, испытывала животный страх перед покойником. Видя моё состояние, бабушка чуть ли не насильно подтащила меня к гробу и заставила взяться руками за ноги отца. Она сказала, что по примете, если усопшего подержать за ноги, то страх перед ним исчезнет. Скажу наперёд – это мне не помогло.

Настал день похорон. Все родные, знакомые и соседи собрались в нашем доме на отпевание, пришёл священник, а меня сморил сон за кухонным столом. Когда отпевание началось, я, полусонная, подняла голову и вдруг увидела отца, стоявшего в дверном проёме. Папа стоял немного странно, как бы скособочившись, облокотившись о дверной косяк, и глядел прямо на меня. Позади него я чётко видела спины людей со свечками в руках, и поняла, что они стоят перед гробом, где лежал мёртвый отец. А он стоит тут, перед моими глазами, живой!

– Что же вы платок носовой мне не положили? – посетовал папа. – Как же мне там вспоминать вас и плакать по вам?

Я посмотрела на папу и опять уткнулась в стол. Разбудили меня только перед выносом гроба.

После похорон бабушка забрала меня ночевать к себе, не могла оставаться одна. По какой-то причине мои дяди и тёти из Москвы и Ленинграда у бабули не остались на ночёвку. Утром бабушка спросила:
– Тебе часом отец не снился после похорон?
– Нет, не снился, – замотала я головой, а потом вдруг вспомнила своё видение на отпевании. – Хотя я видела его перед выносом тела.

Я рассказала бабушке о том, как видела отца в дверях, и передала его слова о носовом платке. Бабуля очень рассердилась:
– Что же ты сразу мне не рассказала?

А как я могла рассказать, если бабушка выла, словно волчица, и ноги у неё от горя подкашивались? Люди буквально тащили её за гробом. Мне и в голову не пришло поведать о такой мелочи. Но теперь я узнала, что хотя бабушка собрала отцу смертное, приготовила всю одежду в морг, носовой платок в карман пиджака своего сына не положила.

Так началась эпопея с носовыми платками. Утром следующего дня после похорон родственники по обычаю посетили могилу новопреставленного. Бабушка поплакала, поговорила с сыном, попросила у него прощения за то, что забыла положить платок в карман. Платок она закопала в землю на его могилке.

Через короткое время после смерти папы умер дядя Серёжа – бабушкин двоюродный племянник, ровесник и одноклассник отца. Он по пьянке упал с печки головой вниз, ударился сильно. Голова болела, но дядя Серёжа решил: раз открытых травм нет, то в больницу незачем обращаться. Подумал: поболит и перестанет. Через несколько дней в одночасье он скоропостижно скончался. На его похоронах бабушка на всякий случай тоже положила носовой платок в карман покойному с наказом передать на том свете Мише.

Отец умер в ночь с 21 на 22 апреля, через две-три недели ушёл дядя Серёжа, а ещё спустя несколько дней другой папин одноклассник, дядя Саша, угодил в соломорезку рукой. Так его туда всего и затянуло – спасти не удалось. Весной в совхозе всегда не хватало кормов крупному рогатому скоту, поэтому в корм подмешивали резаную солому. И вот так глупо, по чистой неосторожности, дядя Саша покинул наш мир. Бабушка и ему в гроб положила носовой платок для сына.

В нашем селе есть целая цепь каскадных прудов, они отделены друг от друга плотинами и дамбами. Самый дальний водоём, находящийся уже в полях, являлся любимым местом отдыха у деревенской молодёжи и людей среднего поколения. Старики на этот пруд не ходили, а люди помоложе бегали туда ежедневно ополоснуться после дневных трудов.

В тот воскресный день народу на берегах пруда скопилось очень много. Кто-то играл в волейбол, кто-то транзисторы врубил на всю катушку, в отдалении с удочками сидели рыбаки. Тот пруд отличался большой глубиной и шириной. Дядя Миша Кишкарь, ещё один отцовский однокашник, заплыл на середину водоёма, в блёстках волн только одна голова торчала. Вдруг он стал кричать: «Тону, тону!» Покричал минуты две-три и скрылся под водой.

Отдыхавшие на берегу сначала не обратили внимания на эти крики. Кто-то подумал, что дядя Миша просто шутит. Но затем ребята постарше спохватились и кинулись на помощь. Вроде доплыли до того места, где исчез Миша, ныряли-ныряли, но тела так и не нашли, было слишком поздно. Пришлось вызывать водолазов. Так что и дядя Миша Кишкарь понёс платок моему отцу.

Сейчас я как никогда понимаю бабушкино состояние и её стремление во что бы то ни стало передать платок. Потерять дитя – всё равно что потерять своё сердце. Но в ту пору я была слишком мала и не могла осознать, какую утрату понесла бабушка, – мне было всего одиннадцать. На селе тогда говорили: «Каков Мишка! Забирает одного за другим всех своих друзей». Как мама с нами шестерыми выживала, оставшись вдовой в 36 лет, – то отдельная история.

А теперь хочу рассказать, что меня удивило едва ли не больше, чем видение на отпевании папы.

Отец ушёл из жизни, кода ему было всего 38 лет. Накануне вечером в Пасху родители разделились: мама ушла праздновать к соседям, таким же молодым людям, как и они с отцом. Тогда, в 1968 году, все жили дружно, собирали вскладчину у кого что есть, накрывали стол, если случались большой праздник или важное событие. А там и гармошка, и частушки, и пляс. И вот что меня сильно удивило: отец тогда не пошёл с мамой, хотя был не дурак выпить и повеселиться. Тем более что праздник великий – Пасха.

У нашего дома стоял большой стог сена. Мы держали много скотины – корову, быка, тёлку, около тридцати овец, свиней и разную птицу. Отец неожиданно собрал всех детей – и нас, и ещё позвал ребят с улицы.

По его просьбе отгребли мы здоровенный клок сена, расстелили его по травке, сели и сразу почувствовали себя очень уютно. А папа вдруг начал рассказывать нам сказку за сказкой из «Тысячи и одной ночи». Тогда взрослые редко баловали нас таким вниманием. А телевизоры и вовсе имелись далеко не в каждой избе.

Мы слушали отца словно зачарованные. Помню, стоял тёплый весенний вечер, всё небо было усеяно звёздами. Прекрасный момент: папа рассказывает нам сказки, весна, а с другой стороны села доносятся звуки гармошки, песни, частушки, плясовая музыка. Так мы просидели очень долго, потом дождались маму и всей гурьбой отправились спать. А ночью папа тихо скончался во сне от сердечного приступа.

А ведь отец мог пойти веселиться с другими взрослыми, но он провёл свой последний вечер на земле совсем по-другому. Будто что-то чувствовал.

Из письма Раисы Михайловны Селянской,
пос. Новая Ляда, Тамбовская область

Опубликовано в №32, август 2019 года