СВЕЖИЙ НОМЕР ТОЛЬКО В МОЕЙ СЕМЬЕ Небо и земля Эпоха застоя поселкового масштаба
Эпоха застоя поселкового масштаба
20.08.2019 00:00
Эпоха застоя– Валя, твой у магазина стоит!

Эту фразу Валентина слышала регулярно – в доме, на огороде, в детском саду, где работала поваром. Подлежащее «твой» всегда означало мужа, а сказуемое «стоит» говорило о степени опьянения супруга. Валентина бросала все дела и спешила к указанному месту, которое могло меняться: «у магазина», «около школы», «за сараями», «возле остановки».

Их пригородный посёлок отделяла от райцентра неширокая речка. Дородная ширококостная Валентина с мужем жили в небольшом щитовом домике с палисадником и грядками, огороженными штакетником. Валентина была в два раза шире, на голову выше и старше своего супруга – невысокого, щуплого и чрезвычайно подвижного мужичка лет сорока по прозвищу Ветер. Почему именно так его называли, достоверно никто не помнил. Возможно, из-за удивительной способности Валиного мужа хаотически перемещаться по посёлку.

Только что Ветер, отчаянно жестикулируя, рассказывал что-то выпивавшим на лавке мужикам. А вот он уже на школьной площадке объясняет пацанам, как правильно выполнять футбольный удар «сухой лист», когда подкрученный хитрым приёмом мяч, описав дугу наподобие падающего листа, с угловой подачи попадает в ворота. Спустя несколько минут Ветер на окраине посёлка, перекрикивая рокот экскаватора, даёт бригаде монтажников советы по прокладке газопровода.

Конечности Ветра находились в постоянном движении и жили отдельной жизнью. Даже присев на мгновение в компании опрокинуть сто грамм «Агдама» или «Анапы», он тотчас подскакивал и продолжал расхаживать туда-сюда, непрерывно размахивая руками. И лишь употребив критическую дозу спиртного, Ветер замирал.

Его вестибулярный аппарат работал весьма своеобразно. Даже будучи сильно пьяным, Ветер никогда не падал, а стоял на широко расставленных ногах, скрестив руки на груди и покачиваясь по продольной оси. Чем больше Ветер принимал на грудь, тем больше возрастало расстояние между ступнями. Иногда подоспевшая Валентина поднимала мужа, практически севшего на шпагат. «У Ветра опять застой», – говорили в посёлке. Валентина тащила мужа домой, как санитарка, выносящая с поля боя раненого бойца.

Но Ветра нельзя было назвать горьким пьяницей. Выпивал он не часто и не помногу. Полстакана бормотухи вполне хватало, чтобы Ветер с душевным подъёмом несколько раз обежал посёлок, общаясь на ходу с каждым встречным. «Пьёт для запаха, а дури и своей хватает», – шутили о нём. В «застой» же Ветер впадал, побывав в крепко выпивающей компании, куда его иногда зазывали мужики, чтобы разнообразить свой досуг. Там Ветру щедро подливали.

Как-то раз Ветер с жаром поспорил, что выпьет полный стакан «Русской» без закуски и доберётся до дома на своих двоих. Влив в себя водку, Валин супруг не потрусил, как обычно, а во всю прыть помчался к находившемуся в ста метрах родному дому. Собутыльники с интересом наблюдали за развитием событий.

Не осилив и половины пути, Ветер начал заметно отклоняться от прямолинейного маршрута, всё больше напоминая огибающего препятствия слаломиста. Вскоре, перейдя на трусцу, а потом и на замедляющийся шаг, он наконец остановился в пяти метрах от своего крыльца, широко расставив ноги и покачиваясь вперёд-назад. Вышедшая Валентина привычно затащила мужа в дом. Спор Ветер проиграл.

Возможно, своим прозвищем Ветер был обязан неудержимой склонности рассказывать о себе небылицы. То он был героем, выведшим двоих товарищей на поверхность после обвала в шахте, то удачливым золотоискателем, добывшим двухсотграммовый самородок, то отважным егерем, застрелившим в уссурийской тайге тигра-людоеда. Таких историй у Ветра имелось великое множество.

Порой муж Валентины прибавлял себе доблести – сам или по просьбе благодарных слушателей. Из забоя он выводил уже не двух, а двадцать, пятьдесят, сто горняков. Самородок «тяжелел» до нескольких килограммов, росло и количество жертв «хозяина тайги», поплатившегося за людоедство меткой Ветровой пулей.

А ещё Ветер отличался уникальной забывчивостью. Он не запоминал даже имена знакомых, не говоря уже о более объёмной информации.

– Привет, Сашка! – здоровался он, проносясь мимо Володи или Коли.
– Колька, поймал что-нибудь? – кричал Ветер возвращавшемуся с удочкой Сергею.
– Нин, дай рубль до получки? – подлетал к соседке Гале.

Когда Ветру указывали на ошибочное имя, он искренне изумлялся:
– А какая разница?

Любые действия Ветра приносили плачевные результаты. Он был магнитом, постоянно притягивавшим неприятности, поэтому ни на одном месте работы дольше полугода не задерживался.

На фабрике детских игрушек Ветер устроил пожар, бросив непогашенный окурок в ведро с остатками лака. В бойлерной льнозавода из любопытства покрутил какой-то вентиль, отчего работницы, принимавшие после смены душ, чуть не сварились заживо. Будучи сантехником, залил три нижних этажа, ремонтируя водопроводный кран.

Даже в быту Ветер приносил больше вреда, чем пользы. Прибитые им полки падали, прикрученные дверные ручки отрывались, отремонтированный громкоговоритель замолкал навеки. Отправленный Валей в магазин супруг мог перепутать продукты и принести триста граммов сахара и два килограмма солёной тюльки.

Однако ко всем мужниным злоключениям Валентина относилась на удивление спокойно. Только изредка, после особо вредоносного деяния Ветра, она могла накричать на него, не стесняясь в выражениях, и даже швырнуть тряпкой. Но обычно всё обходилось риторическим вопросом: «Ты дурак, что ли?»

Несмотря на это, Ветер относился к жене с большой любовью и уважением. На людях он не без гордости называл Валю «моя» или по отчеству:
– С моей вчера капусту квасили. Целое ведро получилось.
– Егоровна вчера в город ездила. Два часа отстояла за колбасой!

Лишь однажды терпение изменило Валентине. На Брянщине умер её старший брат. Валя не поехала на похороны по причине болезни. Проживавшие в Брянске сёстры решили навестить Валентину и вместе отметить сорок дней.

Заметив подходивших к дому сестёр, Валентина выбежала к калитке, чтобы поскорее прижать к груди родню, которую не видела несколько лет. Когда три сестры стояли у палисадника и плакали, обнявшись, из-за Валиной спины вынырнул Ветер, напрочь забывший причину приезда гостей.

Воздев руки и вращая кистями, подобно вкручивающему лампочки электромонтёру, Ветер подлетел, приплясывая, и высоким дурным голосом исполнил частушку: «Самолёт летел, колеса тёрлися, а мы не звали вас, а вы припёрлися!»

Едва ли сёстрам доводилось раньше видеть, с какой скоростью может перемещаться в пространстве человеческое тело. Пролетев после могучей Валиной затрещины несколько метров, Ветер лежал у крыльца и напряжённо всматривался в небо, будто силясь разглядеть там нечто необычайно важное. Пальцы его раскинутых рук ещё продолжали держать форму «лампочек».

За поминальным столом Валя, мысленно проклинавшая себя за несдержанность, заботливо подкладывала Ветру винегрет и котлеты, жалея мужа. По её щекам то и дело текли слёзы. И было неясно, что их вызвало – сороковины брата или распухшее до огромных размеров багровое ухо супруга.

Умер Ветер так же нелепо, как и жил.

– Валя, твой на лодке стоит!
– На какой лодке? – опешила Валентина.
– На речке!

На старой, видавшей виды лодчонке поселковые ребята, предварительно замазав горячим битумом дырки в днище, изредка выплывали порыбачить на глубину, управляя обломком весла. Вышедшая из автобуса соседка заметила, что посередине реки на той лодке стоял Ветер с расставленными ногами почти на всю лодочную длину.

От нехорошего предчувствия у Валентины заныло сердце. Несмотря на холодный ноябрьский день, она в чём была – тапочках и халате – на слабеющих ногах бросилась к речке. Но увидела лишь пустую лодку.

Тело обнаружили на третий день на отмели, в ста метрах от моста. В морг привезли странную фигуру со скрещёнными на груди руками и чрезвычайно широко раздвинутыми ногами. Чтобы закоченевшее тело внести в двери, санитары повернули его боком. Почему последний «застой» Ветра случился не на земной тверди, а на коварной речной зыби, так и осталось загадкой.

По иронии судьбы Ветра хоронили в один день с пятизвёздным генсеком, автором книг «Малая земля» «Возрождение» и «Целина». Автора устных доблестных мемуаров погребли на сельском кладбище при небольшом стечении народа. А в стране подходил к концу период, который позже тоже назовут застоем. Две эти несоизмеримые эпохи всё же кое-что объединяло: тихий бардак, рапорты о достижениях, существовавших только на бумаге или в голове, заколоченные церкви, смешки за спиной и какая-то тёплая неумелая любовь.

После похорон Валентина каждый день ходила на могилу мужа и подолгу стояла возле неё, беззвучно шевеля губами. Через два месяца она скоропостижно скончалась. Накануне Валю видели на берегу скованной льдом речки, откуда Ветер отправился в свой последний «застой».

Сергей СМОРУДОВ,
г. Смоленск
Фото: Depositphotos/PhotoXPress.ru

Опубликовано в №33, август 2019 года