Святые грибы
26.11.2019 18:14
Как мы искали особую икону

СвятыеМаргарита Васильевна работала при свечном ящике нашего храма. Маленькая, приветливая, улыбчивая старушка. Ни с кем никогда не ругалась и всем своим видом словно оправдывала данное ей имя, созвучное со светлым цветком. До сих пор помню – придёшь на вечернюю службу, в храме ещё темно, только редкие свечки в притворах горят. И лишь в церковной лавке виден свет настольной лампы, под которым лучится беленькое лицо Маргариты-маргаритки.

В тот день я получил благословение духовника на поездку на Север и уже мысленно летел в поезде к друзьям в архангельскую деревню, предвкушая две недели отпуска в краю грибов, ягод и рыбалки. После службы Маргарита Васильевна неожиданно подозвала меня.

– Если тебе не трудно, привези мне иконку Александра Ошевенского, – попросила бабушка. – Ты ведь в тех краях будешь отдыхать? В местных храмах поспрашивай – у них-то наверняка имеется. А то в Москве просила знакомых – не нашли.
– Неужели даже в Москве нет? – удивился я.
– Нету, сынок, виновато улыбнулась Маргарита Васильевна. – Внучка объездила все храмы – нигде нет.

Придётся оставаться в Каргополе, а может быть, даже заехать в далёкий Ошевенск, что совсем не по пути. Но согласился – как можно отказать Маргарите Васильевне? Тем более хоть и стоял на дворе конец девяностых, далеко не все иконы святых выпускала наша церковная промышленность. Некоторые иконы, особенно небольшие, делали монахи и монахини в небольших монастырских цехах, иногда даже клеили ламинированные репродукции на доски. Но даже от этой некачественной артельной самодеятельности веяло теплом. Их творили любящие руки для людей, а не машины на конвейере ради производственных графиков.

– Иконой преподобного Александра меня матушка на брак благословляла, ещё до войны, – рассказывала Маргарита Васильевна. – Матушка из тех мест была родом, только я уже здесь родилась. Вот она мне говорила когда-то, а я деревеньку её забыла. А икона потерялась потом, в трудные годы. Так жалко!

Об Александре Ошевенском, жившем в смутном XV веке, можно говорить долго. Давно заметил, что жития северных святых отчасти похожи на древние саги, в которых герои наделены особой силой и повелевают даже стихиями. Так и преподобный Александр, которому жители местечка Халуй не дали построить на своей земле монастырь и изгнали святого, грозно предрёк им: «За это вы будете жить у воды, но без воды». С тех пор речка Халуй уходит в землю, не доходя до деревни, а выходит на поверхность далеко за ней. Так веками потомки халуйчан и горбатились, ходя по воду много вёрст. И до сих пор Халуй течёт именно так. Чудеса!

Проезжая на крохотном рейсовом «пазике» мимо населённых пунктов, я вчитывался в указатели, а потом смотрел на расписания местных автовокзалов. И не переставал очаровываться их волшебной топонимикой. Будто не было всех этих столетий русской колонизации и здесь всё осталось по-прежнему. Коскосалма, Кучепалда, Совза, Конда, Кырчема, Лёкшмозеро… Говорят, в каргопольских и пудожских лесах финно-угорское население оказало сопротивление русским пришельцам. Возможно, сыграла свою роль не столько неприветливость аборигенов, сколько труднодоступность здешних мест, затерянных в болотах и непролазных чащобах. Но то, что не далось мечу князя, покорилось посоху монаха.

Русские отшельники забирались в такие дебри, что, когда изучаешь их маршруты, диву даёшься – как же им удавалось строить пустыни практически в одиночку, в не слишком дружелюбном окружении, среди топей, мошкары и медведей? Но эти аскеты просветили окружающий мир, их труд и чистые души привлекали толпы народу со всех деревень, урочищ и погостов, приходивших к святым людям.

Однако задачу, порученную мне Маргаритой Васильевной, я так и не выполнил. Обошёл весь Каргополь, останавливался в деревенских церквях, но иконки преподобного Александра Ошевенского не нашёл.

– В Ошевенск тебе нет смысла ехать, – посоветовал мне местный священник. – Там пока нет ничего, только собираются монастырь возрождать.

Расстроенный, я отправился к друзьям в село Лёкшмозеро, почти к самой границе с Карелией. Но ни поля морошки, ни огромная северная черника, ни ароматные рыбники с сигом, вытащенные из русской печи, не радовали, когда я представлял, как лицо Маргариты Васильевны после моего рассказа о неудачных поисках погрустнеет, хотя улыбка останется и лишь морщинками засквозит неуловимое одиночество.

Но и в этих краях хватало своих чудес. Одно из них – каменный Макарьев монастырь, расположенный в северной тайге, окружённый со всех сторон непролазными топями и озёрами. В этой пустыни или где-то по соседству по легенде подвизался преподобный Макарий Желтоводский, но потом ушёл нести свет веры в более южные земли. Чтобы пробраться одному человеку, нужно пересечь несколько болот. А как же туда доставляли камень монахи в старые времена, без всякой техники? Вот были люди-титаны! Хотя тут даже титан треснет.

Деревенские рассказывали историю, как в благополучные 70-е или 80-е годы зимой мужики доехали до руин давно заброшенного монастыря на тракторе – хотели выдернуть для хозяйственных нужд отличную дореволюционную кирпичную кладку. А монастырь расположен на крохотном озёрном полуострове. Привязали трос, крюками начали дёргать – но стена не поддалась, а сами вандалы провалились с трактором под лёд. «Дедушка Макарий вас наказал!» – судачили лёкшмозёрские старухи.

Названия озёр вокруг обители преподобного Макария ласкают слух. Макарье, Келейное, Паломозеро. Чтобы попасть к Макарию, нужно миновать столько преград, что даже сильному мужику не всегда это просто. А ведь кто шёл на богомолье к преподобному? Древние бабульки. Так они десятилетиями и штурмовали леса и болота. Дойдут до Макарьего озера и, кряхтя, переправляются через ветхий полузатопленный мост вековой давности, держась лишь за воздух и за силу Божью. Идут ради того, чтобы в праздник поставить свечку в алтаре разрушенного храма, принести «гостинцев» Макарию.

Так было, пока снимки старушек не попали в одну из архангельских газет. Тогда начальство Кенозёрского национального парка, на землях которого расположена святыня, немедленно выслало бригаду плотников. Тот вековой мост застал ещё я.

Рядом с Макарьевой обителью есть ещё одно озеро, Верхнее. На его берегу стоит небольшая охотничья избушка, где можно остановиться на ночлег. Так я и поступил, пользуясь гостеприимством Степана – местного жителя, который рыбачит и месяцами живёт в этих лесах. Верхнее – глухое, лесное, но неглубокое озеро с множеством ключей, неровным дном, устланным топляником. Зато богатое на щуку и сорогу – северную плотву. Хотя есть в тех местах снобы, которые рыбу с Верхнего не особо жалуют – говорят, рыба из Макарьева белее и вкуснее.

– А это что за рощица? – я показал Степану на выдающийся в озеро выступ, глухо поросший лесом.
– Это остров, – объяснил Степан. – А ты знаешь, что здесь отшельник жил?
– Какой ещё отшельник? – не уловил я суть разговора. – Ты про преподобного Макария?
– Нет, это случилось уже после закрытия монастыря, в первые советские годы. Никто не знает, кто это был. Говорят, иеромонах, хотя, может, и просто набожный человек – кто знает? Когда братию Макарьевой обители новые власти разогнали, а все лесные деревни переселили в Лёкшмозеро, этот праведник спрятался на Верхнем. На острове вырыл себе землянку, там и молился годами. Деревенские ему тайком помогали, приносили еду, приходили исповедоваться. Так и прожил он не один год, а потом пропал куда-то. Может, сам ушёл, спасаясь от дальнейших преследований, а может, забрали его – кто-то донёс. Хочешь – сплавай на плоту на остров. Там ещё остались следы землянки.

Я сначала не поверил словам Степана. Отшельник, монах, возможно, святой мученик, – и вдруг оказался здесь, где сегодня рыбачат деревенские, мимо ходят туристы, пьют водку. Взял степановский плот, добрался до острова.

Крохотный клочок суши, но какой-то уютный. Отсюда почему-то не хотелось уходить. Заросшие отвалы земли среди деревьев, словно старые окопы времён войны. Самый большой и глубокий – видимо, келья. Там ещё торчали остатки сгнившей древесины. Может, это был стол или лежанка, на которой подвижник спал? Сколько с тех пор прошло – семьдесят, восемьдесят?

Но что меня больше всего поразило – это земля, рыжая от обилия лисичек. Такого моря лисичек я никогда и нигде больше не встречал. Нельзя было ступить и шагу, чтобы не помять этот ароматный ковёр. Набрал полный пакет грибов, потом задумался.

А ведь не зря я оказался на Верхнем. Словно кто-то привёл меня сюда. Достал платок, накопал ножом немного землицы из землянки неведомого отшельника, даже имя которого потерялось в истории, заросло прошлым веком. Её я и решил привезти Маргарите Васильевне – как память о святых местах, с которыми была связана её молодость.

Помню, как Маргарита Васильевна прижала к сердцу пластиковый футлярчик от фотоплёнки, куда я пересыпал землю из кельи неведомого отшельника. И засушила несколько лисичек из пакета, который я ей передал. Может, это совпадение, а может, лисички – своеобразные святые среди грибного народа. Не зря лисичек не едят вредители, и они долго не портятся.

А иконку преподобного Александра мы всё-таки нашли в Москве, но позже.

Странно, что при прощании запоминается не самое важное, а детали. Запахи, ненужные предметы. Память почему-то бережно хранит ненужное, чтобы потом разукрасить им это время, – и она по-своему права. Я уже плохо помню тропинки таинственного острова, но не забыл старый радиоприёмник Степана, перехваченный кое-где синей изолентой. Его нож, кружку. Треснувшее оконце охотничьего домика. Всё то, о чём много лет спустя так хочется помолиться.

Когда я уходил, Степан отправился рыбачить в глухую часть озера, туда, где среди буреломов нёс свои воды Дикий ручей. По слухам, там монахи спрятали серебро. Немало деревенских авантюристов топтало окрестные болота, пытаясь его отыскать. Хотя догадываюсь, что это всё просто старые байки. Наверняка там был источник, освящённый древними подвижниками, а воды святых ключей нередко несут в себе крохотные частички серебра. Я сам видел такую воду в Курской Коренной пустыни – малой родине преподобного Серафима Саровского.

Только вот часто бывает, что не только тропы, но и родники зарастают, как и человеческая память. И лишь вера несёт свои серебряные воды под землёй, чтобы однажды вдруг выйти наружу.

Дмитрий БОЛОТНИКОВ
Фото автора

Опубликовано в №47, ноябрь 2019 года