Сивка-Бурка
28.01.2020 18:50
СивкаК середине зимы у семерых одиноких старух из деревни Чудиново заканчиваются дрова. Чтобы их сберечь, бабки сходятся жить в две-три избы.

В непогоду деревню заносит снегом. Весь день стоит сумрак, несутся, сворачиваясь в кольца, снежные вихри, мутными пятнами проступают сквозь метель деревья, заборы, постройки. Но вот, наконец, полностью стемнело, и какая это радость – перейти заснеженный двор, принести из сарая берёзовых и сосновых поленьев, сложить их в печное жерло, подсунуть зажжённую лучину.

Чем сильнее буран, тем уютнее в избе. Пахнет тёплым дымом, дрожат на потолке огненные блики, в самой печи гудит, словно в принесённых дровах поселился добродушный и ласковый дух. В такие ненастные вечера у затопленной печки душа тоже обретает покой, каждая клеточка устанавливается на своём месте. И думается протяжно и неторопливо о разном: то вдруг вспомнится давно забытое, а то помечтается о несбывшемся и желанном.

После метели деревню не узнать. Снег завалил избы по фундамент, на крышах белые шапки, с застрех острыми рядами свисают чудом удержавшиеся сосульки. Кажется, что дома застряли в пасти неизвестно откуда приплывших акул, которые никак не могут их проглотить. «Как же, проглотишь нас, – думают старухи, вышедшие расчищать дорожки. – Скорее подавишься, чем проглотишь». И, словно подтверждая эту уверенность, вьются над домами печные дымки.

Но в начале марта дрова вышли совсем. К тому времени старухи перебрались в одну избу, сжались, как в морщинистый кулачок, вокруг последней печки, на которую ещё хватает топлива. Думать нечего: надо ехать в лес, набрать хотя бы сушняка.

Для поездок за дровами, сеном и для вспашки огородов имеется лошадь – кобыла Сивка-Бурка. Сказочное имя она получила ещё жеребёнком из-за особой масти. Спереди, от головы до середины туловища, кобыла имеет светлую, как ясный день, масть, а сзади – тёмно-гнедую, «вечернюю». Когда, бывало, заезжала с телегой в ворота, встряхивая и кланяясь головой, то сначала ясным днём в проёме появлялась Сивка, а на смену ей тёмными сумерками добавлялась Бурка.

За дровами собираются три самые крепкие старухи. Но едут не в лес, а к болоту, где много лёгкого сухостоя – соснового, осинового и ольхового. Чтобы поберечь силы Сивки-Бурки, бабки бредут позади саней, ступая в следы полозьев. Идти недалеко, с километр, но к концу пути бабушки устают. Отдохнув, берут ножовки и гуськом направляются к болоту, где разбредаются по сторонам, отчего их следы на снегу напоминают трёхпалую куриную лапу. Пилят сушняк, осыпающий их трухой, подносят и укладывают на сани. Обвязав поклажу верёвкой, отправляются обратно.

Работу старухи сделали, теперь вся надежда на Сивку-Бурку. Полозья на весеннем снегу к вечеру примёрзли, и неясно, сумеет ли кобыла отодрать сани от ледяной корки.

– Давай, давай! – подбадривают её бабки, шлёпая вожжиной.

Кобыла напрягается, дёргает сани. Делает рывок, тянет, снова дёргает. Хомут от усилий каждый раз сползает с холки на узкие плечи, но сани ни с места. Кажется, всё напрасно – надо распрягать лошадь, вести домой, оставив поклажу до завтра в надежде, что днём солнышко растопит снег. Но Сивка-Бурка недаром пятнадцать лет ходила в хомуте.

Поняв, что одной силой ничего не выправить, кобыла пускается на хитрость, известную многим старым и слабым лошадям. Упираясь туловищем то в одну оглоблю, то в другую, Сивка начинает раскачивать сани. Вскоре сани уже переваливаются с бока на бок, так что старухи боятся, как бы хлысты не скатились на землю. Но в этот миг Сивка-Бурка делает новый рывок и быстро-быстро, взбивая передними ногами снег, вывозит сани на прежнюю колею.

Теперь кобыла, вытянув шею, идёт ходко, боясь остановиться и зная, что у неё не хватит сил снова сдёрнуть сани с места. Старухи, путаясь в полах шуб, поспешают следом. Они тоже знают, что останавливаться нельзя, и бредут из последних сил. Временами то одна, то другая валятся в снег, и только когда лошадь уходит совсем далеко, они её окликают:
– Тпру, Сивушка, тпру! Обожди маленько, голубушка! Не угнаться нам за тобой.

Сивка-Бурка замедляет ход, останавливается и, опустив голову, терпеливо ждёт чудиновских баб. Старухи подходят, держа под руки совсем обессилевшую бабу Катю, помогают ей забраться на воз. Теперь лошадь идёт, таща дрова и лежащую лицом вниз бабу Катю.

Вскоре Сивка останавливается – силы её на исходе. Она вся окуталась паром, по ногам пробегает мелкая дрожь, а пузатые бока ходят ходуном. Баба Катя, плача, слезает с воза, но и это не помогает – кобыла даже не пробует тронуться с места. В фиолетовых лошадиных глазах застыла обречённая тоска, словно Сивка хочет сказать: «Что я сделаю, хорошие мои? Я, как и вы, старая. Не могу больше». Посмотрев на Сивку-Бурку, другие старухи тоже принимаются плакать. Так они и стоят посреди поля между болотом и деревней, и поднявшийся ветер с шелестом гонит по насту снежную крупу.

Поплакав, старухи берутся за дело. Одна тянет кобылу за узду, две подталкивают сани. Сивка-Бурка делает несколько шагов и, когда кажется, что всё наладилось, неожиданно падает на передние колени. Всполошившиеся старухи, чтобы лошадь совсем не завалилась на бок, подпирают её с обеих сторон и общими усилиями ставят на ноги. И снова стоят и ждут, пока кобыла не отдохнёт. Потом, забыв о собственной усталости, тянут её за уздечку, подталкивают сани, а когда Сивка падает, подпирают с боков, не давая завалиться.

В деревню добираются в сумерках. Их встречают остальные старухи, быстро разбирают и начинают пилить хлысты. Пока одни бабушки пилят, другие заносят дрова в дом. Сухими хлыстами затапливают печь.

Печь затоплена, и старухи собрались у огня. Дров теперь хватит недели на две, а там, глядишь, осядет снег, выпростаются кочки и проталины, дорога станет легче. Огонь в печи горит весело. И пока он горит, кажется, что не всё ещё потеряно, и сами собой в избе шепчутся слова: «Спаси, Господи, люди Твоя…»

Владимир КЛЕВЦОВ,
г. Псков
Фото: Depositphotos/PhotoXPress.ru

Опубликовано в №3, январь 2020 года