Повышенная лохматость
11.02.2020 00:00
За такую стрижку батюшке влетит от начальства

Повышенная лохматостьВ понедельник я поехал стричься к знакомой парикмахерше Марине. Понедельник – самый свободный день в Маринином графике. Её салон находится на задворках, но народная тропа туда не зарастает, потому что Марина стрижёт очень хорошо.

С кондачка к Марине не попадёшь – надо записываться за день, а ещё лучше за два. Тогда мастер выкроит часик в удобное для вас время. Но я обычно сам подстраиваюсь под Маринино расписание, когда поменьше народа, – так спокойнее. Стрижёт Марина быстро, но всегда аккуратно, и с лёту понимает, что человеку нужно. За что её и ценят.

Единственное, чего Марина не любит, – опаздывающих клиентов. К назначенному часу нужно прибыть вовремя, иначе придётся ждать, пока мастер не доведёт до совершенства следующую голову из записанных на сегодня нервных кустодиевских женщин. Поэтому я приехал минут за десять, чтобы никого не подводить.

В зале, задёрнутом полупрозрачными шторами, помимо Марины находились двое. Парикмахер суетилась с клиентом, а спустя несколько минут выглянула ко мне.

– Подождёте минут десять? – извинилась Марина. – Человек с ребёнком пришёл, просит и его подровнять. Не возражаете?
– Никаких проблем, – кивнул я.

Мы люди привычные, десять минут всяко потерпим. Я принялся изучать однообразные журналы мод на столике в коридоре, но скоро это занятие наскучило.

– Всё, готово, – донёсся голос парикмахера.
– Спаси Господи, – неожиданно поблагодарил клиент. – Сколько с нас?
– Пятьсот.

В зале зашуршали бумажками, а затем в коридор вышел священник с робким светлым мальчиком, похожим на худенького ангела.

– Извините ради Бога, – виновато улыбнулся священник и поспешно вышел.

Это был батюшка, которого недавно назначили в один из наших храмов. Про него я толком ничего не знал, лишь видел пару раз на крестных ходах. Слышал только, что у него то ли семь, то ли восемь детей.

– И часто батюшки у вас стригутся? – поинтересовался я у Марины, усаживаясь в кресло.
– Приходят, – лаконично отозвалась мастер, увлечённая моим виском. – После Великого поста особенно.
– А что Великий пост? – не уловил я намёка.
– Так ведь в Пост иные себя запускают, – вздохнула Марина. – Вот и зарастают, словно звери.
Я поймал себя на мысли, что и сам ни разу не стригся во время Великого поста. К маю, как у «дяди Шарика», моя лохматость повышается. Но мне стало страшно любопытно, каково это – стричь священников.
– Ну, вы из них прямо каких-то небожителей делаете! – усмехнулась Марина со свойственной ей простотой. – Обычные люди, уши у них точно так же расположены. И чёлка сечётся, как у других смертных.
– А стрижки, наверное, просят самые консервативные? – продолжал я любопытствовать.
– Ну, во-первых, далеко не все, – заявила мастер, жужжа машинкой. – Вот в прошлом году, к примеру, один батюшка приезжал. Не наш. Своих я всех знаю. «Как вас постричь?» – спрашиваю. Он протянул планшет и говорит: «Как этого молодца». Смотрю, а на планшете молодой человек с хипстерской стрижкой «андеркат» – бока выбриты, волосы аккуратно приподняты и уложены. Между прочим, такую за два притопа и три прихлопа не сделаешь – часа полтора как минимум надо провозиться. «Ну и задачку вы задали, – качаю головой. – Ладно, сделаю». А сама удивляюсь: батюшка вроде с виду обычный такой, не из этих. Набралась наглости: «Извините, я просто в первый раз священнику такую стрижку делаю. А вам за неё не влетит от начальства?» Батюшка рассмеялся: «Нет, не влетит. Даже наоборот. У меня приход миссионерский, с молодёжью приходится много общаться. Решил выглядеть соответствующим образом. Даже проповеди с него читаю», – он показал на планшет.
– Ничего себе, – присвистнул я. – Прогресс не стоит на месте.
– Это ещё что! – разговорилась Марина. – Помню, когда на курсы повышения квалификации ездила лет десять назад, с другими девчонками общались, они много интересного о батюшках рассказывали. До сих пор помню Карину. Миниатюрная такая, как куколка. Но стригла так, что у меня белая зависть волнами вскипала. И вот она как раз часто стригла священников.

Каринка называла батюшек самой тихой и благодарной клиентурой. Они никогда ничего не скажут, даже если допустишь оплошность. А её напарница этим как раз отличалась. То ножницами порежет, то лишний сантиметр отхватит. А бедный батюшка сидит и молчит, словно мученик.

А ещё батюшки очень ценят «сарафанное радио» в этих вопросах. Если где-нибудь одного отца хорошо постригли – будьте уверены, что скоро туда всё благочиние нагрянет. Обычно их стригут матушки – как бог на душу положит. Либо знакомые с прихода, хотя бы немного освоившие ножницы и машинку. Но эта прослойка к нам по понятным причинам редко заглядывает. Впрочем, в жизни бывает всякое.

«Случился у нас один инцидент, – рассказывала мне Карина. – Правда, это произошло не в мою смену, но девчонки весь год судачили. Пришёл стричься один батюшка. В возрасте, но ещё не старый.

Усадила его в кресло Катя – её очередь подошла стричь. Священник попросил подровнять покороче. Порхает Катюха вокруг батюшки. То и дело спрашивает: «Вам какой висок оставить – прямой или косой?», «С боков каскадик делаем?», «Чёлку на пробор или россыпью?» А священник, видно, человек совсем простой. Сидит в кресле и не знает, что сказать. «Ну да, наверное», – выдавливает. Вдруг сзади раздался пронзительный голос: «Девушка!» Катька обернулась: позади стояла женщина в платке. «Вы зачем ему голову пальцами постоянно тискаете? Волосы стригите, но до головы не дотрагивайтесь!»

Катька быстренько завершила работу – от греха подальше. Не успел священнослужитель подняться, тётя в платке сунула Кате деньги, схватила батюшку под локоть и поволокла прочь, словно конвоир арестанта. Все сразу поняли, что это батюшкина супруга. Ревнивая, видимо, женщина».

– Ещё Каринка рассказывала, как одно время работала с женщиной, – вспоминала Марина. – Галей её звали. Старый мастер, ещё при Союзе стригла. Зашёл у них как-то разговор о церковных праздниках, и эта Галя поделилась историей из семидесятых.

Пришёл к Гале в парикмахерскую стричься старенький батюшка. Видимо, из какой-то деревни приехал – зарос очень сильно. А Галя тогда ещё совсем молодой девчонкой была, с напарницей работала. Но к любым дедушкам относилась почтительно. И хотя к ней пришёл «агент реакционного мракобесия», поработала с головой батюшки очень хорошо. Тот посмотрел в зеркало и даже засветился от радости – понравилось! Только вот запах от головы батюшки шёл какой-то странный.

Стали они с напарницей подметать пол, а Галина чувствует: запах почему-то не улетучивается. Подняла одну прядь, принюхалась: а она ладаном медовым пахнет, да так ароматно, что сил нет! Жалко выбрасывать.

Посовещались они с подружкой и побоялись выбрасывать батюшкины волосы – а вдруг это грех? Осторожно собрали в пакет и решили отнести в церковь – мол, пусть там подскажут, как с благоухающими прядками поступить. Пришли парикмахерши, а на них бабки в храме смотрят как на сумасшедших, чуть руками не замахали. Хорошо, какой-то священник или иеромонах Галю с подругой заметил.

Подозвал девушек, узнал цель их визита и очень удивился. Сказал, что никакого греха парикмахерши не совершили, но поблагодарил за то, что к такой ерунде женщины проявили редкое благочестие. Потом священник пригласил их в какой-то кабинет и подарил по пуховому платку! Представляете? По тем временам просто роскошный подарок.

А ещё Галя вспоминала, как однажды ей довелось стричь то ли епископа, то ли митрополита – она в церковных званиях не очень разбиралась. Дело происходило в девяностые. Сидела однажды Галя днём, скучала с девчонками. Три часа дня, в зале пусто – клиент обычно валит ближе к вечеру. И вдруг в парикмахерскую входят монахи – человек пять. Один спрашивает: «Кто у вас лучший мастер?» Девчонки струхнули и указали на Галю. «Нужно постричь владыку. Только у нас мало времени. За полчаса справитесь?» Галя кивнула. А сама стоит ни жива ни мертва.

Тут приводят епископа – статного, борода с проседью. Галя усадила иерарха в кресло и спрашивает: «Какую стрижку делаем?» «Какую хотите, на ваш вкус, – улыбнулся владыка. – Главное, чтобы смотрелась прилично».

Орудует Галя ножницами, а товарищи в чёрном не уходят, немного поодаль стоят, следят за работой. И чувствует мастер, что впервые в жизни волнуется.

– Батюшка… – обратилась она к сидевшему в кресле.
– Владыка, – поправил клиент.
– Хорошо, – кивнула женщина. – Владыка, а вы не могли бы попросить ваших сопровождающих выйти? А то я что-то волнуюсь – как бы вам случайно ухо не отхватить.

Владыка засмеялся таким раскатистым басом, что Гале даже показалось – инструменты у зеркала звякнули.

– Ну-ка, дружочки, не мешайте девушке, – повернулся владыка к своей «гвардии».

Те сразу же испарились из зала, и Галина работа пошла как по маслу.

Галя любила вспоминать того епископа. Говорила, это человек редкого благодушия. Как только монахи вышли, владыка начал линолеум на полу изучать. «Ой, – говорит, – а у нас на маминой кухне такой же был». И про рыбалку вспоминал, и про танцы, и о том, как дрался за девчонок на дискотеках. И признался напоследок, как в детстве смертельно боялся в парикмахерскую ходить. Ему мальчишки со двора рассказывали, что у мастеров есть специальные ножницы с крючочком на дужке – ими детей, которые по размеру правительству не подходят, щекочут насмерть.

«Как же я тогда смеялась! – говорила Галя. – А потом владыка спросил, сколько я зарабатываю, есть ли у меня дети, нормально ли у мужа с работой. Сказал, что если станет совсем туго, обращаться к нему – поможет. И чаевые оставил. Мы с девчонками тогда тортик купили».

Я слушал рассказ Марины, и почему-то мне стало безумно жалко времени, которое мы часто бездарно тратим в парикмахерских. Молчим, поглядывая на часы, мечтая вернуться к привычной суете. А здесь, быть может, всего полчаса назад сидел не человек, а целый мир. И прядки его падали на пол, не желая становиться мусором.

Скажете, нет таких людей? Но я сам видел, как в понедельник ровно в час дня из зала парикмахерской вышел мальчик, похожий на ангела.

Дмитрий БОЛОТНИКОВ
Фото: Depositphotos/PhotoXPress.ru

Опубликовано в №5, февраль 2020 года