Пожелай удачи нашедшему
12.02.2020 19:53
ПожалейПропылесосить рундуки, протереть раму, столик, вымыть пол. Третье купе готово. Наталья перетащила пылесос в четвёртое и сняла куртку с броской надписью «Клинер». Поезд после ночного отстоя в депо выстудило, но начала убирать, согрелась. И опять: пропылесосить рундуки, протереть, вымыть…

В пятом купе сквозь обычные вагонные запахи пробивался тонкий аромат духов. «Дамы ехали», – отметила Наталья и наклонилась, чтобы поднять смятую салфетку. В углу что-то блеснуло. Обёртка от жвачки? Женщина встала на колени, дотянулась и выкатила из угла колечко необычной формы. Веточки и листики чернёного металла образовывали странноватый объём в виде гнёздышка, в глубине которого лежал сероватый камешек. Уборщица поднесла находку к окну, и камешек засветился то зелёными, то синими, то розовыми бликами.

Наталья попробовала надеть его на палец, но даже мизинец оказался слишком велик для найденного кольца.

«А ведь обручалку когда-то покупали шестнадцатого размера», – вспомнила она. Тоненькими её пальцы оставались ещё долго. Физически работа в школе, где учительствовала Наталья Дмитриевна Черняева, не тяжела. А вот морально… Как-то раз после нервного дня она обнаружила розовые пятнышки на руках. Поначалу даже внимания не обратила. Да и исчезли они вскоре. Потом в школу нагрянула комплексная проверка, и пятнышки вновь возникли. К тому же начали зудеть. Скрывать эту противную, всё время разраставшуюся сыпь было всё труднее. На неё начали коситься коллеги, а дети перешёптывались за спиной и боялись брать из её рук тетради.

Черняева еле дожила до каникул и, скрепя сердце, отправилась в кожвендиспансер.

– Учительница! – даже не спросил, а констатировал пожилой врач.
– Как вы догадались?
– А у меня каждый второй пациент с диффузным дерматитом – педагог.

Наталью Дмитриевну это сообщение подбодрило: значит, не одна она страдает.

– И что с этим делать?
– Сдать анализы, пройти курс лечения. Только сразу предупреждаю: на полное излечение не рассчитывайте. Если уж эта зараза прицепилась, нужно менять образ жизни.
– Давайте всё-таки полечимся, – попросила Черняева.

Лечение дало прекрасные результаты. И 1 сентября она явилась в школу как новенькая. Но уже через неделю со слезами рассматривала покрасневшие руки. В конце первой четверти её вызвала директор. Вера Ивановна когда-то была у Наташи классной руководительницей и благословила поступать в педагогический.

– Наташенька, – осторожно сказала директор, приобняв её за плечи, – мы все тебе сочувствуем, никто из нас не застрахован… Но вот у меня пачка жалоб, пересланных в том числе из министерства. И…
– Я понимаю, – опустила голову учительница, – я напишу по собственному.
– Куда же ты пойдёшь, Наташенька?
– Не знаю. Куда-нибудь. Как говаривала моя бабушка Феня, была бы шея, хомут найдётся.

Устарела казавшаяся незыблемой народная мудрость. На трудолюбивую Натальину шею хомут всё никак не находился. Работы для сорокалетней женщины с высшим гуманитарным образованием в их городке категорически не было.

Муж взялся таксовать после работы, но клиенты крутили носом при виде старенького «Москвича», машина из-за сверхурочной нагрузки бунтовала, да и Лёша сильно уставал. К весне скромные семейные накопления растаяли, и Черняева устроилась на сезонную работу в тепличное хозяйство. Тяжёлые ящики с рассадой, руки по локоть в земле и гнетущие мысли о том, что и этот заработок временный. Наталья стала по вечерам выходить с домашними пирожками к проходящим поездам, благо жила всего в квартале от вокзала.

За этим-то занятием и застала её Ольга Пивоварова – мать балбеса и двоечника Пашки. И предложила работу в компании, занимающейся уборкой вагонов. Черняева прекрасно понимала, что Пивоваровой приятно командовать бывшей классной руководительницей сына, на которую всегда смотрела снизу вверх, извиняясь за непутёвого сыночка. Но ради работы – не престижной, грязной, тяжёлой, зато постоянной – Наталья проглотила гордость.

Огрубели и покрылись мозолями руки, побаливала спина и ныли суставы. А вот противный нейродермит оказался абсолютно равнодушным к любым моющим средствам. Так что насчёт куска хлеба можно было не беспокоиться.

Вот только колечко это… По правилам, его нужно сдать под роспись бригадиру, а та должна передать в бюро находок. Но все «клинеры» отлично знали, где оказываются бесхозные вещи, попавшие в загребущие руки Пивоваровой. Красивую кожаную куртку, забытую в пятом вагоне, видели на её муже. Розовый мобильничек достался дочери. А белый норковый берет Ольга носила сама, никого не стесняясь. Хотя нет, некоторую неловкость всё же испытывала, а потому попросту выживала тех, кто рискнул действовать согласно инструкции.

Вновь оказаться на улице из-за колечка, которое даже на палец не налезало, Наталья совершенно не собиралась. Она решительно сунула находку в карман, пообещав шёпотом:
– Будут искать, обязательно верну. Честное слово!

Следующий состав должны были подать после обеда. Уборщицы уселись пить чай, а Черняева, не любившая эти застолья, поспешила домой. Соорудила бутерброд и, ожидая, пока закипит чайник, достала из кармана колечко и снова залюбовалась причудливой формой и таинственным сиянием сероватого камешка. От этого занятия её отвлёк звонок в дверь. На пороге стоял сын двоюродной сестры Костик.

– Тёть Наташ, вы маме облепиховое варенье обещали.
– А-а, да. Заходи. Как там у тебя дела? – сочувственно спросила она.
– Всё так же. Димон в коме, я на подписке. Мать его каждый день то в прокуратуре, то в полиции истерики закатывает. Угробили, мол, сыночка, упеките убийцу.

Две недели назад после дискотеки вспыхнула традиционная драка. Обычно дело заканчивалось синяками и оторванными пуговицами, а тут кто-то треснул здоровяка Димку обрезком трубы по голове. Тот рухнул. Драчуны разбежались. А Костя остался возле бездыханного друга. Его и повязали.

– Ладно, Костик, всё наладится. Я в подвал за вареньем, а ты чай пей с бутербродом.
– Та это ж вы, тёть Наташ, сами, наверное, собирались…
– Не переживай, ешь, – ободряюще похлопала по плечу племянника. Что ещё она могла для него сделать?

Спустилась в подвал, нашла облепиху, прихватила ещё банку лечо на ужин к картошечке. Только заперла дверь подвала, в кармане запел телефон. «Наверное, состав пораньше подали!» – всполошилась она. Но на экране высветилось имя директора школы.

– Да, Вера Ивановна? – несколько удивлённо ответила Черняева.
– Наташенька, я только что говорила с Колесниковой – заведующей районной библиотекой. Ей нужен человек, который и на выдаче будет сидеть, и в соцсетях библиотеку продвигать. Я сразу о тебе подумала. Ты ведь с компьютерами на «ты».
– Я? Нет… То есть да. Ой, это что, мне на работу в библиотеку?
– Если ты не против, конечно.
– Против? Да вы что, Вера Ивановна! Бегом побегу! Вот только…
– Зарплата? Да, заработки там небольшие.
– Вы думаете, я на уборке миллионы загребаю? – нетерпеливо воскликнула Наталья Дмитриевна. – Я к тому, что у меня образование педагогическое, а не библиотечное.
– А это для Колесниковой только плюс, – рассмеялась директор. – Ей до пенсии всего ничего. Смертельно боится, что появится молодая дипломированная специалистка и её отправят на заслуженный отдых. Евгения Викторовна ждёт тебя сегодня до пяти.

Наташа вихрем влетела домой и вздрогнула, увидев у окна мужскую фигуру. Совсем забыла о племяннике.

– Что это за колечко? – спросил Костик, успевший расправиться с бутербродом.
– Это? А-а… Да так, лежит, – не захотела признаваться Черняева.
– Камешек какой странный. Никогда не видел такого.
– Понятия не имею, что за камень, – нетерпеливо бросила женщина.
– А хотите, я его Тимке Макаровскому покажу? Он геологический оканчивает, должен разбираться.
– Да можешь вообще забрать. Оно маленькое, никому не подходит, – рассеянно разрешила Наташа.

Мысленно она уже со сдержанным торжеством сообщала Пивоваровой, что той придётся искать другую уборщицу вагонов.

Костя поплёлся домой. Он уже начал забывать, как ходить быстро, уверенно, расправив плечи. Тяжёлое обвинение, плачущая мать, подозрительные взгляды соседей, потеря работы из-за подписки о невыезде, которая в любой момент могла смениться камерой предварительного заключения, совсем его подкосили. Зашёл домой, поставил на стол банку и снова отправился на улицу. Мама не останавливала. Кто знает, не последняя ли это вольная его прогулка.

Потоптался минуту у подъезда и решил отправиться на речку. Зимой там никого не будет, можно спокойно посидеть, подумать. Прошёл между гаражами, обогнул по дуге сквер с детской площадкой, где всегда полно мамочек с колясками, свернул на небольшую улочку и чуть не столкнулся с миловидной большеглазой девушкой.

– Юля, привет! Что это ты здесь?..
– Да так, – вяло ответила девушка, не поднимая глаз. – Прощаться с нашей речкой ходила.
– Не понял, – удивлённо протянул Костя. – Ты уезжаешь куда-нибудь?
– В Турции работу предложили, – глухо ответила Юля.
– А как же бабка твоя?
– Я из-за неё и еду.
– Не понял, – опять ляпнул Костик и мысленно чертыхнулся.

С самого первого класса так! Он бы всё отдал, чтобы выглядеть перед Линниковой крутым и классным, а получалось одно позорище. Но Юля будто и не заметила его промаха.

– Бабуля окончательно в детство впала. Причём в активное детство. То все окна по морозу настежь распахнёт, то всё чистое постельное бельё сгребёт и в ванну сунет, а воду забудет закрыть. И всё время рвётся готовить. Я на минутку отвлеклась, а она уже алоэ в борщ покрошила. Вчера мои бусы сварила.
– Бусы? – рассмеялся от неожиданности Костя. – Зачем?
– Ей показалось, что это макароны-«ракушки». Ключ от газовой трубы на себе ношу, – она похлопала рукой по груди, – а то бабуля дом может взорвать. В общем, глаз да глаз. Найти нормальную работу, чтобы и за присмотр платить, и себе хоть на прокорм оставалось, не получается. А в Турции обещают хорошие деньги… – упавшим голосом закончила девушка.
– И что за работа?
– Танцовщицей в кабаре. Ищут симпатичных пластичных девушек славянской внешности, – процитировала Линникова объявление и отвернулась.

Она подозревала, что это лишь слегка замаскированная проституция, но, как и тысячи провинциальных девчонок, надеялась, что именно ей повезёт. Ведь она же не ради развлечения и лёгких денег, а ради любимой бабули, которая забрала к себе внучку, когда та оказалась не нужна ни отцу, исчезнувшему в неизвестном направлении, ни матери, всё мечтавшей устроить личную жизнь, да так и не устроившей.

– Юль, не уезжай! – схватил её за руку Костя. – Хреновая это идея! Ты же умная, почти отличницей была, симпатичная и вообще человек! Давай я с шефом поговорю, может, он что-нибудь подскажет. Ну, нельзя…
– Вот ты где, Шестунов! – раздался сзади зычный голос. – Ты чего на звонки не отвечаешь?
– Телефон сел, – буркнул Костик, глядя исподлобья на приближавшегося раскрасневшегося Иванюка.
– Пошли, Шестунов. Товарищ капитан велел тебя немедленно доставить, а я уже час по городу круги наматываю.
– Сейчас. Минуту. Полминуты.

Костя отвёл Юлю на несколько шагов и опять заговорил горячо и безнадёжно:
– Юленька, миленькая… Ты видишь, меня забирают, но это неважно! Пожалуйста, не соглашайся. Выход найдётся! Обязательно! Хочешь… – он нащупал в кармане колечко, полученное от тётки, и протянул однокласснице. – Хочешь, колечко тебе подарю? Я собирался Макаровскому показать, чтобы он камешек распознал. Ну, сама к нему сбегаешь. Только, Юль, я тебя прошу!..
– Шестунов, время! – гаркнул Иванюк.

Сунув Линниковой кольцо, Костя поцеловал её в щёку и повернулся к полицейскому.

– Мне руки за спину или как?
– Успеется ещё за спину, – пробурчал тот и повёл парня в райотдел, рассказывая по дороге, что мать пребывающего в коме Дмитрия таки добралась до областной прокуратуры, и оттуда потребовали немедленного ареста подозреваемого в нанесении тяжких телесных, повлекших за собой, ну и так далее.

В райотделе началась уже знакомая процедура заполнения бесконечных бумажек, которая всё время прерывалась инструкциями Иванюка касательно того, что разрешено взять с собой. Он когда-то ухаживал за Костиной мамой и по старой памяти относился к парню по-доброму. Но тот, переживающий из-за Юльки, слушал вполуха.

– Ты знаешь что, ты запиши, – скомандовал Иванюк. – А то я тебе важные вещи советую, а ты морозишься.

Задержанный взял листок бумаги и принялся писать под диктовку: зубная щётка и паста, носки, нижнее бельё, сигареты…

– Я не курю, – поднял голову Костя.
– Найдётся кого угостить.
– Кого?
– Ой, лошара первоходный! – всплеснул руками Иванюк. – Значит так…

Но тут лекция о правилах поведения в камере прервалась. В кабинет влетел капитан Татаринов.

– Иванюк, что ты прохлаждаешься? Я когда отчёт получу?
– Так я это… задержанного оформляю.
– Какого задержанного?
– Вот этого.
– Шестунова? Гони его в шею!
– Как в шею? – воскликнули хором Иванюк и Костя.
– Давай, в темпе, за отчёт садись! А ты топай отсюда.

Татаринов сделал паузу, наслаждаясь изумлением на лице Костика, и добавил другим тоном:
– Очухался твой дружбан. Уже всю больничку на уши поставил и на мать из-за тебя орал так, что лекари собирались психиатричку вызывать. Свободен, Шестунов. Счастлив твой Бог.

В ту минуту, когда Шестунова ввели в райотдел, Юля вошла в квартиру и увидела мирную картину. Перед громко работавшим телевизором, показывавшим сериал, мирно сидели в креслах две старушки. Бабушка Надя – старинная подруга её бабули, приходившая раз в неделю на пару часов проведать товарку, а в другом кресле – уже остывавшая бабушка Лида с мягкой улыбкой на лице.

Юля так рыдала, что сбежались все соседи и даже вызвали «скорую». Все сочувствовали бедной девочке, которая так была привязана к своей бабушке, а теперь осталась совсем одна. И никто не подозревал, что в её голове, несмотря на всё горе и отчаяние, звенит колокольчиком светлая мысль: «Спасибо, бабушка. Теперь твоей внучке никуда не надо ехать. Пусть перед толстыми старыми турками кто-нибудь другой пляшет».

Уже пятый раз Виктория перерывала вещи, вынутые из чемодана.

– Да что же это такое! – причитала она, обшаривая карманы одежды. – Как сквозь землю провалилось!
– Опять что-нибудь потеряла? – оторвался от планшета муж.
– Кольцо! Помнишь, авторское, с лабрадором, на выставке купили. Ты ещё сказал, что ювелир на лепрекона похож.
– А сколько заплатили? – поинтересовалась Викина мама.
– Оно недорогое. Но не в деньгах дело! Просто надоело, что я всё время теряю кольца. Обручалку уже третью купили.
– Поправься хоть на десять кило, тогда они перестанут с пальцев соскакивать, – посоветовал муж и получил подушкой по голове.
– Ну, значит, кому-то это колечко нужнее, чем тебе, – мягко сказала мама. – Пожелай удачи тому, кто его нашёл, и не плачь о потере.

Вике этот странный обряд казался детским. Но чего не сделаешь ради спокойствия любимой мамули.

– Действительно, – поддержал тёщу муж. – Весной опять будет выставка, другое купим.
– Не забудешь? – с преувеличенной подозрительностью прищурилась Вика.
– Не забуду.
– Ну, тогда удачи тому, кто его нашёл! Правда. От души.

Виталина ЗИНЬКОВСКАЯ,
г. Харьков, Украина
Фото: Depositphotos/PhotoXPress.ru

Опубликовано в №5, февраль 2020 года