СВЕЖИЙ НОМЕР ТОЛЬКО В МОЕЙ СЕМЬЕ Небо и земля По какой-то причине он не выносит людей
По какой-то причине он не выносит людей
28.02.2020 18:19
А была бы его воля – убил бы всех

По какой причине– В жизни не встречал более ленивого зверя, – смеясь сказал Анатолий Иванович, попыхивая едким «Беломором». И где он только достаёт эти папиросы? Мне кажется, они вымерли ещё в ледниковый период. – Есть такие медведи, которые ленятся даже берлогу делать.
– Но ведь строительство берлог у медведей заложено инстинктом, – удивилась я неожиданному откровению.
– С инстинктом у них всё в порядке, – пояснил Иваныч. – Но когда мишке лень копать берлогу, он устраивается в яме из-под поваленного дерева, потом нагибает ближайшую ёлочку и делает себе импровизированный шалаш на зиму.

Помню один случай. Мой знакомый промысловик Боря в начале зимы ночевал в тайге. Для костра искал сухостой и валежник. Видит – рядом свесилась заломленная ёлочка: наверное, бурей повалило. Очень удобно, не надо искать растопку. Начал Боря отдирать еловые лапы, а там – огромная морда. «Уф-ф-ф!» – обдало его горячим дыханием. Боря чуть штаны не подогрел от ужаса, но медведь сладко спал и не проснулся. Как же мы над Борькой хохотали!

Анатолий Иванович – старый егерь, может рассказывать о медведях часами. Он давно на пенсии, но когда-то работал в заповедниках Сибири и Дальнего Востока. О косолапых Иваныч знает всё, он вёл статистику поголовья, следил за миграцией и даже отстреливал шатунов в тайге, когда те подбирались слишком близко к человеческому жилью.

– С шатунами всегда беда, – сказал дядя Толя. – Если в тайге случился неурожай орехов и ягод, топтыгин не накопит на зиму жир и не ляжет в берлогу, пока не наестся. А если потревожишь недавно залёгшего в спячку медведя, велика вероятность, что станет шатуном и будет бродить неприкаянный, пока не околеет с голоду или не замёрзнет насмерть.
– То есть как насмерть? – не поняла я. – У него же такая толстая шкура.
– Если бы дело было только в шкуре, – вздохнул Иваныч. – Природа весьма мудрая женщина, она не зря придумала для мишек зимнюю спячку. Когда случается тёплая зима, где-нибудь на западе России или на Кавказе, у медведя есть шанс её пережить. Конечно, если найдёт чем прокормиться. Но в Сибири у мишки шансов практически нет. Когда морозы под тридцать и ниже, шатун получает обморожение лап и гибнет. Видишь, как всё странно устроено: вроде бы огромный зверь, его шкуре самая лютая метель нипочём, а погибает, как ребёнок, застудив ножки.

– Надо же, – удивилась я. – Никогда бы не подумала.

И сразу представила исхудавшего голодного мишку, который бродит по лесу и от безысходности жуёт заледеневшую кору. Сосны трещат от мороза, а звёзды такие яркие, как отблески кристалликов льда во дворце Снежной королевы. И вот несчастный шатун, чуя в ветре едва уловимый запах тепла и дыма, бредёт туда, где у него ещё есть возможность выжить, – к жилью человека. А потом получает охотничью пулю. Причём это для него лучший итог: быстрая развязка, избавляющая от дальнейших страданий и неизбежной новой трагедии. Ведь шатуны не просто голодные звери, а машины для убийства со слегка изменившейся психикой.

Они видят в любом движущемся объекте добычу и немедленно нападают. При встрече с таким медведем безоружному человеку не спастись. Поэтому если шатун появился рядом с посёлком или деревней, его необходимо убить как можно скорее. Дядя Толя рассказывал, что за свою жизнь застрелил восемь шатунов.

– Говорят, медведь глуповат, трусоват, боится человека. Это всё враньё, – рассказывал Анатолий Иванович. – Просто по какой-то причине он людей не терпит, даже взгляда человеческого не выносит, и старается держаться от нас подальше. Но была бы его воля, пачками бы убивал. Однажды мы выслеживали медведя-людоеда и никак не могли найти. Он даже следы заметал, а кости после пиршества прикапывал очень аккуратно, не всякая собака найдёт. Прячась от человека, медведь может часами неподвижно стоять за деревом или камнем. Нет в лесу зверя умнее. Бывали случаи, и капканы обманывал: сначала бросит в них палку, чтобы обезвредить хищные стальные пасти, будто заранее знал, как они работают.

Иваныч замолчал, стряхнул пепел. А потом неожиданно спросил:
– А знаешь, Олеся, что самое страшное в тайге?
– Встреча с шатуном без оружия? – попыталась я угадать.
– Нет, шатун – это очень плохо, но он всё-таки один, – усмехнулся дядя Толя. – Есть шанс справиться. Самое страшное – это неурожайный год на грибы и ягоды. И есть такой таёжный закон подлости – обычно этот год совпадает с неурожаем кедрового ореха. Вот тогда-то осенью голодных медведей становится не просто много, а очень много.

Я заметила, что глаза моего собеседника заблестели. Мне показалось, в этот момент Иваныч и сам представлял, как в тайге идёт с ружьём по свежему медвежьему следу.

– Вы так захватывающе рассказываете, – не смогла я удержаться от комплимента. – Жаль, мы сидим не у костра в лесу.

– Да и костёр бы не спас, – продолжал дядя Толя, всё ещё шедший за воображаемым медведем. – Неурожайные годы наступают в тайге каждые десять-пятнадцать лет, и каждый раз голодные медведи выходят к деревням, а иногда и к городам, роются в помойках, дерут скот, да и людей тоже. Местные жители рассказывают, что таких медведей иногда невозможно выгнать с улицы ни криком, ни даже выстрелом. А ещё я слышал от коллег, что в последние годы медведи начали выходить к человеку гораздо чаще, чем раньше. Иногда это случается не из-за голода, а например, накануне землетрясения, пожара или какой-нибудь другой природной катастрофы. Они словно предчувствуют катаклизмы.

Но выходят к человеку лишь медведи, которые живут к нему поближе. А что делать тем, кто обитает глубоко в тайге? Сначала мишки разоряют норы бурундуков – они делают запасы орехов на зиму. Затем начинается голод. Если это происходит в местности с перепадом высот, медведь забирается всё выше в горную тайгу – к скалам и сопкам, где ещё можно найти нетронутые делянки с кедром. И вот тогда происходят самые жестокие медвежьи драки. Вот что действительно пугает! Я несколько раз оказывался неподалёку. Тогда нужно немедленно уносить ноги и желательно не шуметь. Хрустнет веточка под сапогом, медведи услышат – всё, считай, ты покойник. Не один, так другой косолапый догонит.

Бывает, рёв в этих схватках стоит такой, словно все черти вышли из ада, а эхо разносится по окрестностям. Это значит, трое или четверо крупных медведей бьются за высоту – жестоко, иногда с увечьями, но всё же стараются не убить соперника, а прогнать. Вот ведь непонятные звери: чужих детёнышей убивают и даже порою съедают, а взрослых чужаков жалеют.

Если время и возможности позволяли, я всегда фиксировал, сколько медведей сошлось в поединке, какого они приблизительно веса и возраста. Но однажды со мной произошла странная история как раз во время такой медвежьей битвы.

Это случилось в семидесятых в южной части Якутии. Тогда в лесу выдался неурожайный год, а я как раз находился в горной тайге, наблюдал за медведями и прочей живностью. Октябрь, тайга вся жёлтая от опавшей хвои лиственниц, очень красиво!

Вдруг до меня донёсся жуткий утробный рёв. Такого я ещё ни разу не слышал, хотя знаю отлично, как ревёт бурый медведь. Выбрался на край леса, поднялся повыше на скалу. Смотрю в бинокль и вижу, что на склоне ближайшей сопки, где начинается горелый лес, мельтешат бурые тушки. Ну, думаю, медвежья битва началась.

Присмотрелся и глазам не поверил: три здоровенных медведя кубарем несутся вниз по склону. Конечно, я хорошо знал, что иногда голодные медведи сбиваются в группы, если идут на промысел, но обычно это бывает с особями помоложе, и уж точно не с теми, кто ещё несколько минут назад бился за территорию. Я тогда был молодой, мозгов толком не нажил, впрочем, и осторожности тоже. Снял ружьё с предохранителя, решил подойти поближе.

Забрался почти на самый верх, а там бурелом. Спрятался в завал между деревьями, смотрю. Вершина сопки и один из её склонов передо мной как на ладони. Вдруг вижу метрах в двухстах огромного серого медведя – видимо, за лето бока сильно вылиняли. Хотя медведем существо назвать было сложно – скорее, какое-то чудовище. Большой покатый лоб, крупный нос, морда короче, чем у обычного бурого, исполинские лапы. Но больше всего меня поразили размеры зверя.

Наиболее крупные бурые медведи в России водятся на Сахалине, Южных Курилах и Камчатке – они набирают большой вес из-за особого пищевого ареала, там множество рек и ручьёв, куда лосось заходит на нерест. Но даже они не дотягивают до семисот килограммов. Самый большой бурый медведь в мире обитает на Аляске, на острове Кадьяк, однако и он весит меньше тонны. А я был готов поклясться: этот жуткий косолапый весил под две тонны, хотя знал, что в природе таких медведей не бывает.

Он стоял и рвал какую-то тушу – то ли оленя, то ли кабаргу. В мою сторону, слава богу, не смотрел. Когда же страшный зверь приподнялся, я увидел, что рвал он, как цыплёнка, тело другого медведя. И вот тогда мне стало по-настоящему страшно. Стараясь не издавать звуков, я осторожно выбрался из укрытия и поспешил убраться подальше от того места.

Доложил в конторе о том, чему стал свидетелем, а мне в лицо лишь посмеялись: иди проспись. Я понял, что никому ничего не докажу. Выдвигаться снова в тот район за поиском доказательств? Но жизнь-то у меня одна. Оставалось лишь ждать, что это чудище когда-нибудь попадёт в поле зрения другого егеря или сотрудника заповедника. Но огромного медведя больше никто не встречал.

С годами я и сам начал верить, что тот зверь мне почудился от усталости – просто принял за чудовище очень крупного самца. Но позже, уже в девяностые, мне попалась на глаза интересная книжка о необычных явлениях в дикой природе. Там я нашёл свидетельства одного исследователя-чудака, который ещё в советские годы пытался доказать, что видел на Чукотке давно вымершего пещерного медведя. Естественно, в научном сообществе его подняли на смех. Такие истории котировались только в районных газетах.

Я начал пристально изучать вопрос и понял, что тогда, на сопке, встретил не пещерного медведя. Этот древний зверь был лишь на треть крупнее обычного мишки, да и вёл, судя по всему, более травоядную жизнь. Но что мне показалось странным: пещерные медведи вымерли намного раньше, чем мамонты, саблезубые кошки и прочие крупные представители фауны ледникового периода. А вот что именно их погубило, учёные до сих пор не могут установить.

Ведь пещерные медведи жили бок о бок с бурыми и по образу жизни мало чем от них отличались. Однако бурые мишки выжили и прекрасно себя чувствуют. Пещерные же были более неповоротливыми и медлительными и в случае опасности не смогли бы далеко убежать. Да они в этом и не нуждались, потому что их силе никто не мог бросить вызов в ледниковом мире. Или всё-таки кто-то бросил? Ведь бурые мишки, судя по всему, смогли от этого «чего-то» убежать. Кто же это был? Гигантский медведь неизвестного вида?

Иногда становится жутко при мысли, что кое-кто всё ещё живёт в глухой тайге и вылезает из своего логова лишь в самый голодный год.

Олеся БАЛАКИРЕВА
Фото: Depositphotos/PhotoXPress.ru

Опубликовано в №7, февраль 2020 года