Хозяйка заходит тихо
24.03.2020 20:04
Её обязанности закончились в 1918 году

ХозяйкаВолоколамский народный театр к столетию мученической кончины великой княгини Елизаветы Фёдоровны Романовой поставил необычный спектакль. Без игры актёров, действия, декораций и занавеса. На сцене Дома культуры обыкновенные люди читали письма, дневники и документы о жизни великой княгини. Словно её хорошо знали и делились воспоминаниями о близком человеке. Но зрителей было мало – премьера прошла тихо. И в жизни тех немногих, кто читал и слушал, кажется, ничего не изменилось. Великая княгиня и преподобномученица тихо вошла и так же тихо вышла, не желая никого и ничем связывать.

Я был одним из чтецов. Сидел на стуле, смотрел в зал и думал: почему мы не слышим её голоса? Не слышим так, чтобы немедленно изменить ум и жизнь? И найти то единственное, что человеку требуется, – мирное устроение в себе и вокруг.

Голос Елизаветы Фёдоровны ни разу никого не обманул. Этот голос звал человека к радости. И всей своей жизнью, любовью, страданием и смертью она доказала, что только в этом и есть смысл жить. Но мы не побежали искать радости и просить прощения. Мы разошлись по своим углам сидеть в тени забот и искать ответов совсем в другом. Почему голос святой не пробивает сердце как пуля, раз и навсегда?

Она потеряла мужа 4 февраля 1905 года, когда эсер Каляев бросил бомбу в карету великого князя Сергея Александровича. Елизавета Фёдоровна своими руками собирала с земли останки любимого, а на третий день пошла в тюрьму и сказала убийце, что прощает его. Она была уверена, что и её муж тоже прощает. Каляев заколебался, он был тронут и даже целовал великой княгине руку. Сколько пришлось ей выслушать за этот поступок! И столько же недоумения он вызывает до сих пор. Но Елизавету Фёдоровну это никогда не волновало.

Через некоторое время она купила в Москве на Ордынке большой дом с садом и устроила обитель милосердия совершенно нового типа.

Читая письма великой княгини, я понял простую истину. Прав только тот, кто любит, а не тот, кто роется в чужой любви.

«Вы поймёте, что я не ухожу от мира, а, напротив, полной мерой вхожу в него, – писала в одном из писем Елизавета Фёдоровна. – Вместо того чтобы жить во дворце, где есть этикет, который боязно нарушить, я поселюсь ближе к миру и стану доступней. Я буду жить не только ради тех, кто болен телом, – на то есть врачи и, конечно, забота наших сестёр, – прежде всего мы стремимся принести утешение тем, кто испытывает всякого рода злострадание: бедным и богатым, малым и великим, простецам и знати. Итак, моя главная цель – облегчить страдания человечества, явить ему Божественный свет, стать, если Бог даст, маяком…»

Великая княгиня стала этим маяком и душой всех добрых дел в Москве. Она сознательно устраивает свою жизнь по образу двух евангельских женщин-сестёр, встретивших Христа, – Марфы и Марии. Марфа – заботливая служащая. Мария – внимающая в тишине откровению Божьего Слова. Как заботливая Марфа, она создавала больницы, приюты, сиротские дома, «хосписы» для чахоточных женщин, артели для безпризорников, школы для девочек, лазареты для раненых воинов. За первые пять месяцев войны в 1914 году в Москве работало более 800 лазаретов. Помощь тем, кому никто не помогает, становится смыслом жизни матушки.

Мы никогда не узнаем, как Елизавета Фёдоровна молилась, как она ходила пред Богом. Эта часть её служения – служения Марии – навсегда останется тайной. В новообразованной обители сёстры милосердия, даже не будучи монахинями, тяжело трудились, забывая себя, ухаживали за больными и учились молиться.

В ночь с 17 на 18 июля 1918 года арестованную Елизавету Фёдоровну с великими князьями Сергеем Михайловичем, Константином, Иоанном, Игорем Константиновичем и князем Владимиром Палеем, а также инокиней Варварой, которая до конца оставалась с матушкой, вывезли из Алапаевска и сбросили на дно старой шахты. Два месяца спустя армия Колчака заняла город, и тела мучеников были извлечены. На голове князя Иоанна покоилась повязка из части апостольника Елизаветы Фёдоровны. Тело княгини осталось нетленным.

Маленькое полуподвальное помещение одного из корпусов Марфо-Мариинской обители, сегодня здесь сидит группа по работе с просителями. Пожалуй, это самый тихий ручей в общем потоке обительской жизни. Среди всех социальных проектов группа занимает последнюю строчку. Но здесь уютно. Ступеньки с улицы ведут в прихожую, где на стульчиках ожидают просители. За деревянной перегородкой стол и два стула.

Я – третий и, как всегда, немного лишний. Примостился в углу, но что я увидел? Горе людское как половодье осеннее. Большое и маленькое, мужское и женское, материнское и детское, настоящее или от истерики и болезни рождённое. Горе вплывало в комнатку и тихо топило всех нас. А потом уплывало, и на какое-то мгновение можно было вздохнуть и снова погружаться в горе с очередным входящим. И тогда казалось, что весь мир только и состоит из чьей-то скорби и взаимного отчуждения. А там, наверху, за полуподвальным окошком, шли по Ордынке свободные от всего этого люди-москвичи и не ведали, как мы здесь тонем.

Нуждающиеся многодетные семьи и старики приходят сюда, чтобы раз в месяц получить скромный продуктовый набор или лекарства.

– Вы знаете, что одна капля крови весит столько же, сколько и пять капель крови? – спрашивает худой молодой человек в рубашке, застёгнутой на все пуговицы.

У парня потрясающие руки: каждая мышца, сухожилие, вена на виду, как у ожившей скульптуры. Говорит не останавливаясь, чётко артикулируя, на одном дыхании, с тремя причастными оборотами в каждом предложении и абсолютно бессвязно. Прибыл из Чебоксар якобы с миссией взаимопомощи, но что это за миссия, понять невозможно, да и не нужно. Когда служащая сестра выходит из комнаты, парень оборачивается ко мне и продолжает говорить без остановки. Смотрю ему в глаза – они стеклянные, пустые и при этом невероятно напряжённые. Мир за воротами обители очень похож на этого бедолагу. Так же прекрасен и шизофренически напряжён.

Входит пожилая женщина. Через две минуты мы тихо и с достоинством опускаемся вместе с ней в царство теней. Разве под силу одному человеку столько несчастья? Сестра – лежачая больная. Первый сын скончался от наркотиков, второй умирает от них сейчас. А у дочки «голова немного не своя». И две внучки. Два высших филологических образования не спасают, но выдают с головой. У женщины на лице застывшее выражение, маска недоумения, словно она живёт в каком-то дурацком сне, но не может очнуться.

– Пожалуйста, напишите прошение о выдаче лекарства. И через месяц вы его получите… надеюсь, – говорит сестра.
– Как называется ваше лекарство? – уточняю.

Женщина называет. Ищу в интернете. Стоит недорого, 450 рублей. И ради этого – месяц ожидания!

Идут вереницей старики, одинокие многодетные женщины и матери с детьми-инвалидами. Через час становится тесно и тошно. Стены давят? Или это ощущение, что запутался в мелкой паутине? «Мужики-то где? – думаю. – Где мы? Те, кто должны всё это как-то защищать и разруливать?» И почти с ненавистью смотрю в окошко. Словно те, кто идут там, виноваты в бедах, которые здесь.

Приходят мужики. Глаза в пол, затылки скошены. Тихо бормочут о невзгодах, вздыхают, что никто на работу не берёт, и уходят ни с чем. Но талон на безплатный обед всё же получают.

Появляется мать семерых детей ростом с подростка. Как из такого тщедушия рождается семь человек? У неё и волос на голове почти нет, и зубы гнилые. Всё отдано, чтобы выносить и выкормить. Фамилию пишет на бумаге – рука дрожит, боится сделать ошибку.

Молодая девчонка, вся в белом, и младенец на её руках. Киргизка. Говорит, муж бьёт, но и домой на родину не отпускает, – как ей быть? И почему она решила, что здесь найдётся ответ?

Может, это нечто вроде приёмной ада? Репетиция наихудшего варианта. Сень смертная, в которой люди оказываются случайно, помимо своей воли, – какой дурак добровольно полезет в ад?

Глуховатая бабушка пришла забрать ежемесячный набор для дочери, матери-одиночки. За всё благодарит. Когда не слышит, то не переспрашивает, а твердит невпопад: «Спасибо вам». Тоже просит лекарств, опять копеечных. Невозможно слушать! Но сестра милосердия не может иначе – просит заполнить прошение.

– Сколько вам лет, мать? – громко спрашиваю посетительницу.
– А сколько дадите? – кокетничает бабушка.

Сколько дать? Чем больше, тем лучше. Наверняка ошибусь в её пользу.

– Семьдесят пять?
– Восемьдесят семь! – поправляет старушка. – Я ветеран тыла. В войну железную дорогу строила.
– Как же вы сейчас эти сумки понесёте? – почти кричу. – Далеко ехать?

Кричу и не понимаю, как можно дожить до 87 лет и не иметь никого, чтобы донести сумки до подъезда.

– А я так, с отдыхом…

И достаёт два мятых пакета.

«Не имею человека, который опустил бы меня в купальню», – говорил расслабленный Иисусу, сетуя на отсутствие близких людей.

В комнате вдруг воцарилась тишина – просители больше не появлялись. Хозяйка, великая княгиня, входила тихо и неслышно. Как тогда, на сцене волоколамского ДК, ни во что не вмешивалась, никого ни к чему не обязывала. Просто сидела и слушала. Её обязанности Марфы закончились в июльскую ночь 1918 года, а служение Марии ни на секунду не прекращается. И выходит так, что горя становится меньше. Чуть легче дышать, и уже можно терпеть. На один шаг ближе к радости.

Так проявился главный принцип работы её обители. Вести людей к Радости, несмотря ни на что. Не только здесь, но и в единственном в Москве респисе для детей с неизлечимыми прогрессирующими заболеваниями, центре реабилитации детей с ДЦП, детской паллиативной службе, детском доме, центре семейного устройства детей-сирот и ещё в шести или семи проектах.

Тут я слышу разговор в коридоре:
– Кому нужна мамаша с одиннадцатью детьми? Никакому работодателю! Чуть сопли, уши, ветрянка, и всё – бюллетень. Никто не захочет такую работницу.
– И как же вы?
– А я в таксистки пошла. Теперь сама себе хозяйка. Сама решаю, какие сопли лечить.
– Не обижают вас в такси?
– Меня? Да я сама кого хочешь обижу!

Входит женщина, королева-солнце. Крупная и яркая, и мгновенно заполняет собой помещение. В довольно фривольном сарафанчике с обнажёнными плечами, улыбка во всё лицо. Причёска уложена, словно только что из салона.

Вот такая таксистка из Раменского. 11 детей. Самому младшему годик. Муж, слава Богу, есть. От такой ведь не убежишь – нет того края света, с которого она не достанет. Дама царственно садится на стул, расписывается в получении продуктовых пайков и замечает:
– Завтра четверо самых хулиганистых в лагерь уезжают на две недели. Какое счастье!

Одиннадцать минус четыре – семь, и это действительно счастье. Значит, есть куда избыться горю. Оно не навечно с нами. Но пока земля стоит, будем мучиться. И искать спасения.

«Матушка наша, Елизавета Фёдоровна!

Пишет Вам и.о. старосты Знаменского храма, что в селе Ивановском Волоколамского уезда Московской губернии.

Вы изволили посетить нас во время высочайшего визита в город Волоколамск весной 1892 года. После вашего приезда многое изменилось. Усадьба князей Безобразовых, где Вы останавливались на ночлег с Великим Князем Сергеем Александровичем, частично сгорела, частично пришла в разорение. И флигели стоят пустые и мёртвые. Знаменский храм, в коем вы молились и причащались за Божественной Литургией в тот многопамятный день, тоже подвергся разрушению во время войны и после неё. Кажется, что времена Батыева нашествия никогда для нас не заканчиваются. На всём нашем несчастном селении и поныне лежит печать беды.

Знаем, что все сии бедствия допущены нам по грехам нашим, из-за вероотступничества и всеобщего охлаждения сердец русского народа. Винить кроме самих себя некого. Но надежды на спасение не оставляем. Уныние и отчаянье суть смертные грехи, горше любого разорения и войны. Отсюда, набравшись смелости, дерзаем выразить Вам заветнейшую нашу, общую и личную просьбу в этой земной жизни.

Помолитесь о нас, преподобная матушка Елизавета! Чтобы нам восстать из пепла, как птице Феникс. Просим Вашей милостивой помощи, чтобы в селе нашем, в бывшем имении князей Безобразовых открыть приют для духовных сирот и калек, коими самих себя и считаем. В приюте устроить чайную и мастерские, воскресную школу, кинотеатр, выставочный зал, семейный клуб. Другими словами, всё, что необходимо человеку для отогрева озябшей души, мирного устроения и возрождения культуры родного села.

Кланяемся Вам низко. Молимся с упованием. Надеемся, что услышите нас в тех обителях, что приготовил Бог верным чадам своим.

1 августа 2019 года. День обретения мощей преподобного Серафима Саровского.

От лица сельского схода, и.о. старосты раб Божий Александр».

Марфо-Мариинская обитель благодарит всех жертвователей, оказывающих поддержку её социальным проектам. Автор выражает благодарность Станиславу Юрьевичу Николаеву за помощь в подготовке материала.

Александр РОХЛИН,
с. Ивановское, Московская область

Опубликовано в №11, март 2020 года