СВЕЖИЙ НОМЕР ТОЛЬКО В МОЕЙ СЕМЬЕ Небо и земля Нечистая сила креста боится
Нечистая сила креста боится
22.05.2020 17:57
Что самое главное в электричестве?

Нечистая сила креста боится– Что ж ты меня обвешиваешь, румпель тебе в огузок? Я просил два кило, а ты насчитала за два двести!
– Ничего я вас не обвешиваю. Сами смотрите, считайте.

Я проходил по рынку мимо рыбных рядов и невольно оглянулся, услышав знакомое слово, – какой-то дед спорил с продавщицей, взвешивавшей навагу. Сеточка морщин, седая щетина… Нет, вроде ошибся. Просто когда-то я знал человека, который выражался очень похоже, и эта перепалка оживила воспоминания почти тридцатилетней давности.

В начале девяностых заводы нашего города уже дышали на ладан. Поэтому родители были счастливы, когда с помощью знакомого, работавшего с ними на одном комбинате, меня после школы пристроили на производство.

Это было совместное предприятие, которое комбинат строил с немецкой фирмой. Он должен был выпускать полимеры – тару и пластиковые упаковки, тогда эти товары нам казались в диковинку.

Мужики, которые всю жизнь паяли в цехах полупроводники, не понимали, зачем разливать пиво в пластиковые бутылки, когда есть стеклянные. Зато на новом производстве вовремя платили, и сидевшие на мели городские работяги охотно шли месить цемент.

– А это что за недоразумение? – осведомился огромный мужик в тельняшке, когда я впервые очутился в вагончике электриков. – Разряд-то хоть есть?
– Третий, но не сданный, – соврал я.
– Не беда, – кивнул электрик. – Погоняем тебя по мачтам, получишь свой третий. А там, глядишь, и четвёртый, румпель мне в душу!

Так я познакомился с Санычем – бригадиром электриков совместного предприятия. Саныч служил на Северном флоте, затем работал на сейнере. Электрики рассказывали, что там бригадир получил травму и был списан на берег уже окончательно. Но, несмотря на данное обстоятельство, дисциплина в нашем коллективе была военно-морской, я это понял уже на второй день, когда пришёл на работу с опозданием на четыре минуты. Саныч отвесил мне не сильный, но чувствительный хук в солнечное сплетение.

– Как говорил наш маслопуп, это тебе ещё в пол-оборота, – пояснил морской волк. – Опоздаешь ещё – узнаешь, что такое «полный вперёд». Ясно?
– Ясно, – пролепетал я, потирая живот. И больше на работу не опаздывал.

Поскольку разряда у меня не было, я числился разнорабочим. На первом этапе стройки электрики мало отличались от обычных строителей – рыли траншеи под кабели, работали со сварочным аппаратом, разгружали машины.

Саныч махал лопатой и кайлом на равных. В обеденный перерыв бригадир закуривал «Беломор», становился добрее, протягивал мне учебник по электротехнике и повторял: «Учи-учи, яшку мне в гланды. Пригодится».

Обычной моей обязанностью являлась зачистка кончиков проводов от изоляции. Нередко Саныч брал меня с собой на улицу и поручал зачищать провод для какого-нибудь пускателя на свежем воздухе. Садился рядом и погружался в умиротворённое состояние.

– Вот скажи мне, Митрий, – спрашивал бригадир, выпуская кольца дыма, – что самое главное в электричестве?
– Закон Ома, – отвечал я, орудуя ножом. – Сила тока прямо пропорциональна напряжению и обратно пропорциональна сопротивлению.
– Дурак ты, Митрий, – незло усмехался Саныч, затягиваясь папиросой и провожая взглядом пятую точку бухгалтерши Эльвиры Николаевны, которая спешила с папкой документов в вагончик прораба. – В электричестве самое главное – это контакт!
Саныч делал для бригады всё – выбивал у начальства необходимые инструменты, договаривался о сверхурочных, обычно подвозил кого-нибудь из мужиков на своей «шестёрке» до дома. Иногда раскручивал с электриками после работы бутылочку, хотя это происходило нечасто.

Единственным человеком, к которому Саныч по какой-то непонятной причине относился снисходительно, был электрик Володя – мужик лет пятидесяти, худой как жердь и сильно пьющий. Хотя электромонтёр был от бога. Он единственный, кроме бригадира, обладал шестым разрядом, поэтому Саныч прощал Володе то, за что с остальных спускал шкуру. Только Володе позволялось появляться пьяным на работе. В эти дни Саныч пыхтел, ругался, но упрятывал электрика с глаз подальше.

Однажды на стройку с ревизией нагрянуло начальство, а мертвецки пьяный Володя кемарил на одном из этажей строившегося объекта. Скрыться там было негде.

Саныч мгновенно нашёл выход, бросил мне:
– Быстро, закапывай его керамзитом!

Пол был щедро усеян пустыми керамзитовыми шариками для опалубки, которыми мы немедленно прикопали в уголке непутёвого товарища. Начальство прошло мимо «захороненного» электрика, с подозрением принюхиваясь, но ничего не заметило.

Именно благодаря Санычу я застал тот странный и удивительный мир, в котором люди ещё испытывали радость от труда. Я работал с людьми, готовыми в любой момент подставить плечо, умевшими не только научить, но и выслушать, а это для меня было не менее важным, чем ежемесячная роспись в ведомости Эльвиры.

Помню, как на сверхурочных мы пахали до 23.00, укладывая силовой кабель – толстый, обхватом с ногу, и совершенно не гнущийся. Потом весь потный, мокрый, вымотанный до предела, я смотрел с верхотуры на огни вечернего города, а спустя полчаса возвращался домой счастливый от осознания важности даже той ломовой работы, которую никто, кроме нас самих, не ценил.

Но однажды на стройке произошёл случай, который многое изменил.

Наше совместное предприятие строилось на возвышенности, откуда был хорошо виден город и особенно – возрождавшийся монастырь, расположенный неподалёку. Иногда мы видели, как маленькие чёрные фигурки монахов сновали туда-сюда и как на территорию обители заезжали машины со стройматериалами. По какой-то неведомой причине это соседство вызывало у нашего бригадира приступы неудержимой злобы.

– Дармоеды, мать их! – ругался Саныч. – Окопались, чёрные сволочи. Вон, и кресты назолотили.
– Саныч, ты чего с ними не поделил? – недоумевал дядя Толя, пожилой мужичок, дорабатывавший последние годы до пенсии. – Восстанавливают своё, к тебе не лезут.

– Ещё бы полезли, – оскалился старшой. – Я бы им сразу показал, румпель им в душу!

Что произошло в жизни морского волка, из-за чего он терпеть не мог священнослужителей, никто не знал. Дядя Толя лишь качал головой и шептал:
– Я Саныча, конечно, уважаю, но вообще-то нечистая сила креста боится.

В тот апрельский день было тепло, но очень ветрено. Я возился с кабелем на очистных сооружениях, торчал на высоте пятого этажа, Саныч трудился внизу. Рабочий день подходил к концу, но требовалось доделать начатое. Тем более бригадир обещал сегодня подкинуть меня до дома на машине.

Внезапно послышался стрёкот, и мы увидели, что над монастырём завис вертолёт – на звонницу колокольни устанавливали огромный колокол. Я даже прервал работу, всё-таки не каждый день можно наблюдать такое зрелище.

Наконец колокол установили, и он тихонько блямкнул. Почему-то монахи в него не ударили – видимо, ждали положенного часа, а может, перенесли торжество на завтра.

– Ишь ты, румпель мне в душу! – привычно выругался Саныч.

Уже темнело, а я всё никак не мог справиться с кабельной разводкой, закончил уже в сумерках.

– Ну как, доделал? – хмуро спросил бригадир, встретив меня внизу.
– Вроде всё.
– Так «вроде» или всё? – рявкнул Саныч.
– Всё, – кивнул я.
– Как бы завтра переделывать не пришлось. Ладно, поднимусь, быстренько проверю. Жди здесь.

Я остался внизу, изредка поднимая голову. В сумерках фигура бригадира терялась, лишь огонёк его папиросы вспыхивал, как сигнальный маячок далёкого заброшенного бакена. Однако Саныч почему-то не спешил спускаться.

И тут донёсся странный звук. Я прислушался и понял, что это знакомое блямканье. Видимо, язык колокола плохо закрепили, и он слегка постукивал о губу, раскачиваясь на ветру. А потом я увидел огоньки, десятки огоньков – люди шли из монастыря со свечами. И позже я узнал, что тогда был Чистый четверг.

Я смотрел на ручеёк огоньков, затем переводил взгляд на папироску бригадира, ожидая привычной брани. Потом окурок полетел вниз, и Саныч снова прикурил. Почему-то в этот раз он не ругался.

Так прошло минут пятнадцать, и я забеспокоился – всё ли в порядке с бригадиром. Наконец очередной «светлячок» улетел вниз, и я услышал топанье ног по монтажной лестнице.

– Рында.
– Что рында? – не понял я.
– Так звучит незакреплённая рында, когда шторм близко, – объяснил Саныч. – Точно так же на ветру звенит.

Я подивился такой неожиданной перемене.

– Слушай, дружище, прости, не смогу тебя сегодня подбросить, – извинился Саныч. – Дела.
– Нет проблем.
– Ну, тогда увидимся, – бригадир пожал мне руку. – Да, и вот ещё что. Если вдруг забуду: завтра утром возьмите с дядей Толей тачку и засыпьте песком эту яму, – Саныч показал на глубокую лужу на краю очистных. – Так, чтобы с горкой.
– А зачем? – спросил я, пожав плечами. – Скоро строители придут, всё равно начнут бетонировать.
– Ты меня слышал, – сказал Саныч и пошёл к проходной.

На следующий день мы засыпали лужу. Оттуда торчали куски арматуры, какие-то булыжники и прочий хлам, который давно следовало убрать, но это действительно было не нашим делом.

– Далась ему эта яма, как будто у нас других дел нет. – ворчал дядя Толя.

Ещё мы заметили, что Саныч изменился. Целыми днями ходил, погружённый в себя, даже курить бросил. А через пару дней узнали ошеломляющую новость: Саныч внезапно уволился, не сказав никому, – ушёл тихо, по-английски. Поговаривали, что сразу уехал из города. Мы с мужиками ломали голову, что же могло произойти.

Спустя пару месяцев настал и мой черёд уходить – предприятие провело сокращение неквалифицированного персонала, и я попал под раздачу. Придя через пару дней за расчётом, заглянул к мужикам-электрикам, и те рассказали, что случилось, пока меня не было.

– Помнишь яму, которую Саныч велел засыпать песком? – спросил дядя Толя. – Позавчера монтажник, чуть постарше тебя, сорвался вниз с очистных и угодил прямо в ту кучу, руку сломал да пару рёбер. А я вот думаю: что бы произошло, если бы мы её не засыпали? Напоролся бы на кирпичи или арматуру – и конец!

Меня прошиб холодный пот: это простое совпадение, или Саныч что-то знал? А может, тот колокольный ветер открыл ему нечто неведомое?

Шли месяцы, и я не раз заходил в монастырь, искал глазами знакомую фигуру. Почему-то хотелось верить, что Саныч стал одним из тех монахов, которых когда-то безбожно ругал. Увы, морского волка среди насельников я не обнаружил, но был уверен, что бывший бригадир бросил якорь там, где огоньки в глубине его беспокойной морской души наконец-то обрели тишину.

Дмитрий БОЛОТНИКОВ
Фото: Depositphotos/PhotoXPress.ru

Опубликовано в №17, май 2020 года