СВЕЖИЙ НОМЕР ТОЛЬКО В МОЕЙ СЕМЬЕ Небо и земля Особый священнический секретик
Особый священнический секретик
14.07.2020 18:01
Стоит русский батюшка и проповедует диким племенам

ОсобыйНовую Зеландию называют «страной длинных белых облаков». С самого детства это место представляется мне особенным и почти недоступным. Оттуда практически не бывает новостей. И кажется, что там вообще не может быть несчастных людей. А вот о том, как на самом деле живётся в отдалённом полинезийском государстве, мне рассказал священник Алексей Попков. Четвёртый год батюшка служит в православном храме Христа Спасителя в столице Новой Зеландии – Веллингтоне.

«Родился я в подмосковном городе Павловском Посаде. Мама работала преподавателем по классу скрипки в музыкальной школе. Папа умер, когда мне исполнилось одиннадцать, разбился в аварии. Он запомнился мне очень рукастым. Ремонтировал машины, трактора чинил, в электрике и слесарном деле хорошо разбирался.

Мамуля была воцерковленной, пела в церковном хоре. В советские времена это выглядело обычным делом – человек со слухом и музыкальным образованием часто привлекался священниками для пения на службах. Кстати, в те годы церковное пение неплохо оплачивалась. Помню, когда был совсем маленьким, мама часто брала меня на клирос. Когда подрос, стал прислуживать в алтаре. Вдобавок ко всему папин брат – иеромонах.

После того как отца не стало, мама больше замуж не вышла, воспитывала нас с младшей сестрёнкой одна. Я часто ездил к дяде в деревню. В Киржачском районе Владимирской области есть село Ильинское, где в Свято-Георгиевском храме до сих пор служит папин брат, архимандрит Палладий. Я проводил у дяди все летние каникулы. А когда смог самостоятельно ездить на электричках, в свободное время отправлялся туда. Дядя стал моим духовным отцом, я исповедовался у него. Он же определил мой путь в жизни.

Вообще-то я собирался стать таксистом. У мамы есть два брата, в девяностые они таксовали в Москве на Курском вокзале и часто брали меня с собой. К тому же дяди довольно много зарабатывали, за день могли выручить мамину месячную зарплату.
После окончания школы я жил у дяди. Однажды он спросил, чему я хочу посвятить жизнь, и услышал о таксистской мечте. Тогда дядя сказал пророческие слова: «Водителем ты, Лёша, всегда можешь стать, но требуется нечто посерьёзнее. Нужно получить профессию». Во Владимире тогда недавно открылось духовное училище, но вступительные экзамены уже прошли. Мы с отцом Палладием пришли к мнению, что мне стоит туда поступать.

Поехали к епископу Владимирскому и Суздальскому домой на чашку чая. И дядя уговорил владыку, чтобы юношу Алексея Попкова зачислили в училище. Так я пошёл по духовному пути.

Три года проучился, а когда выпускались – учебное заведение преобразовали в семинарию. Но я не захотел там оставаться и отправился к дяде на практику в храм. Пел в хоре, помогал в алтаре и, главное, частично воплотил прежнюю мечту стал дядиным водителем. Но потом захотелось взрослой жизни, и я уехал в Москву.

Ходил по квартирам-офисам, продавал аудиокассеты и диски. Особых денег это не приносило. Через пару месяцев скитаний по электричкам с кассетами и дисками вернулся к дяде в деревню и признался, что такая жизнь меня не устраивает. «Давай тогда думать дальше, – ответил дядя. – Ты хочешь стать монахом или собираешься жениться?»

Пришёл я с этим вопросом к знакомому батюшке, отцу Серафиму: «Скажите, что лучше – быть монахом или жениться?» Он улыбнулся и ответил: «Что бы ты ни выбрал, всё равно пожалеешь».
Словом, решил найти себе жену.

В храм к отцу Палладию ходила семья, в которой росли две девушки – Александра и Ольга. Первая стала супругой моего родственника Валентина, который сейчас служит в Новой Зеландии, в городе Крайстчёрч. А я посватался к Ольге.

Помню наше первое свидание новогодней ночью. 31 декабря мы отправились на Красную площадь. Сходили в ЦУМ, попили кофе, прошлись по Манежной площади. Через две недели я сделал предложение, а ровно через 28 дней мы с Олей поженились.

Вскоре меня рукоположили в дьяконы, затем в священники. Теперь предстояло пройти сорокоуст – практику, когда молодой священник сорок дней подряд служит, набираясь опыта. Я пробыл на сорокоусте больше двух месяцев. Это полезно, но крайне трудно физически: каждый день с утра до вечера службы, службы, службы… Старшие по чину учат всяким премудростям, разным священническим «секретикам».

После сорокоуста меня назначили настоятелем в Троицкий храм деревни Аверкиево Павлово-Посадского района. Я столкнулся с очень серьёзным  испытанием. Церковь стояла полуразрушенная – без куполов, крыши, крестов и иконостаса. Начали восстанавливать храм.

Особенно тяжело приходилось зимой. Помню, однажды наш кочегар напился, и трубы лопнули. Я служил в перчатках, под облачением – пуховик. Вода замерзала. Прихожан было немного – по праздникам набиралось 30–40 человек. Я старался служить не только по воскресеньям, но и по субботам. Бывало, вообще никто не приходил, и мы вдвоём с матушкой служили всенощную – она в хоре поёт, а я молюсь в алтаре. Матушка в то время вообще была моей главной поддержкой.

Однажды пришла бабушка из деревни и говорит:
– Отец Алексей, я ношу молоко в богатые дома. Если хочешь, могу чего-нибудь попросить для храма. Что нам больше всего нужно?
Я, особо не задумываясь, ответил:
– Колокола.
– А сколько просить? – уточнила старушка.
– Ну, проси миллион, – предположил я.

Эта сумма казалась мне слишком большой. Но решил: раз просить, так просить. Через некоторое время раздался телефонный звонок: «Алло, это житель деревни Аверкиево. К нам приходила бабушка и сказала, что в церковь нужны колокола. Это правда?»

Так у нас появились двенадцать колоколов стоимостью почти четыре миллиона рублей. В то время у нас была лучшая и самая богатая звонница Павлово-Посадского района. Мы стали проводить конкурсы звонарей, а потом застолбили за собой проведение фестиваля. Со всей России, из Белоруссии и Украины к нам съезжались мастера колокольного звона. Так возник большой ежегодный праздник для местных жителей.

Двенадцать лет я отслужил в Троицком храме. Сейчас эта церковь является памятником федерального значения. Её история связана с именами русских художников – Серова и Врубеля. Трое наших детей выросли там – то одна бабушка катала колясочку во время службы, то другая. А потом меня перевели в другой приход района.

Я очень сильно переживал по этому поводу. И как раз в то непростое время мне позвонил отец Валентин из Новой Зеландии и сообщил, что в храм Христа Спасителя города Веллингтона требуется священник.

Переезд в новую страну манил, но требовалось менять всю жизнь. А мне уже тридцать восемь, и я не знал английского. Из школьной программы запомнилось только «ай лав ю» и «ай нид ю».

Получив известие от отца Валентина, в Москве встретился с новозеландским благочинным, отцом Владимиром Бойковым. Он рассказал о жизни в Новой Зеландии честно и без прикрас. Настроил на то, что будет нелегко, иллюзий строить не нужно. Дал понять, что придётся искать дополнительную работу. А я-то представлял, что мне предстоит проповедовать на улицах среди аборигенов. Мне казалось: вот я стою, а меня слушают люди народа маори – полуголые, в набедренных повязках, с копьями в руках. «Ты сначала русским в храме расскажи о Боге, – улыбнулся батюшка Владимир. – А потом, если возникнет желание, можешь выходить и к маори».

Вскоре Святейший Патриарх Кирилл подписал распоряжение о моём переводе в Русскую православную церковь за границей. Получив визу, 2 сентября 2016 года мы прилетели в Новую Зеландию.

Первые ощущения – совершенно иной воздух, которым невозможно надышаться. У него даже есть вкус. Поначалу я ездил с открытым ртом, потому что это очень красивая страна. На каждом шагу открываются невероятные пейзажи. За угол зайдёшь – и уже что-то новое. Горы со снежными вершинами, холмы, много лесов. Но любой клочок земли кому-нибудь принадлежит. Вот вершина поднимается в небо, а по ней вверх идёт забор. Всё выкуплено, земля здесь очень дорогая.

А ещё меня пленил океан. Он постоянно меняет цвет: то бирюзовый, то тёмно-синий, то серый, то чёрный. За несколько десятков минут можно проехать весь наш остров – мы живём в северной части страны. А какие ночью звёзды! Южное полушарие просто завораживает.

Православная община встретила очень хорошо. Прихожане заранее сняли дом, привезли мебель, посуду. Нас ждали горячий ужин, завтрак и запас еды на несколько дней.

Община здесь небольшая, но очень дружная. Постоянный костяк прихода – примерно шестнадцать человек. На праздники приезжают тридцать-сорок прихожан. Я однажды подсчитал – в храме собралось двенадцать представителей разных национальностей. Много выходцев из Белоруссии, Украины, Казахстана. Регулярно ходит македонец. Раньше приезжали сербы, но сейчас у них появился свой батюшка. Греки также бывают. А ещё я окрестил одного маори.

Из-за пандемии не успел принять православие новозеландец – выходец из Британии в третьем поколении. Этот молодой человек очень проникся к Русской церкви, не зная языка и не имея в корнях никого из России. До карантина новозеландец первым приходил на службы, зажигал лампадки, а уходя последним, гасил их. Неделю назад мы его всё же крестили.

Некоторые молитвы читаем и поём на английском. Например, «Отче наш» и «Символ веры». С языком вообще приключилась отдельная история. Почему-то был уверен, что выучу английский за полгода. Однако меня ожидало разочарование. Первое время брал курсы в интернете, но получилось резкое перенасыщение материалом – я буквально начал ненавидеть английский. Стало огромной мукой говорить на нём. И я забросил на полтора года обучение. Решил, что это не моё. Хотя сильно ошибался: нужно было просто себя пересилить.

И вот через два года себя заставил – и всё получилось. На протяжении восьми месяцев готовился к международному экзамену, сдал его с очень хорошими результатами.

Дети, в отличие от меня, сразу же влились в англоговорящую среду. Старшая дочка оканчивает колледж (в школе учатся до восьмого класса). Средняя дочь – ей тринадцать – как раз сейчас туда поступает. А младший сын ходит в садик. Образование для нас бесплатное, но здесь всё строится на добровольных пожертвованиях. Ученики посещают бассейн, ездят на праздники, и получается, что в год нужно отдавать примерно тысячу долларов за каждого ученика.

В общем, приходится как-то выживать. Мы с женой ходим убирать дома. Это довольно распространённое явление среди эмигрантов. Я почти год работал нелегально – пылесосил. Матушка официально оформилась в клининговой компании, а я там подрабатывал.

Очень интересное занятие. Восемь домов в день пропылесосишь – счастье неимоверное! Теперь могу часами рассказывать о пылесосах, причём с закрытыми глазами, – какая модель лучше, как правильно чистить ламинат и ковёр. Но я полюбил эту работу. Всегда стараюсь находить что-нибудь положительное в жизни. За время уборки хорошо учишься молитве. Работа совершенно не требует умственной отдачи, она монотонна, поэтому Иисусова молитва читается замечательно. Раз сто-двести можно произнести про себя, пока убираешь дом, вдумываясь в каждое слово.

Прав оказался отец Владимир – мёдом в Новой Зеландии не намазано. Картинка вокруг красивая, но бытовые проблемы никто не отменял. На что-то надо покупать еду, одежду, платить за дом. Электричество очень дорогое, зимой приходится много отдавать за свет и обогрев. К сожалению, работать официально на второй работе я не могу, поэтому случается нелегально трудиться на стройке. А недавно устанавливал в одном доме сантехнику. Пять дней в неделю подрабатываю, чтобы прокормить семью. В субботу и воскресенье – службы.

Сейчас у нас сложная ситуация в общине. Приход должен доказать эмиграционной службе, что может обеспечивать священника финансово, но из-за коронавируса всё усложнилось. С 23 марта в Новой Зеландии действовал самый высокий, четвёртый уровень опасности, когда все учреждения закрылись. Мы отменили все службы, остались онлайн-трансляции. Затем правительство ввело третий уровень карантина, а на втором разрешили пускать в храм до десяти человек.

Но главное испытание в другом. В конце февраля матушка с двумя детьми уехала в Россию. У старшей дочки возникли проблемы со здоровьем, а новозеландская медицинская страховка закончилась. В Москве прошли обследование, дочь вылечилась, но едва собрались обратно, как границы закрылись. Так что мы теперь в разлуке. Смотрим по скайпу друг на друга, плачем. И пока не представляем, когда сможем увидеться».

Записала
Нина КУЗНЕЦОВА
Фото: Depositphotos/PhotoXPress.ru

Опубликовано в №27, июль 2020 года