Было мне лет одиннадцать. Гостил у бабушки в деревне Ядрошино. Как-то раз позвал меня местный мальчишка:
– Пойдём рыбу ловить. На тюль.
– У тебя есть тюль?
– Есть, да мне не разрешают брать. А у тебя есть?

Я и говорю:
– Есть. Сниму с окна, потом постираю, повешу, никто не заметит.

Снял тюль из своей комнаты. Пошли рыбу ловить. Наловили карасиков – много! Собрались домой. Стою я на берегу, носки надеваю. В один носок ногу просунул, на другой ноге прыгаю, прыгаю… Вдруг вижу: в песке торчит горлышко стеклянной бутылки – прямо остриём вверх! И я понимаю, что прямо на него точно наступлю. Думаю: лишь бы не пяткой!

Наступил подушечкой под большим пальцем.

Но это было не так страшно, как то, что сделалось с тюлем. Уж как я его ни стирал, как ни тёр, он всё равно остался чёрным от ила и грязи. Надеялся, что бабушка не заметит? Как бы не так! Заметила. И только одно сказала:
– Что ж ты, милый, у меня не попросил? Я бы тебе дала.

Оказывается, у бабушки в ящичке лежало много отрезов разной ткани.

На следующий день пошли мы с младшим братом в лес за малиной. Мне и брату привязали на шею по ведру. И вот заходим в малинник. Малины – валом! Набираем, набираем, набираем… Набрал я полведра. А задача была – ведро собрать. Что ж, пошли дальше – в другой малинник. Пока ходили – от полведра осталась четверть. Я смотрю в него и не понимаю: то ли я так много съел, то ли ещё кто-то? Опять малину собираю-собираю-собираю… Вроде набрал уже целое ведро. Глядь – а там опять всего половина. Зато ведро тяжелеет и тяжелеет – и таким тяжеленным под конец стало! И у брата такая же загадочная история происходит. Что за дела?
Мы восемь часов ходили по лесу.

А когда наконец вернулись домой с этими тяжёлыми вёдрами, оказалось, что вся малина просто спрессовалась и на дне уже вся плавала в собственном соку. Зато бабушка обрадовалась: «Какие же вы молодцы! Сколько малины набрали! Да малина-то какая спелая – как раз на варенье!»

Как же мы тогда устали…

Однажды в деревне мы играли в салочки «по железу». Железа на переплавку на местный завод привозили много и сваливали в доступном для ребятни месте. В игре надо было обязательно наступить на какую-нибудь железяку. Если встанешь на землю – всё, ты проиграл. И вот я перепрыгивал с арматуры на автобус, старенький пазик, и в полёте с ноги у меня соскочил сандалик, а на пути, как назло, встретился ржавый гвоздь. В общем, порезал я ступню от самых пальцев до пятки. Раскроил подошву.

Как же я орал!

Взрослые ребята взяли меня на руки и понесли домой. К бабушке. Несут, а из моей ноги кровь фонтанчиком на дорогу льётся. Пульсирует и выплёскивается, как вода из ведра.

В огороде мужики в домино играли.

– Что случилось?
– Да вот, сандалик потерял, ногу поранил.

Тут и бабушка подбежала, перепугалась страшно. Раз – и влепила мне затрещину. Вокруг дружки суетятся, рассказывают, как всё было. Один суёт бабушке мой потерянный сандалик. Так бабушка схватила его – и давай ещё и сандаликом меня хлестать!

Конечно, потом и марганцовкой рану промыла, и намотала много-много бинта. Бабушка пригрозила: «Никуда больше не пойдёшь! Дома будешь сидеть!» А я сидел и ныл, ныл не столько от боли и страха, сколько от обиды. Оставался я дома дня два и писал на бинт – друзья сказали, что так быстрее заживёт. И действительно зажило – вскоре я уже бегал по улице.

В то лето приехала к нам в Ядрошино девочка – городская, симпатичная, в платьишке. А в деревне была водокачка – водонапорная башня с лесенкой снаружи. И вот эта девочка предложила мне и моему дружку: «Полезем на водокачку?» – и первая ступила на лесенку.

Дружок полез за ней, я – следом. Она лезет, платьишко её на ветру колышется. А мы, пацаны, как загипнотизированные смотрим ей под юбку. То есть лезли вверх, как ослики за морковкой. Забрались. Воробьи, галки и голуби враз с башни разлетелись, кроме как на них, смотреть там было не на что. И девочка тоже так решила. «Да ну, здесь ничего интересного!» – сказала и первая стала спускаться вниз.

А мы, пацаны, поняли, что смотреть-то на её трусики уже не получится, придётся спускаться без «морковки», самостоятельно. И так страшно стало! Как теперь вниз-то лезть?

– Давай сторожу крикнем, пусть пожарных вызовет, – предложил я дружку.
– Да ты что! Разве до сторожа докричишься? Давай думать, как спускаться. Ведь как-то мы сюда забрались?

Тут-то мы и заметили, что и ступеньки у башни ржавые – в любой момент могут обломиться. И сама башня вся прогнила – того и гляди упадёт. И высоко-то как!

А эта «морковка» стоит внизу и издевается: «Эй! Ну, что вы там? Когда вниз-то спуститесь?»

Мы с приятелем друг на дружку смотрим – что делать? Давай потихоньку спускаться. Вот и приятель мой слез. Стоит внизу. Пришлось и мне – задом, задом, кое-как… Слез!

Но до сих пор высоты боюсь ужас как!