После долгих поисков съёмного жилья мы с мужем оказались в частном доме на четыре семьи. В 80-е годы даже такой вариант проживания считался удачей. Заняли четверть дома. Ранее там жил сын хозяйки Саша с женой, они недавно переехали. За стеной обитала его мать, хозяйка баба Фрося – так она представилась. Далее – Лена с детьми, жена внука, который находился в тюрьме. Последнюю часть дома занимал старший сын бабули и его супруга.

Жилище было очень сырое и отапливалось печкой, на которой мы и готовили. Пользовались и портативной газовой плитой, стоявшей в коридоре. Баба Фрося скучала и часто приходила пообщаться. Всегда интересовалась, что я готовлю на ужин, дотошно выспрашивала рецепты и с удовольствием дегустировала приготовленное.

Отношения между жильцами были сложными, о чём баба Фрося рассказывала с нескрываемым удовольствием. Всех, кроме жены внука, объединяла неуёмная любовь к спиртному. Саша, навещавший мать в выходные, не являлся исключением. Его жену баба Фрося ненавидела и причину не скрывала:
– Эта негодяйка сама не пьёт и Сашку ругает. А ведь все пьют, даже начальство!

Часто со слезами жаловалась на второго сына:
– Носом чую, что самогонку гонит, зараза, а мамоньке даже стаканчика не принесёт!

Однажды явилась ко мне с собственноручно изготовленным пойлом и уговаривала попробовать. Муж категорически отказался, из чего хозяйка заключила, что он больной, сердце, наверное, не в порядке. Но не уходила. Мне пришлось пригубить адский напиток, дабы завершить её визит. От одного лишь глотка едва не задохнулась, зато баба Фрося отстала от меня и ушла к себе.

Пока она продолжала пировать, я готовила в коридоре еду. Спустя час, переговариваясь со мной через стенку, бабуля сообщила, что допила всё и желает прогуляться. Вдруг стала всхлипывать:
– Рученьки-ноженьки не держат! Не могу через порог переступить, в дом войти. Видно, смертушка моя пришла.

Муж ехидно заметил:
– Иди затащи свою собутыльницу в дом – замёрзнет ведь.

Когда хозяйка в очередной раз появлялась с банкой самогона, я придумывала несуществующие болезни, чтобы она поскорее ушла.

Жизнь бабы Фроси состояла из постоянных боевых действий с домочадцами. Ежевечерний рассказ начинался с поднятого вверх большого пальца: во сегодня поругалась! Далее следовала куча обвинений в адрес обитателей дома.

Благодаря этим ссорам я, как терпеливый слушатель, имела множество привилегий. Например, баба Фрося появлялась на пороге с большим пучком зелёного лука.

– Назло заразе всё срезала. Ешь!

Или срезала все флоксы у другой «заразы», второй невестки, и тоже несла мне. Иногда казалось, что весь участок возле дома находится в моём распоряжении. Разозлившаяся хозяйка – а это было её обычное состояние, – показывая на грядки, говорила мне:
– Тута всё твоё. Вот пензию принесут, вызову нотариуса и на тебя всё оформлю.

Надо сказать, что нас с мужем бабуля уважала, мы с ней никогда не ссорились. Как-то раз муж сказал, что днём, когда меня не было дома, приходила в гости его сестра Света. Я удивилась: хозяйка, ежедневно докладывавшая о происходящем, не рассказала об этом. С любопытством стала допытываться, не заходил ли к нам кто-нибудь. Баба Фрося не моргнув глазом ответила:
– Никого не было. Я на лавке весь день сидела.

Странно, а муж сказал, что она видела Свету. Значит, не поверила, что сестра, а расстраивать меня не захотела – мало ли что.

Однажды я не обнаружила в почтовом ящике газету и спросила хозяйку, не видела ли она сегодня почтальона. Баба Фрося возмутилась:
– Почтарка была. Ну, завтра я ей покажу!

Я стала уговаривать бабулю не волноваться – может, газету принесут утром. Но не тут-то было: она уже дала себе задание поскандалить. А вечером, счастливая, рассказывая о разговоре с почтальоном, показывала мне поднятый вверх палец:
– В-о-о поругалась!

Результат не заставил себя ждать: на следующий день ко мне пришла сама заведующая почтой с газетой и извинениями.

Зимой в нашем районе случались перебои с транспортом. И однажды,  возвращаясь вечером домой, я разговорилась с попутчицей, пожилой женщиной с нашей улицы. Рассказала, что живу на частной квартире. Она расспросила о житье-бытье. Я с удовольствием поведала, что у нас замечательная хозяйка, любит нас, и каждому нашему обидчику крепко достаётся.

Когда подошли к дому, женщина, не скрывая изумления, посмотрела на меня:
– Так вы у скандальной Фомы живёте? Её все на улице так зовут – за скверный характер. С ней никто не связывается.

Я вспомнила, что фамилия бабы Фроси – Фомочкина. Выходит, она и есть скандальная Фома.

Как-то утром услышала, что бабуля громко ругается, но непонятно, с кем. Это стало происходить ежедневно. Я терялась в догадках. Не выдержала, спросила у Лены, в чём дело. Она не удивилась и спокойно ответила, что баба Фрося ругается с радио. Как услышит фамилию Горбачёв, так и начинает бранить его за то, что ввёл в стране сухой закон.

Распаляясь день ото дня, бабуля повадилась ходить ко мне и костерить Горбачёва уже в моей комнате. Её ругань действовала угнетающе, и, чтобы отвлечь скандалистку, я однажды перевела разговор на голодающих детей Африки: как трудно им живётся без крыши над головой, и одеться-то бедняжкам не во что, а сколько их ежедневно умирает от голода! Баба Фрося притихла и всхлипнула: мол, у нас вон хоть хлебушек в магазине есть. Утирая слёзы, тут же простила Горбачёву все его прегрешения.

Теперь я старалась побольше узнать о том, как обстоят дела в Африке: читала газеты, смотрела новости по телевизору. Гасить ежедневные выпады в сторону руководителя государства и удалять негатив из своей жизни стало проще. Включая воображение, я доводила скандальную Фому до слёз рассказами, которые заранее сочиняла по дороге с работы. Ах, если бы глава государства знал, как я спасала его репутацию!

Этот метод оказался очень действенным и выручал меня до самого переезда в общежитие. Но за месяц до этого события баба Фрося всё чаще плакала в коридоре: ах, рученьки-ноженьки. Пила теперь уже с горя – сильно к нам привязалась.

Перед отъездом я поделилась с Леной секретом насчёт африканских детей. Жила она с бабулей через тонкую стенку, и ежедневные репортажи о боевых действиях скандальной Фомы ей порядком надоели.