Несколько лет назад мне пришлось нанять сиделку для мамы, ей требовался присмотр. А поскольку я работаю и живём мы не вместе, днём надо проследить, чтобы мама вовремя принимала лекарства, выйти с ней на прогулку, немного прибрать в квартире, иногда что-нибудь приготовить. Да и вообще составить компанию, чтобы не скучала и не зацикливалась на своих болячках.

Первой сиделкой оказалась Татьяна, внешне приятная женщина лет пятидесяти пяти, крепкая, громогласная и умелая. Нашла я её по объявлению. Обсудили цену, Таню моё предложение устроило. Официальный договор не заключали, я сочла это ненужным. А зря.

Мама довольно быстро приняла компаньонку, поскольку та легко нашла с ней общий язык. Но тут грянул ковид. Таня, проявив сознательность, запретила нам с мужем приходить, поскольку эти визиты, по её мнению, являются неоправданным риском для пожилого человека, а с карантинными ограничениями она и сама справится.

Почти три недели я общалась с мамой только по телефону и вотсапу. Но потом не выдержала, заехала после работы – маску, разумеется, надела.

– Вы, Лина, ничего тут не трогайте – мало ли что, – прямо с порога предупредила Таня.

Я прошла на кухню и увидела на плите огромную кастрюлю борща. Спрашиваю:
– Зачем так много варить?

Татьяна лишь рукой махнула: дескать, я сама знаю, сколько нужно. Такого же объёма кастрюля с компотом стояла на столе.

Ну ладно, решила я, не стану придираться: приготовила, и хорошо. Но в квартире оказалось грязно – душевая кабина в подтёках, унитаз с запашком. Я попросила Таню обратить на это внимание и вообще лучше следить за чистотой. Она пообещала впредь быть аккуратнее, но посетовала, что у неё и так гораздо больше забот, чем предполагалось. И, кстати, дополнительные обязанности не учитываются при оплате.

– Что именно выходит за рамки наших договорённостей? – удивилась я. Ведь совсем недавно Таня хвасталась, что ей все подруги завидуют – не работа, а наслаждение: и еда вкусная, и подопечная милейшая, никаких капризов.

– Ну, например, я бесплатно делаю бабушке уколы. И иногда хожу в магазин, хотя и не должна, – Танины щёки покрыл румянец возмущения.

Действительно, за уколы я дополнительно платить отказалась, зато мы с мамой решили выделять Тане деньги на сигареты. Ни о чём подобном в отношениях с сиделками я не слыхивала. К тому же оплачивали ей отпуск – по две недели каждые полгода. И «больничный» – за пропущенные по нездоровью дни платили Тане как за рабочие.

С этого момента наше взаимное недовольство начало расти. В какой-то момент я поняла, что Тане неприятны мои неожиданные визиты. А дальше – больше: просматривая мамины траты, обнаружила, что она несколько раз в неделю переводит Тане то тысячу, то две.

– Мы же договаривались, что вы будете сообщать обо всех маминых расходах, – напомнила я сиделке. – Что это за переводы?

Таня стала туманно объяснять, что она, мол, покупала лекарства (ни чеков, ни лекарств я не видела), продукты (то же самое), делала заказы в интернете. Мама же, смутившись, позже призналась, что просто хотела порадовать и поддержать компаньонку.

Я долго старалась сохранять спокойствие, но что-то явно шло не так. И ситуация окончательно разрешилась, когда я, войдя в квартиру, увидела, что мама протирает пол на кухне, а Таня сидит за столом и беседует по телефону.

– Таня, вы до такой степени устали? – вскипела я.
– Да, – ответила она не моргнув глазом. – Не могли бы вы мне кофе сварить?

С Татьяной мы расстались.

Следующей была Мила, тоже по объявлению. В целом она неплохо исполняла обязанности, но в конце каждого месяца осторожно намекала, что неплохо бы прибавить зарплату – вот у её подруги-коллеги жалованье индексировали уже трижды! Пару раз я покупалась на эти намёки, но потом сказала:
– Давайте-ка, Мила, пропишем все наши договорённости и в течение полугода не будем от них отступать.

Мила согласилась. И всё бы ничего, но она начала постоянно рассказывать о своих проблемах маме – жаловаться на тяжёлую жизнь, болезни родственников, неудачи сына. А мама деликатно сообщала об этом мне и просила всё-таки прибавить сиделке жалованье, даже сама была готова доплачивать.

В конце концов я предложила Миле через месяц подыскать себе новое место. Поджав губы, та кивнула.

Третью сиделку я нашла по рекомендации друзей. Золотозубая киргизка Рахат была улыбчивой и работящей. А главное, памятуя прошлые ошибки, я ещё «на берегу» оговорила и прописала в договоре всё до мелочей, вплоть до пункта о еде: Рахат не садится обедать с нашей семьёй, питается отдельно (Таня очень любила без приглашения сесть вместе с нами за стол.) Кроме того, она должна постоянно находиться в одном помещении с мамой (Тане нравилось посидеть-покурить на балконе или полежать в соседней комнате, потому что пора передохнуть.)

Новая сиделка, как ни парадоксально звучит, открыла нам новые горизонты. Прежде всего она прекрасно заботилась о маме, та была очень довольна и даже однажды попросила меня:
– Слушай, дорогая, не приезжай так часто, мы с Лукумовной (так мы за глаза называли Рахат) прекрасно справляемся. Если что-нибудь понадобится, позвоним, а пока займись своими делами.

Я пошла на курсы испанского языка и даже выделила пару часов в неделю на спорт. В общем, Рахат изменила нашу жизнь к лучшему. Увы, но через два года ей пришлось уехать – у дочери родился третий ребёнок, требовалась помощь.

Сейчас у матушки новая компаньонка, вполне приличная. Но с Рахат – никакого сравнения, мы крепко к ней привязались. Они с мамой переписываются, иногда созваниваются. Недавно мамочка показала фотографию Рахат с внуком и попросила:
– Лин, можешь распечатать? В свой альбом положу, мне Лукумовна просто родной стала. Да, не забудь послезавтра поздравить её с днём рождения. И я, если не возражаешь, хочу перевести немного денег.

Бесспорно, нам очень повезло с Рахат, вспоминаем её добрым словом. Но важно ещё и то, что я наконец-то научилась чётко выстраивать отношения «исполнитель – заказчик». Одна моя умная подруга, классный юрист, говорит, что продуманный, грамотно составленный договор – залог успеха и нормальных деловых отношений. И, похоже, она права.