В конце мая, а иногда в начале июня, приходят к берегам Охотского моря огромные стада мелкой рыбы. На материке её называют мойвой, а у нас – уйком. Приходит уёк, чтобы оставить потомство в нашем светло-сером крапчатом песке и снова уйти в море. Длина рыбки небольшая, примерно сантиметров 25, вес – граммов 50. Её можно жарить и потом есть прямо с головой. Мясо у неё жирное и нежное. На вкус рыба как рыба. Вкусная! Раньше у такой рыбалки был один минус: до моря приходилось добираться пешком. Но путей много, и у каждого своё преимущество. Самый длинный и потому менее популярный, но при этом самый богатый на дикоросы, – 9 километров.

Эта дорога мне казалась самой мрачной, но родители знали все самые богатые секретные места, и чаще всего мы ходили именно по ней.

Односельчане, как только узнавали по сарафанному радио, что наша семья идёт в лес по «девятке», бросали дела и присоединялись к нам. С кучей детей и собак, с полными рюкзаками провизии – ну а как без еды на свежем воздухе?

Процессия выглядела примерно так. Впереди бежала неуправляемая свора собак, разгоняя на своём пути всё живое. Следом шли мы, дети, гремя эмалированными бидонами, залезая на деревья, круша пни и вороша муравейники, собранные из лиственничных иголок. И только после нас вразвалочку шли родители, лузгая семечки, травя анекдоты, сплетничая и смеясь.

Однако в тот раз мы отправились на море одни, никто к нам не присоединился. Уж очень холодно, мокро и слякотно было, ночевать у костра не каждый согласится в такую погоду.

Пришли мы на рыбалку за день до нереста, развели костёр и стали ждать прихода чёрной волны (чёрной от рыбы), ёжась от холода и держась поближе к костру. Ждали ночь и весь следующий день. Мы с младшим братом (мне 11 лет, ему – 9) ныли, что замёрзли и хотим домой. Но вот мойва наконец пришла, в полночь. Родители растормошили нас и позвали к берегу.

Мама светила фонариком, папа шустро управлялся сачком, а мы, мелюзга, вытряхивали рыбу и складывали её в вёдра. Когда те наполнялись доверху, родители привязывали к ним сверху крышки и ставили себе в рюкзаки, ещё по одному ведру брали в каждую руку. Нам с братом также совали в рюкзаки по бидону и по два давали в руки. Перед уходом мы допивали горячий чай из термоса, тушили костёр и, поблагодарив духов моря, тихо уходили. Даже уставшие собаки плелись за людьми молча.

Мы с братом шли неуклюже, ссутулившись, потому что замёрзли и не выспались. К тому же наши сапоги оплавились у костра и теперь хлюпали водой и натирали пятки. Мы бурчали что-то о жадности родителей и клялись ни за что больше не ходить на рыбалку.

– Ешьте сами свой вонючий уёк! – швырнули мы бидоны на пол, едва войдя в дом. – Мы его есть не будем!

Потом и вправду к рыбе не прикоснулись.

Едва на столе появлялась жареная мойва, я отворачивалась, давясь слезами и пустой кашей.

– Сказала же, что есть это не буду! – кричала я. – И вообще, у нас каникулы. Мы с Сашей пойдём в пришкольный лагерь. Там кормят лучше и не заставляют работать маленьких детей!
– Ну-ну, маленькие детки, – отвечали родители, – вперёд и с песней!

– А ну, сорванцы, быстро в кузов! – гаркнул водитель грузовика. Откуда машина взялась во дворе школьного лагеря, мы не поняли, но второй команды ждать не стали и мигом выполнили приказ, не понимая, зачем и куда едем. Потом долго тряслись в кузове, подпрыгивая на ухабах, чуть не выпадая за борта, и звонко хохотали. Весело было!

Приехали на берег, шофёр достал сачок и мешки и пошёл к морю. Что? Рыбалка? Опять? Нет-нет, я не хочу, отвезите меня домой!

Но брат уже разделся и бултыхался в бурлящих водах Охотского моря. Волны – чёрные, густые, пахучие – накатывали на берег, выбрасывая на песок тонны кишащей рыбы.

– Уёк! – восторженно визжали ребята. – Ура! Лови его, лови!

На берегу мы увидели несколько мужиков, которые шли в атаку на волны с огромными сачками. Р-раз – и четверть мешка уже заполнена, несколько взмахов – и в дело идёт новая тара.

– Семьи у нас большие, да и коты без рыбы домой не пустят, – смеялись рыбаки.

Мы же, ребятня, на рыбу пошли с голыми руками! Но не тут-то было: схватишь её, а она скользкая, юркая – прыг из ладоней в песок и с волной – обратно в море. Наступишь на неё, пытаясь удержать пяткой, но даже из-под пятки тонкой рыбёхе сбежать не составляет труда. Обидно!

Что же делать? Смотрю, а мальчишки сняли трико, завязали на концах штанин узлы – и вот уже импровизированные сачки готовы. И брат мой от них не отстаёт, прыгает по воде со штанишками в руках, хохочет, потом вытягивает их и показывает мне свой улов – смотри сколько!

Поджав губы, я отошла за грузовик, стянула с себя колготки и с победным криком выпрыгнула к мальчишкам. Во, видали! Мне даже узлы завязывать не надо! Дырочка на пятке? Ничего, это не помеха, через неё лишняя вода выльется.

Побежала к волне, растянула резинку широко, насколько могла, и кинулась в тягучую тёмную гущу! Берегись, уёк! Рыба, извиваясь, втекла в мои колготки и заполнила чулки наполовину. Кряхтя, я вытащила свой «сачок» на берег и вытряхнула наловленное в мешок, пересчитывая рыбёшку: одна, две, три… десять… двадцать… тридцать… Брат свою тоже пересчитывал – интересно же, кто наловил больше! Но я сбилась со счёта и, махнув рукой на соревнование, убежала с колготками обратно к морю. Ведь там – рыба!

Меньше чем за час мы с братом набрали полный мешок мойвы. Шофёр, втаскивая его в кузов грузовика, бубнил:
– До дома вас довозить не буду. До поворота разве что, а там добирайтесь сами. Мне в другую сторону.

Чешем репу, но деваться некуда – киваем и усаживаемся в кузове возле своей добычи. Главное, до посёлка доехать, а там уже разберёмся как-нибудь.

Доехав до остановки, шофёр скинул наш мешок на землю, и, окутав нас облаком жёлтой пыли, исчез за поворотом.

Что делать? Брат схватил мешок за один угол, я – за другой. Так и протащили волоком метров триста, пока на дне не протёрлась дырка, через которую тонкими серебряными струйками посыпалась на дорогу наша мойва. Мы стали собирать её и заново закидывать в мешок, но скользкая рыба продолжала вываливаться на асфальт. Вот зараза! В отчаянии я приставала к прохожим, просила купить у нас совсем недорого рыбу – свежую, только что пойманную! Но люди в основном отнекивались.

– Нет, спасибо, свою девать некуда. И вообще никто в семье рыбу не ест.
– Ну хоть котам возьмите!
– Нет у нас котов.
– Ну хоть собачке!
– И собак нет.

Да что ж такое. Кое-как удалось сбагрить половину мешка – где за мелочь, где вовсе бесплатно, но этот холщовый пузан всё равно оставался тяжёлым. Мы совершенно обессилели под палящим солнцем, хотели есть и пить, но не могли двинуться с места, оставаясь заложниками собственной жадности.

Но как тут не жадничать – сами наловили, не выбрасывать же? Да и желание получить похвалу от родителей, честно говоря, присутствовало. Мы с Сашей – старшие в многодетной семье, нам хотелось приносить пользу близким.

Вдобавок ко всему, проходящая мимо тётка обозвала нас «вонючими гиляками» и пригрозила, что сейчас вызовет милицию и сдаст в обезьянник. Долго бы она кричала, может, и побила бы нас, но тут подошла старушка, заткнула крикунье рот и послала её далеко-далеко. Скандалистка ретировалась, а мы в благодарность угостили бабушку полным пакетом уйка. Она обрадовалась и посоветовала положить мешок на куртку, обвязать его рукавами и так понести.

– Ничего, дома отстираете её хозяйственным мылом, в уксусе прополощите – как новенькая станет, – убеждала она.

Немного посомневавшись, я сняла куртку, расстелила на земле и, поставив сверху мешок, обвязала его рукавами. Затем один конец дала брату, второй взяла сама – и так, короткими перебежками, мы добрались наконец до дому.

Мама, едва нас завидев, всплеснула руками, ведь рыбу уже некуда было складывать, а возиться с ещё одной партией ей ой как не хотелось. К тому же я испортила единственные нормальные колготки, а также почти новую куртку. А брат испортил штаны.

Папа успокоил маму: мол, лето на носу, зачем нам колготки и штаны в жару? Пусть голые и драные бегают. А к школе всё новое купим. Мы радостно поддакнули: да-да, одежда нам совсем не нужна, мы и в старой походим, лето на дворе, лето! Затем вывалили наловленное в большой таз, ожидая похвалы. Но мама как отрезала: сами принесли, сами с ней и возитесь – и с недовольным видом взялась месить тесто на лепёшки. Папа заявил: «Я устал на работе, так что сами разбирайтесь, вы ведь уже большие», – и удалился в комнату с книжкой в руке.

Мы с братом, вздохнув, отмыли мойву от песка, посолили, обваляли в муке и впервые в жизни приготовили жареную рыбу. Получилась она золотистая, хрустящая, нежная. Местами с её дышащих жаром боков отваливались кусочки, и выпархивал такой вкусный аромат, что мы давились слюной. Когда была готова половина нашего промысла, брат радостно водрузил огромную тарелку с рыбной горкой прямо посередине стола и заявил, что это большой рыжий рыбный торт!

Но тут родители заявили, что не станут есть «вашу вонючую рыбу». Мы с Сашей вспомнили эти глупые слова, сказанные нами после памятной рыбалки, и попросили у папы с мамой прощения. Отец потрепал нас по вихрам – значит, простил, потом отварил рисовую кашу, а мама достала из духовки свежеиспечённые лепёшки и разлила чай по чашкам. Вся наша большая семья уселась за стол и начала пировать.

Никогда потом мойва не казалась мне такой вкусной – ни дома, ни в гостях, и нигде вообще. Вкус той, детской, доставшейся с таким трудом рыбки, навсегда остался в памяти. Как и сам вечер. Словно это был священный ужин, искупающий нашу детскую вину.

Жадничать на рыбалке я, к сожалению, не перестала. Оправдывает то, что семья у меня большая и все любят рыбку, хоть жареную, хоть пареную. А уж выловленную своими руками – тем более!