– Михаил Наумович, вы в КВН уже почти сорок лет. Как изменился он с годами?
– Я помню КВН нашей юности, и с тех пор, понятное дело, он стал другим. Ведь страна и люди стали другими. Если бы Клуб остался прежним, он никому бы не был нужен. Сегодня тот КВН выглядел бы чрезвычайно архаичным явлением. Но, слава богу, это вечно живое, вечно новое и вечно другое явление. Вполне нормально, когда люди сравнивают КВН своей молодости с нынешним и им что-нибудь не нравится. Ведь это уже не их КВН.

– КВН уже не тот, и молодёжь тоже не та?
– Послушайте, сорок лет прошло! Минуло два поколения. Конечно, сейчас молодёжь совершенно другая, у неё другие интересы и навыки. Например, людям больше не надо встречаться ради общения, они прекрасно контактируют по телефону. Представляете, насколько мир изменился! А в 1986 году компьютеры являлись экзотическим явлением и мобильные телефоны отсутствовали. Другая музыка, другая страна, другие взаимоотношения! Естественно, молодёжь отражает эти изменения.

– Молодые люди добрее, чем мы? Умнее? Вы много общаетесь с молодёжью и наверняка хорошо её знаете.
– Кстати, моему младшему сыну Мише сейчас восемнадцать лет, поэтому я нахожусь как бы внутри этой среды. Глядя на сына, я не сказал бы, что современная молодёжь меньше озабочена философскими вопросами. В юности человек всегда осмысливает своё существование и неизбежно делает выводы. Но сейчас мы живём в более жёстких условиях, и говорить о том, что молодёжь стала добрее, не приходится. Молодые люди чувствуют себя гораздо свободнее, однако ощущают большую ответственность за собственную жизнь, нежели мы. Впрочем, современные волонтёрские организации и всё, что происходит на СВО, доказывают, что лучшие качества в людях никуда не делись.

– Вас трудно рассмешить?
– Труднее, чем обычного человека. И дело тут не в профессиональном выгорании. Для меня как человека натренированного – парадоксальность шутки должна быть глубже, чем для большинства людей. А удивить меня новизной формулировки совсем уж сложно. То, что многим кажется новой шуткой, для меня – многократно переделанная старая острота. Меня рассмешить сложнее. Но если уж рассмешили, то я очень благодарный слушатель. Я понимаю, насколько трудно придумать такую шутку и насколько она дорога. Юмор вообще очень сложное явление.

– Когда смотришь КВН, всегда опасаешься, что ребята в шаге от пошлости. Очень тонкая грань. Как её не перейти?
– Пошлость всегда остаётся пошлостью. И то, что она проскакивает в КВН, – можно сказать, рабочий момент. Просто грань действительно тонкая. Поверьте, десятилетия назад проблема была столь же актуальной. С другой стороны, не надо думать, что современная молодёжь выражается острее, чем мы сорок лет назад. КВН всегда старался быть острым. Ведь если ты не затрагиваешь болезненные темы, то не выиграешь. А вот каким образом их затрагивать – это уже вопрос вкуса и таланта.

– Говорят, после Ильфа и Петрова шутить очень сложно.
– Но мир вокруг нас постоянно меняется! Всё время что-нибудь происходит! Хотя сейчас шутить действительно сложнее. Во времена моей молодости можно было открыть первую страницу любой газеты и узнать, о чём пишут все остальные издания. Сейчас информация гораздо разнообразнее и доступ к ней легче. Сегодня не так много информационных поводов, которые одинаково волнуют всё общество. Но они всё равно есть. Как есть вечные ценности, так есть и вечные проблемы. Так что в этом смысле сегодня шутить сложнее. Но зато, когда я играл в КВН во времена СССР, ещё существовала цензура, так что и нам приходилось нелегко.

– Цензуры сейчас нет, но ваша должность называлась «редактор», значит, вы редактируете текст выступления команд.
– Редактура – это профессиональная правка текста, она существовала всегда, не только в КВН. И, поскольку передача выходит на Первом канале, она должна соответствовать его критериям. Но мы не обозначаем для участников запретные темы.

– А вы не обижаетесь на шутки в свой адрес со сцены КВН?
– Если человек садится в жюри, он соглашается с тем, что становится объектом шуток. Любая публичность в принципе подразумевает такую открытость. Юмор порой действительно бывает язвительным, но ведь хорошая шутка обидной быть не может! Впрочем, история помнит моменты, когда члены жюри обижались на остроты в свой адрес и даже снижали баллы. Но, как правило, их впоследствии уже не приглашали в жюри.

– Русский юмор и юмор в других странах – в чём основные отличия?
– Мне кажется, самоирония нам свойственна как никакому другому народу. Не над другими смеяться, а над собой – наша национальная традиция. И ещё КВН доказывает, что у нас в стране возможно коллективное авторство. На Западе такого не понимают – каким образом текст может принадлежать не одному человеку, а всей команде? Но это, видимо, наше коллективистское сознание, которое уходит корнями в глубокое прошлое.

– Вы были творческим ребёнком: игра на гитаре, музыкальная школа, конкурсы авторской песни. Но при этом поступили в химический институт.
– Я мечтал стать музыкантом, но родителям удалось меня отговорить. Конечно, переживал, но в итоге согласился с тем, что надо идти в технический вуз, а там разберёмся. Аргумент такой: вполне допустимо быть средним инженером, а вот быть средним музыкантом или средним актёром – это плохо. Опасные профессии. И всё получилось, как предсказывали мои родители, – творческая часть мозга победила. А почему я пошёл в химический? Потому что в школе мне легко давалась химия, я побеждал на химических олимпиадах, задачки решались будто сами собой. Наверное, ещё и потому, что химия – такая наука, в которой есть гуманитарная составляющая. В своём нынешнем виде химия не настолько точная, как физика или математика. Техническое образование мне помогло, оно научило анализировать, и это нашло воплощение в моих книгах «Что такое КВН?» и «С чем едят телевидение?». В прошлом году я написал ещё одно пособие под названием «57 советов КВНщику».

– Многие известные телеведущие и авторы программ не имеют журналистского образования. Может, будущий гуманитарий должен сначала окончить технический вуз?
– Гуманитарий ничего не должен! Просто в шестнадцать лет не всегда понятно, в какую сторону двигаться. Однако житейский опыт необходим будущим писателям, сценаристам, режиссёрам, журналистам. Нужно напитаться реальной жизнью. Я в своё время активно занимался журналистикой, и мой учитель в этой области говорил, что гораздо сложнее объяснить человеку, о чём писать, чем – как писать. К сожалению, профильные гуманитарные вузы часто выпускают молодых людей, которые знают как, но не знают – что и о чём. А ведь творческий человек должен понимать, что он хочет сказать другим. Вот я учусь всю жизнь. Меня бросает из КВН в эстрадные программы, много занимался кино, сейчас больше тянусь к театру. Просто мне интересно всё время постигать нечто новое. Если не получается – злюсь, стараюсь научиться. А если получается, становится не так интересно. Я в своё время и из КВН уходил на четырнадцать лет, потому что всё знал и понимал. А когда вернулся – увидел, что опять ничего не знаю и не понимаю. Опять интересно.

– Родители оказали на вас большое влияние?
– Бетховен сказал, что музыка должна высекать огонь из людских сердец. Я в своё время доформулировал его фразу: «Впрочем, для этого сердца должны быть сделаны из горючего материала». Так вот, за материал, из которого сделано твоё сердце, ответственна семья. То, что я есть, – это мои родители. Они были инженерами. Папа – доктор экономических наук и творческий человек, он играл ещё в своём Горном институте в студенческом театре вместе с будущим драматургом Михаилом Шатровым. Ещё папа владел фортепьяно. Мама тоже играла в школьных драмкружках и студенческом театре. И они оба пели. Мама в профкоме Министерства торговли отвечала за культмассовый сектор и была знакома со многими артистами.

– А какие книги вы читали в детстве?
– Чуковского, конечно! У меня было много замечательных детских книжек. До сих пор помню стихи, выученные в ту пору. Например, про непоседу Футы-нуты, который «не теряет ни минуты и всё при случае любом рисует быстро в свой альбом». В четвёртом классе – а это сложный возраст для мальчишек – я больше хотел гонять собак или шайбу, но родители заставляли заниматься за инструментом и читать книги. Под влиянием папы прочёл пять толстых романов Фенимора Купера. Любил Жюль Верна, Дюма, Стивенсона. Прочитал огромное количество правильной классической подростковой литературы о путешествиях и приключениях. Точно так же я воспитывал своих сыновей.

– А как в вашем репертуаре появилась бардовская песня?
– Я учился в пятом классе, когда мы купили магнитофон и у нас появились записи Владимира Высоцкого. Причём не концертные, а домашние, потому что двоюродный брат моего папы был одноклассником Владимира Семёновича. Высоцкий захаживал к нему в гости, за столом, конечно, пел, и так получилось несколько магнитофонных кассет. Ещё у нас появились пластинки Новеллы Матвеевой, Булата Окуджавы, а также было очень много классической музыки. Её я слушал с раннего детства. Если заболевал, родители ставили мне на кровать проигрыватель с пластинками. И целыми днями я слушал концерты Чайковского, Рахманинова, Грига. Ну и эстраду, конечно. А в институте была очень популярна бардовская песня. И, когда я почти сразу попал в студенческий театр, сам стал писать и сценарии, и песни к нашим спектаклям.

– Ваши сыновья тоже увлекаются музыкой?
– Старший сын Александр работает в рекламном бизнесе, и я лишь примерно представляю суть его работы. Но при этом он играет на фортепьяно и гитаре, начал осваивать саксофон. И стихи писал. В общем, полноценная личность. А младший, Михаил, в этом году поступил в Академическое музыкальное училище при Московской консерватории. Отговаривать его от музыкальной карьеры ни у меня, ни у супруги совести не хватило. Свою биографию я вам рассказал, а жена Ирина в своё время окончила Институт советской торговли, затем получила специальность хореографа и режиссёра в Академии культуры. Нам сложно найти аргументы, равноценные тем, которые родители находили для нас. Так что Михаил выбрал музыкальное училище, а потом должна быть ещё консерватория… Это трудный и длинный путь.

– За последние два года наша страна сильно изменилась. А вы сами изменились за годы СВО?
– Я поживший человек, и принципиально поменять что-либо в моём сознании вряд ли возможно. Но я человек советского воспитания. И то, что происходит сейчас в стране, мне понятно. Ситуация созвучна моим мыслям на этот счёт. Конечно, многое меня волнует и тревожит, но я понимаю, почему всё произошло и зачем это было нужно.

– А как объяснить это молодёжи?
– В двух словах объяснить нельзя. Понадобится много времени и большое количество слов, ведь придётся вспомнить историю. Однако всё это необходимо, чтобы они стали полноценными гражданами своей страны.

– А наш юмор изменился за эти два с лишним года?
– Юмор – это отражение жизни. «Как живём, так и шутим», – любит говорить Александр Васильевич Масляков. Многие его фразочки стали и моими. Конечно, за последние два года мы стали жить по-другому. И юмор меняется соответственно.

– На Украине ведь любили КВН.
– И сейчас любят. И продолжают играть. Сочиняют не очень приятные шутки о нас. Я этого не вижу, просто знаю: некоторые ребята, с которыми я общался большую часть жизни, теперь живут в другом информационном поле. И думают по-другому. Некоторые вовсе перестали с нами общаться.

– КВН порой обвиняют в том, что он вырастил Зеленского.
– Послушайте, КВН – это всего лишь способ выражения своих мыслей. Это жанр, форма. Зеленский воспитан не нами, а самостийной Украиной. Вся его юность прошла там, причём выпала на девяностые годы. Помните ту эпоху, когда Украина внезапно оказалась родиной всего? Если вы живёте в стране, где из каждого утюга говорят неправду, наверное, вы не сможете рассуждать объективно. Что касается России, то наше информационное поле всегда было гораздо шире.

– А если бы вы сейчас встретили кавээнщиков, которые управляют Украиной, что бы вы им сказали?
– Я бы им ничего не сказал. Общий язык мы уже не найдём.

– Донбасские команды сильно отличаются, скажем, от москвичей?
– От москвичей отличаются все не москвичи. Каждый город, каждая область своеобразны, и в этом великий кайф нашей игры. Все уникальны. И южное гэканье тоже звучит для нас как родное. А вот с украинскими командами ещё в двухтысячных началось расхождение. И большая их часть стала быстро «вылетать» на турнирах.

– Вы любите путешествовать? Где у вас место силы?
– Место силы у нас дома, особенно в загородном доме. Очень любим туда ездить, когда удаётся. Нравится бывать на нашем море. Летом ездим в Анапу или Крым. Моя супруга больше любит Крым, я с ней согласен. Там самая чудесная природа и самый чудесный климат. А с Анапой нас связывает детский КВН. Вообще-то мы с женой покатались по Европе, а с Мишей даже ездили в парижский «Диснейленд», то есть эта часть программы у нас уже закрыта. Мечтаем поехать в Африку, Китай. Но всё-таки я горячо поддерживаю внутренний туризм. Часто езжу по работе и вижу очень много интересных мест. Слава богу, сейчас мы обратили внимание на собственную страну. Не было бы счастья, да несчастье помогло. Несколько лет назад моя супруга увидела по телевизору, как красиво Европа украшается к Рождеству, и мечтала увидеть это своими глазами. И вот однажды мы перед сочельником поехали в Хельсинки и Стокгольм, а потом оказались в Питере. И лишь у нас в стране мы увидели, что такое настоящее рождественское оформление европейского города. Всё украшение Стокгольма не идёт в сравнение ни с одним нашим торговым центром. Мы всё время где-то что-то ищем, а на самом деле вся красота у нас рядом!