Тётя Валя чуть щурится, смотрит на меня и улыбается. Мы сидим на летней базе отдыха, в моём домике.

– Маму помню очень плохо, – начала свой рассказ знакомая. – Даже не знаю, почему так мало запомнила. Мне ведь уже одиннадцать стукнуло, когда она умерла.

Помню, как мы с мамой мыли огромные бидоны от молока. Она уже тогда тяжело болела, не могла работать. А я была маленькая, руки не дотягивались до дна бидона изнутри. Тогда придумала трюк: опускала маленькую племяшку внутрь ёмкости, держала за ноги, а она протирала дно. Я вообще была очень шустрой, какой-то отчаянной, ничего не боялась.

Когда мама умерла, меня хотели отдать в детдом, но потом родственники оставили у себя. Как прошли мамины похороны, я не помню. Совсем не отложилось в памяти. Наверное, так сработала защитная реакция организма. Память ребёнка – вещь избирательная, вот, видно, и заблокировала страшные воспоминания.

Я росла очень вредной, непослушной, со мной не справлялись. Став подростком, сменила пять разных семей. Меня постоянно передавали из рук в руки, пока наконец последняя семья не отдала в интернат. Я и сама уходила из семьи, если казалось, что меня обижают. Просто выбиралась из дома, добредала до дороги, останавливала любую попутку и просила увезти меня в другое село. Времена тогда были другие, люди друг другу больше доверяли, я не боялась чужих.

А ещё я очень сопротивлялась, когда на меня давили, заставляли что-нибудь делать против воли. Помню, в одной семье еженедельно требовали мыть полы. А тогдашние полы – это вам не нынешний ламинат. Приходилось сначала натирать песком, потом хорошо отмывать тряпкой, полы-то некрашеные. Руки уставали. А я их натирала ногами. Возила тряпку и, чтобы было легче, произносила всякие слова в ритм движениям. Например, такое: «Вот сегодня хуряахай (муж тёти. – бурят.) домой пьяный придёт и тётку побьёт! И я её жалеть не буду!»

Смотрю на тётю Валю. На бурятском эта фраза звучала складно и почему-то вызвала у меня улыбку. Хотя слова вообще-то не детские и далеко не добрые. Но вслух ничего не говорю, лишь про себя снова и снова оправдываю ту маленькую девочку. Ведь если бы она имела покладистый характер, то просто не выжила бы. Быть приживалкой в чужом доме – тяжкое испытание, врагу не пожелаешь, особенно когда всё происходит в трудном возрасте. А ведь у родственников своих детей мал мала меньше, да ещё и чужой рот кормить приходилось – и это в послевоенное голодное время. Понятно, что особой любви родственники к тёте Вале не испытывали, вот и скиталась она из дома в дом.
Тётя Валя замолкает и чуть улыбается. Она снова погрузилась в те далёкие детские годы и опять видит себя со стороны.

– Я была очень языкастая, никому спуску не давала, когда ругались с подружками. Однажды подружка вскрикнула:
– Ты сирота! Тебя и защитить-то некому!

– Я не совсем сирота! – огрызнулась я. – У меня есть хуряахай. Я ему пожалуюсь, он тебе даст за меня.

В ту пору дядя сломал ногу и ходил с костылём и гипсом.

– Да что он может, твой одноногий дядя? – насмехалась подружка. – У него нога сломана, я от него убегу, и всё.

И нечего сказать в ответ, больше за меня никто не вступится. Я же вредная, не очень-то меня любят в той семье. Замолкаю и иду домой.

А вечером в гости заглянула соседка, мама той подружки. Зашла попить чаю с тётушкой. Увидев, как она входит в сени, я моментально приняла решение. Выхватила полено из маленькой поленницы, что стояла у стены, и кинула соседке прямо в ногу. Женщина охнула и повалилась на пол, потому что я всё-таки попала в ногу, как и метила.

Вокруг сразу же забегали люди, вызвали фельдшера, а меня отхлестали веником. У соседки диагностировали сильный ушиб и небольшой перелом. Я так и не смогла объяснить, зачем швырнула полено в соседку. Но на следующий день с ехидством сказала подружке:
– Ну что? Приятно, что у тебя мама теперь одноногая?..
…Мы проговорили часа три. Вернее, говорила тётя Валя, а я пыталась запомнить всё.
– А можно мне ваши воспоминания записать и опубликовать?
– Пиши, Романовна, я могу ещё тебе рассказать.

Слушаю тётю Валю, и снова воображение рисует мне портрет той маленькой беззащитной девочки. И в душе возникают боль и жалость, и хочется обнять её и приласкать.