Оба с пятилетнего возраста на все летние месяцы приезжали к своим бабушкам в село Волчиха Алтайского края. Шурик добирался из Красноярска, а Толик – из Новосибирска. Сдружились ребята сразу, вместе им было хорошо, они часами разговаривали и спорили друг с другом.

Помню, как Толик утверждал, что Новосибирск лучше Красноярска, а Шурик доказывал обратное, хотя ни тот, ни другой никогда не бывал в городе «оппонента». У детей нашлись общие заботы и интересы – они строили шалаши и прятались в нашем огороде, облюбовав для этого картофельные посадки.

Ещё мальчишки батрачили на соседа-подростка – выполняли его обязанности по дому: поливали грядки, кормили животных, ходили в магазин. За свой труд дружки получали право поиграть в компьютерные игры по полчаса каждый. Компьютеры в домах тогда считались редкостью.

Однако имелось у ребят одно важное отличие. Один умел ловить рыбу, а у другого подобного таланта не было совсем.

Толик с пяти лет ходил на речку за уловом. Рыбачить для него означало поймать рыбу и принести её к бабушкиной сковородке. Ежедневно утром и вечером Толик как штык сидел на берегу с удочкой. Не знаю, где он её взял, но червей обычно копал в нашем огороде. На своём, видимо, черви водились не такие вкусные.

Шурик, глядя на друга, тоже захотел стать рыбаком. Я и моя любимая бабушка Шура собрали информацию, как сделать удочку. Начали с удилища. Утром мы втроём пошли в далёкую чащу, нашли дерево определённой породы, бабушка выбрала и срезала несколько длинных веток, и мы, уже под палящим солнцем, вернулись домой. Кто эти ветки доводил до ума – не помню, вероятно, это сделала моя тётя Галя, можно сказать, профессиональный рыбак.

В свой первый промысловый день сын встал рано, взял удочку, ведро и отправился на речку. Я и бабушка чувствовали себя воодушевлёнными и счастливыми – были уверены, что Шурик принесёт нам много рыбы.

Чуть позже я наведалась к речке и увидела, что Толик, согнувшись, следит за поплавками, а Шурик весело прыгает по берегу. Толик ворчал: «Шурик, замолчи, рыбу распугаешь, иди отсюда, там прыгай, а здесь не прыгай». Я подошла поближе и обнаружила, что в ведре Толика плещется рыба, а ведро сына пустое.

Увидев меня, Шурик обрадовался и сказал: «Мама, пошли домой, рыба не клюёт». Толик хмыкнул и на прощание и великодушно отдал нам одну маленькую рыбку: «Возьмите коту». И потом сказал мне:
– Тёть Лер, Шурик не рыбак.

Я возмутилась:
– Ой, много ты понимаешь – рыбак, не рыбак… Мы ещё посмотрим. Вот завтра Шурик придёт утром и наловит много рыбы!
– Нет, не приду, – вступил в беседу Шурик. – Я лучше завтра спать буду.

Слово сын сдержал – на рыбалку больше не ходил. Толик забрал у нас вначале одну удочку, потом другую.

– А что они у вас зря пропадают, я лучше вашему коту за эти удочки рыбы наловлю.

Пока Шурик спал, Толик, окружённый удочками, сидел на берегу и наполнял ведро окунями и карасями.

Вот так пролетали летние дни. Толик по утрам и вечерам ловил рыбу, Шурик в это время сладко спал. Бабушка Толика, проходя на рынок мимо нашего огорода, рассказывала, как много карасей ей приносит внук-добытчик.

Взрослые рыбаки очень скоро зауважали мальчишку с удочкой. Толику было семь, когда он не просто удивил, а всех ошеломил. Ребёнок нашёл на дне реки садок, который какой-то мужик потерял года три назад. На глазах у всех мужиков, которых в тот пасмурный день на берегу оказалось много, Толик вытащил из воды сетку, полную раков. Рыболовы обрадовались:
– Толян, нашёл! Ого, раков-то сколько! Вот ведь мы искали, а ты, пацан, выудил. Давай сюда садок!

Неожиданно для всех Толик развернулся и, прижимая к телу громадный садок почти с него ростом, побежал прочь. Мужики растерялись, но потом хозяин садка бросился вдогонку. Не догнал. Толик, ожидая засаду в своём доме, побежал с раками не к себе, а к нам.

Ворвался в калитку и возбуждённо закричал:
– Тёть Лер, ставь воду, будем раков варить!

Я подошла, чтобы впервые в жизни вблизи увидеть раков.

– О, шевелятся! – сказала я. – Как много раков, где ты их взял?
– Нашёл! – закричал Толик. – Ставьте воду быстрее, я скажу, как их надо варить.
– Ой, а почему они зелёные, раки же красные? – удивилась я.

В общем, сварила я добычу. Мальчишки и я съели с удовольствием. Бабушке раки почему-то не понравились.

Мужики простили Толика, потребовали лишь вернуть садок. Ну, не драться же им с младенцем. Толик садок вернул. На следующее лето мужики уже не помнили обиду, но думаю, что после этого случая они стали остерегаться Толика.

Возможно, теми раками Толик хотел отблагодарить бабушку за её хлебосольство. У мальчишки был хороший аппетит, и мы всегда приглашали его за стол. Шурик очень плохо ел, и бабушка посчитала, что в компании с Толиком правнук станет есть значительно лучше. Но всегда выходило так, что Толик съедал с тарелки все пирожки, а Шурик не успевал съесть ни одного. И молоко Толик употреблял с удовольствием. Шурик же вовсе перестал его пить. А я и бабушка молоко не пили вообще. Так что расправлялся с напитком наш маленький гость.

Я любила смотреть, как Толик ел. На него всегда приятно было смотреть. И хорошо его помню – симпатичного худенького рыжего мальчика.

Моя давняя мечта – что когда-нибудь сын наловит много рыбы и принесёт домой, – не осуществилась. А вот жена сына любит рыбачить. Когда мой шестилетний внук Максим впервые с мамой выехал на рыбалку, я очень обрадовалась. Вечером, затаив надежду, спросила:
– Ну как, Максим, на рыбалке тебе понравилось?
– Ну да, понравилось. Мама рыбачила, а мы с другом сидели в машине и играли в телефон, – ответил внук.

Но зато Шурик рос, имея верного друга и чудесные летние дни в деревне. Что может быть лучше?

Про Толика я ничего не знаю. Сейчас ему чуть больше тридцати, как и Саше. Тот чудный мальчик для меня остался в далёком детстве. И в моём очень счастливом прошлом.