Мой отец живёт в частном секторе в небольшом районном центре. Когда гляжу на его соседей, вспоминаю страницы учебника истории, рассказывающие об экстенсивном способе ведения хозяйства в обществах Древнего Востока, рабов на плантациях и прочий ужас с беспросветом. Потому что большинство этих людей, многие из которых уже глубокие старики, упорно продолжают сажать картошку и отводят под неё до 90 процентов своих участков. А это десять или даже двенадцать соток.

Грядки с овощами у соседей небольшие, плодовых деревьев и ягодных кустов – тоже по чуть-чуть: яблони, слива, пара вишен. А вот всё остальное выделено под «королеву стола». Какой смысл в этом сейчас, когда картошка стоит копейки и доступна даже людям, получающим скромную пенсию? Тем более у всех есть дети и внуки. Хотя, что греха таить, мы тоже прошли в своё время «искушение картошкой». Познали все круги этого ада.

Моя сестра жила в муниципальном бараке, и у них с мужем, как у остальных жильцов, за сараем был небольшой огородик, сотки две. Эти участки люди обрабатывали, пока рядом не поселились алкоголики и не стали красть урожай. А до этого жильцы выбивались из сил, копали землю, сушили клубни, отбирали семенную картошку, потом сгружали в погреб. Один и тот же распорядок, повторявшийся каждый год.

То же самое происходило и в бабушкином огороде. Бабушка тогда держала ещё участок в поле, на котором прежде располагался аэродром, и он тоже был полностью засажен картошкой. Земля на аэродроме каменистая, но мы её терпеливо долбили, как каторжники. Собирались всей роднёй и обливались потом с утра до вечера по выходным.
Конечно, тогда огород поддерживал не только нас, но почти всех близких родственников – и сестру, и племянников, и двух дядьёв. Но всё равно картофельных хлопот хватало выше крыши, особенно с конца 80-х, когда государство снова стало раздавать участки.

У нас и у сестры появились свои крохотные дачные халупы на четырёх сотках, потом мы взяли ещё по участку земли – строго под картошку. Сейчас ради интереса подсчитал: в 1993–94 годах у нас набралось аж семь картофельных плантаций. Вот куда столько? Как мы успевали упахиваться на каждом, до сих пор не пойму. Как вспомню те годы, так вздрогну.

Конечно, многие люди в те времена рыночных реформ и массового обнищания населения жили страхом голода и неизвестности. Но сильнее ужасов девяностых было вросшее в старое поколение понимание, что у семьи должна быть своя картошка, иначе пропадём. Так поступали не только мы, так делали все вокруг.

Некоторые люди на полученных участках в чистом поле начали строить дачи. Земля хоть и была халявная, но не слишком хорошая, бывшая колхозная, глинистая. Во второй половине 90-х стало ясно, что туда никто не собирался подводить коммуникации, и участки, разумеется, вскоре были заброшены, поросли бурьяном. А домики так и остались стоять островками среди этих зарослей, словно памятники людской жадности и наивности. Часть сгорела, другие облюбовали бомжи. Сколько миллионов закопали люди – никто не знает. Компенсации, понятное дело, им никто не заплатил.

Мы вовремя бросили бессмысленную погоню за лишними мешками с картошкой. А сейчас удивляемся: сколько сил грохнули на то, что уже тогда можно было купить на рынке. Отнятое время, сорванные спины, лопаты, вёдра, мотыги. Компостные ямы, прополка сорняков. Окучивание по первому разу, затем, недели через две, – по второму. Неизменная яичная скорлупа, которую бабушка и мама категорически запрещали выкидывать в мусорное ведро – её полагалось бросать в картофельные лунки вместе с сажей, в качестве удобрения. До сих пор этот рефлекс жив во мне, и ладонь с белыми осколками невольно замирает над мусорным ведром. Правда, скорлупа и сажа не сильно помогали: почва требовала более серьёзных удобрений, но навоз не всегда удавалось приобрести. Картошка мельчала, болела, но нас это не останавливало.

Сбор колорадских жуков – это отдельный вид адских мук. В отличие от окучивания, этим делом, полезным разве что для смирения души, приходилось заниматься раз пять-шесть за сезон. Но жук появлялся снова и снова и, сколько мы его ни собирали, всё равно объедал кусты, над которыми было пролито столько пота.

Урожай картофеля всегда превращался в лотерею. Даже когда мы плюнули и стали покупать хорошую семенную картошку на рынке, не всегда удавалось снять приличный урожай. Иногда мне кажется, что не картошка нас поддерживала, а мы жили ради картошки. Именно она руководила нами, выстраивала всё наше время от позднего апреля до раннего сентября.

– Сергей Иваныч, – спрашиваю соседа, – ну куда вам столько картошки?
– А как без картошки-то? – бурчит сосед. – Да и земля будет простаивать, нехорошо.
– Лучше бы лишнюю грядку посадили, всё больше пользы. А картошку на рынке можно купить, 35 рублей кило. Причём отличная, отборная – сразу видишь, что берёшь. Купил два-три мешка, и не болит голова об урожае. И деньги смешные, и пропади пропадом все эти окучивания, жуки и радикулит.
– Своя картошка всё равно лучше, – машет рукой сосед. – Да и зачем на неё тратить деньги, когда тут всё бесплатно растёт?

Это поколение иначе не может, их так воспитали.
– А здоровья не жалко? – спрашиваю Иваныча.
– А куда его хранить? – смеётся сосед. – Для себя же растим.

Страшно представить, сколько лет жизни картошка отняла вот у таких людей. Просто они об этом не привыкли думать, здесь до сих пор правят законы Древнего мира.

Хотя не совсем бесплатная своя картошечка, если хорошенько прикинуть. Семенную нужно покупать, сейчас редко у кого из хозяев имеется свой личный семенной фонд. А это порядка 800–1000 рублей за пятикилограммовый мешок. Удобрять землю надо хотя бы раз в два-три года. Машина навоза стоит около 15 тысяч рублей. Это ещё если не брать в расчёт траты на минеральные удобрения и другую подкормку. Плюс средства для опрыскивания кустов от вредителей. Не считая времени, которое могло бы потрачено на полноценный отдых или подработку. Время – это ведь тоже деньги.

Так что получается, «бесплатная» картошка обходится в приличную копеечку, если хочешь снять нормальный урожай. А если не тратиться – получай на выходе «горох», а не клубни.

…Лишь один из соседей, дед Миша, отказался от «кольца картофельного всевластия». Засадил почти весь участок малиной и смородиной, большие площади отвёл под клубнику, цветы, лук, чеснок, хрен, зелень. Не считая грядок под кабачки. Это хозяйство тоже требует сил, но всё же не таких огромных, как нескончаемая картофельная плантация.

Михаил Фёдорович благоразумно отказался от теплиц под помидоры – силы уже не те. Оставил лишь пару небольших грядок для огурцов. Помидоры, картошку и всё остальное покупает на рынке, денег хватает.

Более того, дед Миша ещё и зарабатывает со своего огорода. За прилавком на рынке не стоит, с машины не торгует, а придумал более разумный способ продавать излишки урожая.
– Рядом со мной обосновались молодые, из города, – говорит. – Я им овощи, ягоду и яблоки за полцены отдаю, и все довольны. Сейчас только один чеснок на рынке стоит четыреста рублей, вот и подумаешь, где брать лучше.
– А как же картошка, дядь Миш? – интересуюсь. – Не жалко с ней распрощаться?

– А я с ней и не прощался, – улыбается сосед. – Оставил пару грядок, нам с бабкой хватает на зиму. А если не хватит, всегда можно докупить на рынке или в «Пятёрочке». Зато сколько времени освободилось. Там, где росла картошка, сейчас у нас дорожки, цветник и место под мангал.