Стас чуть ли не вприпрыжку бежал к метро и ругал себя: надо было температуру посмотреть! И ведь знал, что на сегодня обещали крепкий мороз, – нет, оделся так, будто бабье лето в разгаре.

Успокаивало лишь то, что не один он так «лопухнулся». Пешеходы все бегом-бегом – замёрзли. А машины, наоборот, едва ползут. Тоже, видимо, переобуться в зимнюю резину не успели, вот и едут еле-еле по скользкой дороге. Хорошо, что у Стаса машины нет. И не будет никогда. Спасибо, не надо всех этих прелестей – пробок, отсутствия парковок и хорошего такого количества денег, которое сжирает это чудо техники. Нет, мы на метро!

Вот, пожалуйста, картинка: стоит у обочины малышка-красотка. «Дэу Матиз», красненькая. Заглохла, похоже.

Стас готов был дать голову на отсечение, что из раскрытой водительской двери сейчас выдвинется дивная длинная ножка, а за ней покажется и вся автовладелица. Нежная стройная блондинка. Ну, как вариант – жгучая брюнетка. И нежным хрустальным голоском попросит кого-нибудь срочно помочь. Нет, не в телефон, а через гарнитуру в хорошеньком ушке.

Совпала только гарнитура. Девица оказалась соломенно-рыжей, усыпанной веснушками, крепкой. И говорила в гарнитуру вовсе не жалобно, а весело:
– Да ладно! Эвакуатор я уже вызвала. Ну опоздаю, и что? Не убьёт же босс меня.

Стас по инерции – настроился уже пообщаться с нежной феей – сунулся к ней:
– Девушка, вам помочь?

Та глянула с недоумением. И уже ему с усмешкой сказала:
– Чем? Если только материально. Ну, если хочешь – вон кофейня, принеси кофейку, а то ждать долго.

И снова в гарнитуру:
– Да так… Какой-то интеллигент в маминой кофте. Помочь, ага! Стёклышко тряпочкой протереть.

В маминой кофте? Стас так возмутился, что даже поперхнулся. А ничего, что за эту супермодную флисовую куртку он только месяц назад заплатил нехиленькую сумму? Кашляя, отошёл от машины. Наглая девица не заслуживала иного, как просто плюнуть и забыть. Тем более ему тоже пора на работу.

Но «мамина кофта»! Интеллигент-то – ладно, он же действительно ничего не понимает во всех этих машинных кишках. Вот нутро компа расковырять, понять, что не так, и на место железные мозги поставить – это пожалуйста. А тут… Права девица, пожалуй.

И вдруг Стас обнаружил себя стоящим за стойкой кофейни. И выбирающим не только кофе, но и пирожки. Ну а что? Она будет есть, а он слюнки глотать? Пирожки-то тут классные.

Увидев изумительно пахнущий пакет и три стаканчика кофе – Стас взял ей и американо, и капучино, кто там её вкусы знает, – девица вытаращила глаза и буркнула собеседнику:
– Погоди-ка. Ко мне тут, похоже, пришли. Потом позвоню.

И Стасу:
– Эй, ты и правда, что ли, за кофе смотался?
– Ну, если это не галлюцинация, то правда, – Стас протянул ей пакет.
– А почему три кофе? Ещё кто-нибудь подойдёт?
– Я же не знал, какой ты любишь. Взял два, на выбор.
– Хм, – усмехнулась. – А в том, что я с тобой разделю трапезу, ты даже и не сомневался?
– Вот это да! – засмеялся Стас. – Я тут стараюсь, официантом работаю, а ты меня даже погреться не пустишь?
– Логично, – снова усмехнулась девица.

Они ждали эвакуатор, сидя в тёплой машине и попивая кофе с пирожками. Стас почему-то думал, глядя на Лику: «Хочу навсегда запомнить тебя такой – рыжей, смешливой, дерзкой».

Хотя вот эта дерзость – не настоящая Ликина натура, а лишь «корочка». Которая начала нарастать ещё в детстве благодаря любителям проехаться по её веснушкам и цвету волос. А потом уже окончательно затвердела здесь, на дороге.

Ну а как же! Девушка на маленькой красненькой машинке – это ли не объект для насмешек, шуточек вроде «подрезать», втиснуться на единственное свободное место на парковке прямо перед её бампером, и так далее в том же духе.

– Это я сверху рыжая, а внутри-то белая и пушистая, – смеялась иногда Лика.

«Так и есть», – абсолютно искренне соглашался теперь с ней Стас.

Ну чем он ей поможет? Смотрел с щемящим чувством в сердце на ручки и ножки, сейчас больше похожие на веточки. На выпирающие ключицы, на ставшие огромными и глядящими словно внутрь себя глаза… Волосы потеряли золотистое сияние и сделались просто соломенными. Даже жизнерадостные Ликины веснушки, казалось, потухли. Не искорки солнышка, а просто пятнышки на коже.

Прижимал Лику к себе, укачивал, как ребёнка, приносил ей вкусняшки и постоянно думал: «Хоть сам беременей и рожай! Если бы мог, так и сделал бы». Вот что тут такого? Тысячи, десятки тысяч женщин теряют неродившихся детей. Какая в этом трагедия? Так уж вышло. И будут, обязательно будут ещё дети!

А Лика не могла себе простить, что не уберегла. Как будто взяла и предала своего маленького. Разом упустила ещё не начавшуюся жизнь. Она снова и снова вспоминала, как стояла в пробке. И как эта жизнь медленно-медленно вытекала из неё по капле. А она ничего не могла сделать.

Когда скорая доставила её в больницу, было уже поздно.

И вот это-то оказалось самым страшным – то, что её разъедало постоянное чувство вины. На общие уверения, что она ни в чём не виновата, что ещё родит, да не одного, неизменно отвечала:
– Нет. Таким, как я, нельзя доверять ребёнка. А если я его не уберегу?

У Лики началась депрессия.

А Стас видел в её огромных глазах, там, где-то в глубине, ту его Лику – дерзкую, весёлую. И думал: «Такой я тебя тоже навсегда запомню. Нежной, хрупкой».

Но всё когда-нибудь проходит. И депрессию вылечили, и болезненную худобу. В общем, поставили голову на место. Трудно сказать, что больше помогло – сеансы психотерапевта или беседы с батюшкой в местном храме.

Да какая разница! Главное, что помогло.

– Стас! Вот ты нарочно, да? Чтобы меня позлить? Конечно, ты меня теперь не любишь! Потому что я толстая и некрасивая.

Этот разговор теперь происходил по несколько раз на дню. Поводом могло послужить всё – яблоко недостаточно красное, фильм он выбрал не тот, любимые розовые носки оказались в стирке. А ещё ей кажется – под диваном есть пыль. И не кажется, а точно есть! Лика её прямо сквозь диван видит, и не надо смеяться!

Стас понимал, что это вовсе не капризы беременной. Это снова вернулись Ликины боль и страх. И, чтобы прогнать этих незваных гостей, он был готов изображать из себя рабыню Изауру. Главное, при этом громко пыхтеть.

Может, и смешно, но Лике, видимо, казалось так: пыхтишь – значит, устал. Значит, стараешься, любишь. И – защитишь. От всего и от всех.

С пылью под диваном и поиском розовых носков было проще. А вот вы попробуйте серьёзно пыхтеть от усердия, выбирая из нескольких яблок то самое, достойное быть съеденным именно сейчас! Стас и старался, и пыхтел, и лез под диван, на шкаф и куда ещё придётся. И думал: «И вот такой я тоже хочу тебя помнить – вредной и капризной!»

– Лика, смотри, по-моему, у неё веснушки! У детей не было, так хоть у внучки будут.
– Ну, какие веснушки, Стас! Ребёнку неделя всего!
– А вот, на носике.
– Это тебе кажется. Принимаешь желаемое за действительное, – засмеялась жена.
– А нежная какая, как цветочек, да? – не унимался дедушка.
– Ага, нежная, – откликнулась мама малышки. И с улыбкой пожаловалась: – Вредная она, а не нежная! Говорю – наелась уже, выпусти сисю, так нет! Пока не надоест, ни за что не отпустит. Вроде спит уже, начинаю сосок вынимать – она тут же глаза открывает и опять. Мне же в туалет хочется или в душ, пока она спит. А она время тянет, вредничает.
Тут вредная и нежная малышка сморщила носик и чихнула.
– Ой, у неё что, насморк? – всполошился Стас.
– Просто носик прочистила. И вообще, ты ей надоел, и она на тебя начхала! – засмеялась Лика.
– Доча, не дерзи дедушке! – засмеялась и невестка.

А её брат-подросток, новоиспечённый дядюшка, тут же изобразил рэпера:
– Ты чё дерзкая такая, а-а?

«Ну что ж, – сам себе кивнул Стас. – Нежная, дерзкая и вредная. Всё как заказывали. А веснушки непременно появятся!»