После скоропостижной смерти очередного сожителя за 42-летней Таисией окончательно закрепилась худая слава. Теперь уже никто не сомневался в её потаённых изъянах и иначе как роковой женщиной не называл. А языкастые бабы вообще стали за глаза обзывать чёрной вдовой. Местные мужики старались обходить её дом стороной.

Поэтому, когда к Зинаиде приехал троюродный брат Леонид, проживавший в районном посёлке, и поинтересовался, что это за женщина в чёрном встретилась ему по дороге, сеструха наговорила ему та-а-акое, что даже её муж Матвей сокрушённо покачал головой.

– Ты, Зинка, говори, да не заговаривайся, – осадил он болтливую жену. – Эк тебя забирает.
– А что, разве я не права? – сразу вскинулась Зинаида, и он, зная её норовистый характер, лишь с досадой крякнул и принялся с ещё большим рвением шуровать ложкой в тарелке с горячим борщом. Матвей приезжал на обед – поел и снова укатил на мотоцикле по неотложным делам.

Леонид, так уж сложилось, всю жизнь провёл бобылём. Когда Зинаида и другие дальние родственники уговаривали жениться, отшучивался, говорил, что с его бестолковой работой ни одна баба с ним жить не сможет. А работал он вахтовым методом охранником на стройке. Не бывал дома по месяцу, а то и больше. В родном посёлке работы нет, если не считать редкой халтуры. А так он хоть машину обновил, купил бывшего в употреблении «китайца». На котором, собственно, теперь и ездит за пятьсот километров в Москву.

– С грехом баба родилась, – повторила Зинаида, по-родственному заботясь о Леониде. – Четверых мужей в землю закопала. Это ж надо! Тут над одним-то трясёшься…

Но, судя по тому, что брат продолжал меланхолично улыбаться, он по-прежнему находился под впечатлением от встречи с Таисией. Этого ещё не хватало!

– Проклятье на ней. Верь мне, – твёрдо произнесла Зинаида и плотно поджала губы. Но и таких слов ей вдруг показалось недостаточно, и она, чуть помолчав, строго добавила: – Смотри, Лёня, опосля поздно будет локти-то кусать. Не ровён час помрёшь.

Таисия и вправду по сельским меркам вела себя странно. Когда такое бывало, чтобы баба едва ли не каждый вечер уходила за околицу и там сидела в полном одиночестве на холме, подстелив под себя материн пуховый платок, глядя тоскующим взором на догорающий закат. А когда последний луч окончательно угасал и очертания природы размывались, не спеша возвращалась домой. В густых сизых сумерках светлым пятном виднелся туго завязанный под острым подбородком белый праздничный платок, скрывающий рано поседевшие волосы.

Росту Таисия высокого, телом худощава, лицом светла: не приставал почему-то загар к её веснушчатой коже, хоть и трудилась она день-деньской в своём огороде под палящим солнцем. Тонкий нос с горбинкой и большие голубые глаза завершали её почти иконописный образ. Говорили, из областного центра однажды специально приезжал известный художник, предлагал большие деньги, чтобы написать с неё картину. Но неосторожно обронённое им слово «натура» женщина посчитала за оскорбление и выгнала его из хаты мокрой тряпкой.

Из деревенских жителей никто не знал, о чём думала она на закате. А думала Таисия о своей нескладной жизни, о непутёвых мужьях, от которых доброго слова не слышала, лишь ругань и оскорбления. Они и трудились-то вполсилы, словно работали не для своего дома, а жили у неё в гостях. А может, так оно на самом деле и было, чувствовали свою скорую погибель. Померли.

Но остались после двух первых мужей у Таисии две дочки. Кое-как она их выпестовала. Подсобили в нелёгком деле и третий, и четвёртый сожители: вечно пьяный, но рукастый Петька и неразговорчивый, похожий на бирюка Коля-Шифоньер, как прозвали его односельчане за высокий рост и необъятные габариты.

А теперь её девчонки живут в городе со своими мужьями. Даже внучка у Таисии родилась, трёхлетняя Дианка от старшей дочери Лены. На подходе и беременная Симочка, у которой пузо уже на нос лезет.
Славные у неё дочери выросли.

Только самой Таисии почему-то в жизни не везёт. Богом данный первый муж Валька трагически погиб, опрокинувшись на колёсном тракторе «Беларус». Второй, который считается от людей, утонул по пьяной лавочке в реке, запутавшись в сетях, когда ловил с собутыльниками рыбу. А третий и четвёртый сожители, которых нечистый принёс в их деревню, как будто сами искали погибель: зачинщик драки Петька принял смерть от своего же односельчанина, упав в поединке виском на чурбак с воткнутым в него топором. Колю же Шифоньера до смерти отлупили дружки одного мужика из соседнего села, которому жена наставила с Колей развесистые рога. Похаркал Коля кровью с месяц, а потом и преставился.

Поэтому, когда к Таисии без всякого разрешения подсел незнакомый мужчина, она не обрадовалась, но и не прогнала. Женщина слышала, что к Зинке приехал ненадолго погостить троюродный брат Леонид. Упустить такую возможность сказать о Таисии гадость несдержанная на язык Зинка не могла. Оттого Таисия и промолчала, удивлённая, что мужчина не побоялся сплетен.

А тот с удовольствием вытянул торчавшие из подвёрнутых брюк босые жилистые ноги, покрытые тёмными волосками, опёрся за спиной на руки, негромко произнёс:
– Красиво тут у вас.

Таисия и в этот раз промолчала, только покосилась в его сторону. Ворот голубой рубахи у мужчины вольно распахнут, русый чуб спадает на выпуклый лоб, прищуренные глаза устремлены туда, где тихо дотлевает пурпурная заря, а на смуглом от загара лице теплится бесхитростная улыбка. «Красивый», – невольно подумалось Таисии, и, понимая, что дальнейшее молчание будет им расценено как неуважение, вслух ответила:
– Красиво.

Слово за слово они понемногу разговорились. Возвращались в деревню вместе, совсем уже в темноте. В небе мерцали далёкие звёзды, синий с прозеленью молодой месяц крался следом за ними, прячась за высокими тополями, росшими в леваде. Расставаясь у калитки, Леонид осторожно пожал её прохладную ладонь.

– Завтра приду, помогу по хозяйству, – неожиданно сказал он, и в груди у Таисии вдруг сильнее забилось сердце, горячая кровь плеснула в голову, лицо охватил жаркий румянец.

За окном строительного вагончика гремел гром, полыхали молнии, по жестяной крыше хлестали потоки дождевой воды. А внутри было тепло, даже душно, сизые клубы сигаретного дыма пластались под дощатым потолком. Трое мужчин лежали на нарах, двое за столом играли в подкидного дурака.

Леонид, пристроившись с ногами на топчане, читал книгу, прислушиваясь к шуму снаружи. Утром у него закончилось дежурство, и он уже собирался уезжать домой, как вдруг начался проливной дождь. Казалось, ему не будет конца. Дочитав до места «…её тёплые мягкие руки пахли волнующе, как пахнет только что испечённый хлеб…» – Леонид тотчас вспомнил руки Таисии, её мягкое податливое тело, горячий шёпот жадных припухлых губ: «Миленький!..» Его неодолимо потянуло домой.

Он отложил недочитанную книгу и, подхватив свой рюкзак, направился к выходу.

– Мужики, я поехал.
– Лёнь, не пори горячку, – оторвался от карт старший смены Митрич. – В такую погоду хороший хозяин собаку во двор не выпустит. Подождал бы.
– У него ещё медовый месяц не закончился, – оживившись, хохотнул весельчак и балагур – худой как спичка Петруня. – Последнее дело для мужика на середине останавливаться.
– Поеду, – Леонид упрямо мотнул головой, махнул рукой, прощаясь, и вышел под дождь. Как только за ним закрылась дверь, на улице с таким треском ударил гром, что всем стало не по себе.

Митрич сокрушённо покачал головой, со вздохом заметил:
– Что за характер.

Петруня значительно ткнул указательным пальцем в потолок, сказал с ноткой зависти:
– Любо-о-овь…

…Леонид не справился с управлением на мокрой дороге, слетел в кювет. Сейчас за ним ухаживает Таисия, ещё до трагедии переехавшая из деревни к нему в районный посёлок. Врачи не обещают, что у него восстановятся все функции, но женщина не отчаивается.

– Ни за что его не брошу… За всю свою несчастную жизнь отлюблю.

И так это звучит, что трудно ей не верить. И только троюродная Лёнина сестра Зинаида с неприязнью относится к Таисии, костеря себя последними словами за то, что не настояла тогда на своём.